Україна
  • 749
  • Тимоти Снайдер: Историческая ответственность Германии за Украину

    tyzhden.ua/History/254897
    Тимоти Снайдер прочитал эту лекцию в немецком Бундестаге 20 июня 2017 года во время экспертного доклада об исторической ответственности Германии за Украину, организованной политической группой Союза 90/Зеленых.
    В дискуссии экспертов также приняли участие: посол Украины Андрей Мельник, председатель комитета Верховной Рады Украины по иностранным делам Анна Гопко, украинский эссеист Юрий Прохасько, киевская писательница Катя Патровская, историк Вильфрид Ельге, спикер политической фракции зеленых в Бундестаге делам Восточной Европы Марилуиза Бек, а также Мануэль Сарразин, спикер по делам ЕС от политической фракции зеленых в Бундестаге. Учитывая чрезвычайную актуальность этой темы, Неделя подготовила полный перевод лекции Снайдера:
    «Уважаемые дамы и господа,

    Я буду говорить по-английски. Я буду говорить по-английски, потому что это именно та тема, когда я хочу убедиться, что я буду чрезвычайно точным в своих утверждениях.

    Есть одно такое известное интервью – я имею в виду Ханну Арендт – где у нее спросили: «Что остается?» [Was bleibt?] И она сказала: «Остается родной язык» [Es bleibt die Muttersprache]. И определенным образом у меня было это чувство за последние полгода. Я еще никогда в жизни не говорил так много по-английски, как за последние шесть месяцев. Поскольку так много тем Ханны Арендт и так много вещей, которые, я думаю, я узнал историю от русских, от украинцев, от поляков и многих других; так многие из этих уроков, так многие из этих тем теперь стали актуальны и для моей родины — для Соединенных Штатов Америки.

    Когда мы спрашиваем: «Почему именно историческая ответственность или почему немецкая историческая ответственность?», я хочу начать именно с этой точки зрения. Я хочу начать с универсальной точки зрения. Я не пришел сегодня к вам в качестве американца, утверждая, что мы сумели понять наше прошлое. И потому в нашей стране все хорошо.

    Совершенно наоборот, я считаю, что для всех нас очень важно, независимо от того, дела обстоят хорошо или плохо, или мы американцы, или немцы, или русские, безропотно относиться к ряду наших слабостей по отношению к нашему прошлому. А также, прежде всего, важно умение быть реалистом, проявлять понимание, осознавать наши неудачи в борьбе с собственным национальным прошлым, которые могут привести к удивительно большим, насущным и болезненным последствиям как для настоящего, так и для будущего.

    Поэтому когда мы спрашиваем, как (украинский – прим. пер.) посол совершенно правильно сделал, почему мы должны обсуждать историческую ответственность именно сейчас, почему, когда Россия уже вторглась и оккупировала часть Украины, почему, когда только начались переговоры о Брекзите, почему когда по всей Европе прокатилась серия выборов между популистами и другими, почему когда целая конституционная система Соединенных Штатов Америки столкнулась с внутренней угрозой, почему именно в этот момент мы должны говорить об исторической ответственности?

    Читайте также: Иногда снова. Почему Германия тормозит европейскую помощь Украине

    Мой ответ на это таков – именно по этим вышеприведенным причинам нам и есть крайне необходимо говорить об исторической ответственности. Есть много причин тех проблем, которые сейчас существуют внутри Европейского Союза, есть много причин кризиса демократии и верховенства права в Соединенных Штатах. Но одним из них и есть неумение разобраться с определенными аспектами нашей истории.

    Итак, то, что я пытаюсь донести – я совсем не пришел к вам, утверждая, что американцы уже со всем разобрались. Напротив, позвольте мне начать разговор о Германии с разговора о Соединенных Штатах. Почему у нас есть то правительство, которое у нас есть? В какой-то степени это произошло потому, что мы, американцы, так и не сумели взять на себя историческую ответственность за определенные важные аспекты нашей истории.

