История
  • 5841
  • ПОСЛЕДНИЙ ВЫСТРЕЛ ПОВСТАНЦЕВ /или Экспроприации середины XIX века по-борисовски

    Андрей ТИСЕЦКИЙ

    В редакции 24.06.2018 года


    В истории национально-освободительного восстания народов бывшей Речи Посполитой 1863-1864 гг. на беларуской земле еще не мало тайн и белых пятен. В своих исследовательских работах я попытаюсь раскрыть, или хотя бы приоткрыть завесу над некоторыми из них.

    К осени 1863 года восстание на Минщине было практически подавлено. В ноябре командир объединенных отрядов Минской губернии Станислав Лясковский распустил свой отряд. Имеются свидетельства того, что почти всю зиму он прожил в землянке недалеко от Игумена, куда раз в неделю ему приносили еду. Затем через Петербург по поддельному паспорту выехал за границу [1].

    Некоторые из инсургентов искали спасения в русских губерниях. Так, архивные документы свидетельствуют про игуменских мятежников, которые «будто бы пошли с фальшивыми паспортами в Псковскую губернию, до расколов, в лаптях, крестьянских свитках и валенных шапках» [2].

    К слову, по данным исследователя Сергея Ерша, через 83 года после этого, в 1946г., командиром белорусских антисоветских партизан так называемых отрядов «Черного Кота» группы «Беларусь-Север» Петром Гаевичем (псевдоним) с территории Витебщины была послана в рейд на Псковщину группа, которая провела несколько акций, наладила связь с местными старообрядцами, антисоветский партизанский отряд которых возглавил участник рейда «Левон» («Силич») [3].

    Не исключено, что среди псковских партизан были и потомки игуменских повстанцев.

    На весну 1864 года руководитель восстания на территории этнической Беларуси Кастусь Калиновский планировал новое вооруженное выступление. Однако 29 января, в результате предательства члена Минской подпольной повстанческой организации В.Парфияновича, он был схвачен в Вильно и 10 марта казнен. По Беларуси прокатилась волна арестов. В марте был арестован и гражданский начальник восстания на Борисовщине Ян (Ясь)Свида [4].



    Фото: Ясь Свида под №3 среди ссыльных повстанцев.

    Тем не мене, с весны 1864 года игуменские и борисовские власти снова отмечают отдельные группы и отряды «мятежников».

    Так, 16 апреля вооруженная группа из 7 человек была замечена между Житином /Бобруйского уезда/ и Сутином /Игуменского/. По мнению полковника Сухарева, исполнявшего на тот момент должность военного начальника Игуменского уезда, 5 из них были из околицы Сутин, 1 из Орешковичей, а 2 из Игумена, а все вместе из числа «прошлогодних шаек» [5].

    В июле была ликвидирована вооруженная группа, в составе которой находился и Телеосфор Халево, на которого власти «повесили» убийство пристава Ляцкого [6].

    22 октября в Борисовском уезде отмечен отряд численностью 30 человек, которым командовал некто Ковалевский. Причем отряд этот был не единственным[7]. Возможно, указанный командир был одним из тех «охотников», что принимал участие в казни Богушевичского попа Даниила Конопасевича. К сожалению, автор книги «Год 1863. Забытые страницы» Гордей Щеглов информацией о его судьбе не располагает[8]. Если же это тот самый Ковалевский из отряда Собека, то замечен он был со своими людьми, скорее всего, где-то в районе Гливинской, или Велятичкой волостей Борисовского уезда, граничивших с Игуменщиной.

    По воспоминаниям мирового посредника Ивана Захарьина, всю зиму 1864 на 1865 год в Борисовском и соседних уездах действовала какая-то лихая и неуловимая воровская шайка (и уж не во главе ли с Ковалевским? – Т.А.). Для ее ликвидации была даже образована в Борисове особая комиссия, деятельность которой так и не дала никаких результатов по установлению и поимке разбойников. Тем не менее, с приходом весны воровство и грабежи в уезде немного утихли[9]. По моему мнению, шайка эта могла состоять из числа бывших инсургентов, которым ничего больше не оставалось, как разбойничьим путем добывать себе средства для существования и, скорее всего, для бегства за границу, или в центральные российские губернии.

    Что же касается последнего выстрела, который прозвучал со стороны повстанцев в нашем крае, то на этот счет у меня есть своя версия. Для этого нам следует открутить стрелки истории чуть-чуть назад. В 1850-е.

    В своих воспоминаниях И.Захарьин повествует, в том числе, о смелой шайке разбойников, что скрывалась в лесах Борисовского и Игуменского уездов в конце 1850-х годов, и на протяжении длительного времени совершала открытые дерзкие и безнаказанные нападения на тех, кто проезжал по местным дорогам. Примечательно, что атаманом шайки был некий еврей, эдакий беларуский предшественник знаменитого уже в начале XX века одесского бандита Бени Крика, более известного как Мишка Япончик. Поиски шайки были долгими и безрезультатными. Однажды отряд инвалидных солдат из борисовской городской команды (в нынешнем понимании солдаты внутренних войск – Т.А.), сумел все же отыскать место ночлега разбойников, и попробовал захватить их. Однако последние были вооружены револьверами, стали отстреливаться, вынудив служивых отступить, и без проблем скрылись.

    В скором времени после этого была ограблена денежная почта, следовавшая из Минска, что, наконец, заставило власти принять самые решительные меры по ликвидации шайки. Из Минского гарнизона были высланы две роты солдат, которые при прочесывания лесных массивов, смогли ее отыскать. В ходе завязавшегося боя большинство разбойников, отбивавшихся очень отчаянно, были убиты на месте, остальные были ранены и взяты в плен. И только двум-трем из них, вместе с атаманом, удалось скрыться.

    Их долго и безрезультатно искали по лесам и местечкам Минской губернии. В конце-концов, за голову лихого атамана власти назначили награду в 500 рублей (немалые по тем временам для простых людей деньги[10]), однако и этот ход не дал никакого результата, поэтому было решено, что он убежал за границу.

    Шайка практически во всех городах и местечках вокруг Борисовского уезда имела своих людей. В самом Борисове таким человеком был еврей Носан. Как пишет в своих воспоминаниях И.Захарьин, осенней ночью, через два месяца после ее, шайки, разгрома, бывший атаман пришел к нему и попросил на несколько дней пристанища. Он показал Носану шкатулку, полную денег и золотых украшений. Той же ночью они направились за Березину и в лесу за Батареями спрятали эти сокровища. Носан дал клятву, что в том случае, если атаман будет пойман, эти драгоценности он передаст его жене и детям, которые жили где-то под Пинском. После этого они вернулись в Борисов, где разбойник был спрятан в погребе Носана.

    Последний свою клятву держал не долго. Той же ночью он вернулся в лес и перепрятал клад в другом месте. После этого он сразу же отправился к полицейскому исправнику, которому рассказал, что у него прячется какая-то неизвестная личность.

    Атаман был схвачен и военным судом приговорен к 12 прогонам через строй из тысячи солдат с палками. После этой экзекуции прожил он не долго.

    В то время, когда еще шло следствие, атаман догадался о предательстве Носана и дал показания об его связи с ним, и о кладе, который был закопан в лесу. Шкатулку, конечно, не нашли – в том месте, где он был зарыт, оказалось только свежевырытая яма, однако Носан все же был привлечен к суду. Минская уголовная палата «оставила его в сильном подозрении»; но община борисовских евреев составила «приговор» о нежелании своем принять его к себе и ходатайствовала о выселении его в Сибирь. Но, как пишет И.Захарьин, благодаря своей ловкости, а может и содержимому «шкатулки атамана», «приговор» этот был найден незаконным, и неправильно составленным. В результате, Носан вновь явился на жительство в Борисов.

    После возвращения, он открыл кузницу и стал вести скромную жизнь. С местной еврейской общиной избегал всяких контактов. Остальные городские евреи к нему относились таким же образом. В скором времени началось восстание. Носан использовал его, чтобы отомстить тем, кто домогался его ссылки в Сибирь. На всех, кто хоть каким-либо образом поддерживал повстанцев, или был с ними связан, он писал доносы властям, чем навел страх на многих жителей города [11].