    Как президентом Соединенных Штатов в 2017 году может быть человек, проявляющий такую ​​безответственность в расовых вопросах? Как в 2017 году мы можем иметь генерального прокурора, являющегося сторонником превосходства белой расы? А это все потому, что мы не смогли разобраться с важными вопросами собственного прошлого.

    И это не только история второй мировой войны. С первого взгляда может быть не совсем понятно, как радикально нынешний президент и администрация пересматривают отношение американцев ко Второй мировой войне. Но, когда нашу внешнюю политику называют «Америка прежде всего», мы имеем в виду изоляционистское, и часто движение за превосходство белой расы, которое имело целью удержать Америку от вступления в войну против фашизма.

    Когда мы чтим память о Холокосте, не вспоминая о том, что Холокост стал трагедией евреев, когда представитель президента утверждает, что Гитлер убивал только свой собственный народ, после таких утверждений мы находимся в совершенно ином интеллектуальном и моральном измерении, чем несколько месяцев назад.

    Но дело не только в этом. У нас также есть президентская администрация, где президент явно удивляется, а почему мы воевали в гражданской войне. В конце концов, почему в Америке был конфликт о существовании рабства. Я не просто вспоминаю все это потому, что, как намекала Мари Бек, я использую каждую возможность, чтобы начать дискуссию о внутриполитических делах моей собственной страны. Но скорее потому, что именно вопрос рабства, вопрос о том, что такое колония, а что такое империя, ведут нас прямиком к слепому пятну, которое я считаю слепым пятном в немецкой исторической памяти.

    Как вы все знаете, американский фронтир был построен в основном за счет рабского труда. Мы также не всегда помним, что именно этой моделью пограничного колониализма пограничной империи, построенной рабским трудом, увлекался Адольф Гитлер.

    Когда Адольф Гитлер говорил о Соединенных Штатах, он преимущественно по крайней мере до войны не скрывал своего восхищения. Вопрос для Гитлера был, а кем будут те расово ущербные, кем будут рабы в восточной немецкой империи? И он дал ответ, и в Майн Кампф, и во второй книге, и на практике во время вторжения 1941 года – а ответ был такой: украинцы.

    Украинцы. Украинцы должны быть в центре проекта колонизации и порабощения. К украинцам должны были относиться как к Afrikaner или как к Neger. Эти термины употреблялись очень часто, о чем, наверное, знают те из вас, кто читал немецкие военные документы. По аналогии с Соединенными Штатами, идея Гитлера заключалась в том, чтобы создать в Восточной Европе истребительный колониальный режим, основанный на рабстве, центром которого должна была стать Украина.

    Вам много раз говорили, к каким последствиям это привело. Позвольте мне это только подытожить. Целью Второй мировой войны с точки зрения Гитлера было завоевание Украины. Поэтому именно поэтому нелепо вспоминать любой эпизод Второй мировой войны, не начиная с Украины. Любое чествование памяти Второй мировой войны, затрагивающее идеологические, экономические, а также политические цели нацистского режима, должно начинаться именно с Украины.

    Читайте также: Die Welt: Германия застряла в морализаторском непровинциализме

    Сегодня это уже не только вопрос теории. Это дело практики. Немецкая политика, политика, которую мы помним, была сосредоточена именно на Украине. Планируемый голод, который предполагал, что десятки миллионов, zig Millionen, людей уморят голодом зимой 1941 года; Generalplan Ost, предполагавший, что еще миллионы людей будут принудительно перевезены или убиты в течение следующих пяти, десяти или пятнадцати лет; а также так называемое окончательное решение еврейского вопроса, идея Гитлера об уничтожении евреев. Все эти политические планы объединились в теории и на практике в идее нападения на Советский Союз, главной целью которого было бы завоевание Украины.

    Результатом этой идеологии, результатом всего этого, результатом этой идеологии этой войны было то, что около трех с половиной миллионов жителей Советской Украины, трех с половиной миллионов жителей Советской Украины – гражданских – стали жертвами германской убийственной политики между 1941 и 1945 годами. Кроме этих трех с половиной миллионов еще около трех миллионов украинцев, жителей Советской Украины, погибли как солдаты Красной Армии или погибли опосредованно в результате войны.