    Не исключено, что именно в результате такого доноса был отстранен от управления Борисовской почтовой конторой коллежский асессор Януарий Чернявский, который, по моей версии, мог быть причастен, как информатор, в деле об ограблении денежной почты. По этой же версии, ограбление это могло иметь политических характер и быть связанным с добыванием денег на будущее восстание, т.е. быть тем, что в начале XX века стали именовать экспроприациями, или по-простому эксами. И на то у меня есть веские основания.

    Так, известно, что на Игуменщине к восстанию стали готовиться уже со времени окончания провальной для России Севастопольской компании[12]. В известном романе Владимира Короткевича «Колосья под серпом твоим» можно найти эпизод, в котором по приказу пана Раубича в подвалах панского имения изготавливали для повстанцев порох и оружие. Это в действительности имело место на Игуменщине в имении будущего повстанческого комиссара Минского воеводства Богушевичи[13].

    Дорога же из Минска на Борисов, где и была, судя по всему, согласно воспоминаний И.Захарьина, ограблена денежная почта, проходила через имение Свидов Упиревичи. А одной из основных обязанностей будущих гражданских начальников восстания на Минщине кузенов Яна и Болеслава Свид, был сбор средств для него. «Шайка разбойников» была вооружена самым современным на то время образцом стрелкового оружия – револьверами, которые соловьи-разбойники из бывших крестьян навряд ли вообще когда-либо в глаза видели. Для понимания, 4,2 – линейные револьверы «Смит-Вессон» американского производства на вооружение армии Российской Империи официально были приняты только в 1871г.[14]!



    Фото: Болеслав Свида

    Интересно, что даже в период восстания количество револьверов у инсургентов было мизерным.

    Так, в своих отношениях №207 и 208 от 18 февраля 1863г. российский комиссар по пограничным делам с Пруссией генерал-майор А.И.Кох докладывал Виленскому военному губернатору генерал-лейтенанту В.И.Назимову и директору департамента внешней торговли генерал-лейтенанту М.В.Пашкову о полученных сведениях из Кенигсберга, откуда в Беларусь шла львиная доля контрабанды, в том числе и том, что прусские купцы берут за оружие тройную цену. «За револьвер, стоящий не дороже 13 талеров платят 36»[15].

    А чинами Калишской бригады Пограничной стражи, например, в 1863 году было произведено следующее количество задержаний военной контрабанды. Штуцеров: английских — 151, бельгийских – 20, французских – 5, новой конструкции – 60 единиц. Карабинов кавалерийских – 49, ружей пехотных – 111, ружей кавалерийских – 52, драгунских ружей – 58, бельгийских нарезных ружей – 20, двуствольных ружей – 15, ружей с широкими ножами 43. Револьверов и пистолетов (внимание!) – 19, сабель кавалерийских – 182, пик – 113, кинжалов и ножей – 37, кос – 419. Пуль ружейных – 2000 штук, патронов – 630 штук и 1 мешок, капсюлей 15600, форм для литья пуль – 51, свинца – 57 пудов, пороха – 50 пудов, а также другого военного снаряжения[16]. На этом общем фоне конфискованного оружия, можно судить, что процент револьверов в сравнение с остальным контрабандным оружием, предназначавшимся для повстанцев, был ничтожным.

    Хотя не исключено, что револьверы разбойников могли относиться и к числу личных трофеев российских офицеров участников Крымской войны, уроженцев Игуменщины и Борисовщины.

    Например, известно, что в этой войне участвовали братья Лясковские – Игнатий и Иосиф Викентьевичи. Первый являлся видным повстанческим командиром в Ковенской губ. Второй в восстании не участвовал (по крайней мере явно). В 1893г. он стал командиром Восточно-Сибирской артиллерийской бригады.

    Третий, самый младший брат, Станислав являлся командиром объединенных повстанческих отрядов Минской губернии на территории Игуменского уезда[17].



    Фото. стоит второй справа С.Лясковский

    Следующим доводом в пользу версии о политической окраске «шайки», которая действовала и в Борисовском, и в Игуменском уездах, является то, что ее атаман был судим не уголовным, а военным судом. К тому же информацию о том, что содержимое шкатулки с ценностями предназначалось для его семьи, И.Захарьин явно получил от третьих лиц, и, следовательно, к ней следует относиться осторожно.

    Опять же известно, что отец одного из будущих организаторов и руководителей восстания на Минщине (и в первую очередь Борисовщине и Игуменьщине) Антона Трусова, Даниил Иванович, служил почтальоном борисовской почтовой конторы[18], а сам революционер в 1856 году подал прошение об увольнении «по семейным обстоятельствам» из Московского университета, студентом которого он тогда являлся[19]. Знаменательно, что это произошло сразу после поражения России в Крымской войне и начала подготовки к освободительному восстанию на землях бывшей Речи Посполитой. Учебу в университете А.Трусов возобновил только в 1860-м[20], а чем конкретно занимался четыре года исследователям доподлинно установить не удалось. Безусловно только то, что в этот период он находился на родине. И именно в это время под Борисовом действовала неуловимая разбойничья шайка, пиком деятельности которой и стало ограбление денежной почты, из Минска. Сама собой напрашивается версия причастности Антона Трусова к данным событиям.



    Из воспоминаний Сергея Супроновича Протько, 1923 г.р., отца известного беларуского общественного деятеля и кандидата философских наук Татьяны Сергеевны Протько(пер. с бел. мой — А.Т.):

    «Дедову мать звали Гануся. Она была католичкой. Жила в фольварке Убель, что за Смиловичами (тогда на территории Игуменского уезда, а теперь Червеньского района — А.Т.). Попала туда не по своей воле…

    К слову, история этой семьи заслуживает того, чтобы ей уделить немного больше внимания. Дед Гануси был довольно зажиточным… шляхтичем. Имел даже военный чин капрала, чем очень гордился. Воевал на стороне французов в армии Наполеона и погиб где-то под Смоленском, оставив после себя сына Тадеуша.

    Судьба сына один в один повторилась с отцовской судьбой. Такая же безвестная смерть среди бунтарей. Его убили жандармы, т.к. был связан с какой-то шайкой повстанцев. В то время таких шаек по лесах бродило много. Одни сражались за освобождение Родины от гнета России, другие палили панские имения, третьи, под видом повстанцев, грабили местное население… Ганусе не было и пяти лет, когда вместе с матерью попала в фольварк Убель, который принадлежал Монюшку, дальнему родственнику по материнской линии. Рассказывают, что это был отец известного… композитора Станислава Монюшки...[21].

    Не исключено, что Тадеуш находился в отряде „шайки экспроприаторов“ и погиб именно при ее ликвидации, если конечно это не произошло значительно раньше и не было связано с делами национально-освободительного восстания народов бывшей Речи Посполитой 1830-1831 гг. и, непосредственно, событиями, имевшими место на Борисовщине и Игуменьщине в 1830-м году, к коим мог иметь отношение мятежный игуменский шляхтич Павел Астровский, прототип пушкинского разбойника Дубровского[22].

    А вот Носан мог быть штатным агентом полиции, или «охранки», и именно с его помощью власти и смогли дважды установить местонахождение «разбойников». В таком случае и содержимое шкатулки атамана в факте избежания им наказания за связь с последним, не играла той роли, которую ей отвел в своих воспоминаниях И.Захарьин.

    Уже после подавления восстания, в конце апреля – начале мая 1865 года в Борисове то тут, то там начали возникать пожары. Город в то время был выстроен почти полностью из дерева. Из кирпича были только два здания: костел и казначейство. Способствовала пожарам и погода. С середины апреля в тот год на Борисовщине не выпало ни капли дождя. Все свидетельствовало о том, что поджоги были умышленными. По городу стали ходить упорные слухи о том, что их виновником был Носан (по прозвищу Косой), который таким образом хотел отомстить своим обидчикам за попытки его выселения из города.

    Мещане не сомневались, что все пожары – дело рук Носана и его помощников и смогли убедить уездного военного начальника Домбровского в необходимости его ареста, что и было сделано. Однако поджоги не прекратились. В результате пожара 10 мая сгорело 90% от всех городских зданий. Не обошлось и без жертв. Из-за отсутствия улик Носан был в скором времени освобожден из-под стражи (не исключаю, что при помощи самой полиции, или «охранки»). Однако долго ему жить не пришлось. Через два-три года он был застрелен вечером через окно в своем собственном доме. Имя его убийцы осталось неизвестным [22]. Но!