    Так вот, эти цифры всего лишь данные, касающиеся жителей Советской Украины. Конечно, эти цифры будут гораздо больше, если принимать во внимание весь Советский Союз. Но здесь следует отметить конкретную разницу между Украиной и остальным Советским Союзом. По двум причинам. Во-первых, Украина являлась основной целью этой войны. Украина была центром идеологического колониализма Гитлера. Но кроме этого, на практике, на практике вся Советская Украина была оккупирована в течение подавляющей части войны, и поэтому для украинцев сегодня война – это то, что происходит здесь, в то время как должно быть где-нибудь.

    Гитлер никогда не планировал завоевать больше десяти процентов территории Советской России. На практике не более пяти процентов территории Советской России находились под немецкой оккупацией, и тогда в течение относительно короткого времени.

    Россияне пострадали во Второй мировой войне так, что это немыслимо для западных европейцев или даже так, что это немыслимо даже для немцев. Но, тем не менее, когда мы думаем о Советском Союзе, место Советской Украины очень особенно даже по сравнению с Советской Россией. В абсолютном смысле во Второй мировой войне погибло больше жителей Советской Украины, чем жителей Советской России – в абсолютном смысле цифр – и это подсчеты российских историков – в абсолютном смысле. Это означает, что в относительном смысле, пропорционально, Украина во время войны была намного, намного, гораздо рискованнее Советской России.

    Другими словами, это очень важно, как Марилуиза Бек точно и очень правильно это сформулировала, думать о немецком Vernichtungskrieg против Советского Союза. Но в центре этого Vernichtungskrieg была именно Советская Украина.

    Так что если мы хотим говорить об исторической ответственности Германии перед Россией – это очень хорошо. Но эту дискуссию следует начинать с Украины. Украина по пути в Россию. И самые злые намерения и самые разрушительные последствия германской войны были ощутимы именно в Украине. Поэтому если речь действительно пойдет об ответственности Германии на Востоке, то Украина должна быть в первом предложении.

    Это также касается самой длинной и серьезной, и как я считаю, что важнейшей дискуссии по немецкой ответственности на Востоке, а это ответственность Германии за массовые убийства европейских евреев. Это еще одна дискуссия, не имеющая смысла без упоминания об Украине. Сегодня по дороге в парламент, я прошел мимо знаменитой картины Вилли Брандта. Уилли Бранд перед памятником восстанию в Варшавском гетто. Вилли Бранд славно стоит на коленях перед монументом восстания в Варшавском гетто. Это ключевой момент в истории германского самопризнания, германской исторической ответственности. Но я прошу вас упомянуть не о Вилли Брандте в Варшаве в 1970 году, а о Юргене Штрупе в Варшаве в 1943 году. Юрген Штруп, командир немецкой полиции, подавивший восстание в Варшавском гетто, отдавший приказ своим людям идти с огнеметами из подвала в подвал, чтобы убивать еще живых варшавских евреев. Когда Юргена Штрупа спросили: „Почему вы это сделали?“, „Почему вы убили евреев, которые еще были живы в Варшавском гетто?“, он ответил: „Die ukrainische Kornkammer“ перек.]. Молоко и мед из Украины. Даже в 1943 году Юрген Штруп полагал, что убивает евреев в Варшаве в Украине. Он думал о немецкой колониальной войне в Украине.
    Холокост целостно и неорганически связан с Vernichtungskrieg, с войной 1941 года. И это неорганично и цельно относительно попытки завоевать Украину. Это отражается в трех аспектах. Во-первых, Украина была причиной войны. Если бы у Гитлера не было колониальной идеи вести войну в Восточной Европе за контроль над Украиной, если бы не было этого плана, не могло бы быть и Холокоста. Потому что именно этот план привел немецкие власти в Восточную Европу, где жили евреи. Во-вторых, фактическая война в Украине привела Вермахт, привела СС, привела немецких полицейских в места, где они могли убивать евреев.