    В 1867 году российский император Александр II подписал первый указ об амнистии некоторых категорий лиц, осужденных за причастность к восстанию 1863-64 гг. И, по моему мнению, искать убийцу Носана следовало бы среди таких амнистированных лиц, именно к осуждению которых приложил свою руку этот негодяй, а не среди погорельцев, которые вряд ли бы стали ждать так долго, чтобы свести с ним счеты.

    P.S.

    А кто же был последним повстанцем в нашем крае? Известно, что в Польше это были бывший священник, потом генерал и последний комендант восстания Станислав Бжуска и его адьюдант Франтишек Вильчинский. Они были задержаны властями только 29 апреля 1865 года, а 23 мая того же года повешены в Сокулове-Подляском Мазовецкого воеводства на глазах десятитысячной толпы[23].

    Достоверной информации о таких же лицах на Борисовщине и Игуменщине у меня нет. Не исключено, что ими были члены той самой «шайки», о которой вел речь в своих воспоминаниях И.Захарьин.

    Тем не менее, доподлинно известно, что в 1865 году администратору Березинского костела (Игуменский уезд) Антонию Михаэлису было предъявлено обвинение в «ношении запрещенной одежды, поощрении прихожан петь в костеле вопиющие гимны, а также (подчеркиваю) в укрывательстве повстанцев». И хотя эти обвинения подтверждены не были, но священника оставили под подозрением[24].

    Только в октябре 1866г. сдался властям Василь Конопацкий, который начинал партизанить вместе Антоном Трусовым[25].

    А от крупского краеведа Бараули Михала Адамовича, 1950 г.р., урож.д.Гумны, мне не раз приходилось слышать местную легенду о Гришке-разбойнике, который жил возле Гумнов еще до начала 20 века.

    Грабил на жизнь на лесных дорогах у богатых, делился с бедными гумновцами.Черз какое-то время в деревню приехали стражники (нижние полицейские чины) из Борисова, а надо сказать, что Гумны до начала 1920-х годов относились к Велятичской волости Борисовского уезда, граничащей с Березинской – Игуменского. Стражники согнали деревенских мужичков и заставили вместе с ними прочесывать лес, где в своей будке жил Гришка, чтобы его поймать. Будка та стояла недалеко от кринички около Рубежевичского брода на правый бок дороги из Гумнов на Красное нынешнего Березинского района.

    В будке его не нашли, и стражники ее спалили. А в это время сам Гришка откуда-то въехал в деревню на взмыленном коне и всех, кто попадался на его пути стегал плеткой, с криком: «А за Гришку! А за Гришку!».

    После чего навсегда пропал из этих мест. Сильно уж он рассерчал на предавших его гумновцев, которых, как уже было сказано выше, не обижал и выручал в нужде. Но далеко из этих мест разбойник не убрался.

    Так, среди жителей деревеньки Пески Борисовского района, что расположена на холмистом берегу реки Березины недалеко от Березинского района, до сих пор бытует сказание, что на одном из этих холмов некогда была полуземлянка — «Гришкина-будка», в которой жил какой-то «Гришка-разбойник», «который был хороший человек, но пошел против власти». Отсюда и название холма – «Гришкина горка» (Гришина гора).

    И Гриша (Гришка) этот вполне мог быть и последним повстанцем в нашем крае. А так ли это на самом деле, теперь мы уже вряд ли узнаем.


    P.P.S.

    Году эдак в 2012-2013-м в беседе с одним борисовским краеведом тот поведал мне, что несколько лет до этого в Березинском районе (части бывшего Игуменского уезда), после того как штормовым ветром положило много леса на Борисовском направлении, и лесорубы расчищали завалы, под одним из корневых выворотней был обнаружен тайник с оружием времен национально-освободительного восстания 1863-1864 гг. Раритеты как-будто изъяла милиция. Однако березинские стражи порядка по этому поводу мне ничего пояснить не смогли.


    Сссылки:

    [1]Баратынский В.Л. Указ. Соч. №9. – С.589.
    [2]Кiсялеу Г.В. На пераломе дзвух эпох/ Паустанне 1863 года на Мiншчыне/, Мн. «Полымя», 1990, С.31; Ауласенка Г.М. Паустанне 1863г. у Iгуменскiм павеце. книга «Память» Червеньского района. Мн. БЕЛТА. 2000. с.59.
    [3]Ерш С., Горбик С. Беларускi супрацiу. Львоу. 2006. С.368.
    [4]Мацэльскi М. Барысаушчына ад найстаражытных часоу да сучаснасцi. Гоман Барысаушчыны. №2(35), 2002г.
    [5]НИАБ, Ф.296, Оп.1. Д.86, Л.2-3об.
    [6]Герасiмчык В. Першая i апошняя ахвяры паустання. 05.10.2013г. Интернетпортал NN.BY.
    [7]Мацэльскi М. Барысаушчына ад старажытных часоу да сучаснасцi. Гоман Барысаушчыны. №2(35), 2002г.; Кiсялеу Г.В. Там же. С.29.
    [8]Щеглов Гордей, священник. Год 1863. Забытые страницы. Изд. 3-е, испр. и доп. – Минск: ВРАТА, 2013. – 128 с.: ил.
    [9]Захарьин И. Воспоминания о службе в Белоруссии 1864-1870 (Из записок мирового посредника). Исторический Вестник.1884. Т.15, С.558.
    [10]http://statehistory.ru/3506/TSeny-iz-memuarov-russkikh-krestyan-18-19-vv/.
    [11]Там же стр.558-560.
    [12]Минская Старина, М., 1909. С.127-128; Памяць. Бярэзiнскi раен. Мн. „Беларусь“. 2004. С.75.
    [13]Прыбыткiн. П. Паплечнiк Кастуся Калiноускага. Памяц. Брярэзiнскi раен. С.76, 77.
    [14]Федосеев С.П. Пистолеты и револьверы в России/ Электронная библиотека BookFinder/.
    [15]ГА РФ. Ф.1743. Оп.1. Д.15. Л.20-24об.; Симаков Г.Н.,.Бородкина Н.А. Военная и политическая контрабанда в Царстве Польском и Литве в конце 1850-х – начале 1860—годов. Русский Сборник /исследования по истории России/ Т.XV/ Польское восстание 1863 года/ М. Изд. Модест Колеров. 2013 (в электронном варианте сборник размещен на интернетпортале Западная Русь).
    [16]Чернушкевич М.П. Материалы к истории Пограничной стражи. Ч.2. Служба пограничной стражи в военное время. Вып.2. СПб., 1909, С.107.
    [17]Бригадин П.И., Лукашевич А.М. Мятежный корпус: из истории Александровского Брестского кадетского корпуса (1842-1863). Мн. ГИУСТ БГУ. 2007. С.164-165.
    [18]Вiтаут Чаропка. Выкананы абавязак Антона Трусава. Запiсы таварыства аматарау беларускай гiсторыi iмя Вацлава Ластоускага. 1863. Шляхецкае паустанне цi народжаная рэвалюцыя? Выпуск 3. Рыга. Iнстытут беларускай гiсторыi i культуры. 2014, С.85.
    [19]Там же. С.86,87.
    [20]Там же.
    [21]Процька С.С. Мае каранi. Мiнск, 2003. С.16.
    [22]http://bramaby.com/ls/blog/history/4114.html.
    [23]Захарьин И. Воспоминания… С.560-565.
    [24]Материал из Википедии – свободной энциклопедии.
    [25]НИАБ. Ф.1781. Оп.32. Д.145. Л.7-7об., 9-9об.; Ф.299. Оп.2. Д.6402. Л.20-21; Антановiч З., Гарбачова В. Паустанне 1863-1864гг. у лесе рымска-каталiцкага святарства Беларусi /ARCHE, №12. 2010г. С.190.
    [26]Кiсялеу Г.В. Там же. С.25.

    29 января 2016г.
    • нет
    • 0
    • +7

    1 комментарий

    avatar
    Спасибо дорогой. Но Но. Не Гришкина гора, а Грышава гора. И это очень красивое место.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.