    Что и есть третий аспект: методы. В 1941 году немцы поняли, что из-за массовых убийств в таких местах, как Каменец-Подольский или в еще более известном Бабьем Яру в окрестностях Киева, может произойти что-то вроде Холокоста. Там впервые, не только в истории войны, но и впервые в истории человечества десятки тысяч людей погибли от пуль в непрерывной масштабной бойне. Именно такие события на территории Украины дали немцам понять, что может произойти что-то вроде Холокоста.

    Что это значит? Это значит, что каждый немец, серьезно воспринимающий идею ответственности за Холокост, должен также серьезно относиться к истории немецкой оккупации Украины. Или, другими словами, серьезное отношение к истории немецкой оккупации Украины является одним из способов серьезно воспринимать историю Холокоста.

    Как мы оцениваем вопрос ответственности Германии? А как насчет самих украинцев? Не должны ли сами украинцы вести дискуссию о том, что произошло в Украине во время Второй мировой войны? Разве украинский национализм тоже не тема, которую стоит обсуждать? Конечно, да. Всю свою профессиональную карьеру я писал об украинском национализме. Именно поэтому меня представляли как профессора Йельского университета. Потому что я писал об украинском национализме. Потому что я писал об украинских националистах и ​​этнических чистках поляков в 1943 году. Потому что я опубликовал первую статью на западном языке о роли украинской полиции в Холокости и о том, как это привело к этническим чисткам поляков в 1943 году.

    Украинский национализм – это настоящая историческая тенденция, и поэтому его следует исследовать разумно, что некоторые присутствующие здесь слушатели сделали это лучше меня. Но если мы собрались сейчас не в Киеве, а в Берлине, если мы говорим о немецкой исторической ответственности, то мы должны признать, что украинский национализм является одним из последствий немецкой войны в Восточной Европе. Украинский национализм являлся относительно незначительной силой в межвоенной Польше. Его оплачивал немецкий Abwehr, о котором многие из вас знают. Украинские националисты в польских тюрьмах были освобождены именно потому, что Германия вторглась в Польшу в 1939 году. Когда Германия и Советский Союз совместно вторглись в Польшу в 1939 году, уничтожив польское государство, это также уничтожило легальные политические партии, включая легальные украинские партии, которые на тот момент оказали гораздо большее влияние, чем украинские националисты.

    Поэтому, как я уже отмечал, будь мы в Киеве, то мы должны были бы обсудить роль украинских националистов в Холокости и в их сотрудничестве с нацистами. Когда я посетил Киев в сентябре для чествования памяти 75-летия Бабьего Яра, я именно об этом и говорил. Но если мы в Германии, то очень важно, чтобы украинский национализм воспринимался как часть именно немецкой исторической ответственности. Это не то, что должно блокировать ответственность Германии. Это не повод избегать германской ответственности. Украинский национализм был частью германской оккупационной политики. И когда вы оккупируете определенную страну, вы должны нести ответственность за тактику и политику оккупации, которую вы избрали. Украинский национализм не должен являться причиной для немцев не думать о своей ответственности. На самом деле, это еще одна причина подумать об ответственности именно Германии.

    Наверное, я довольно долго говорил на эту тему. Очень важно, что мы говорим об Украине. Мы говорим не только о националистах, да или нет. Националисты относительно небольшой элемент украинской истории. Они и относительно небольшой частью современной Украины.

    Когда мы думаем о немецкой оккупации Украины, мы должны вспомнить несколько очень простых банальных моментов, которые часто остаются без внимания. Как, скажем, нет особой взаимозависимости между национальностью и коллаборацией. Сотрудничали россияны, сотрудничали крымские татары, коллаборировали белорусы. Все сотрудничали. Насколько мы понимаем, нет никакой связи между этническим происхождением и сотрудничеством с нацистами, конечно, с частичным исключением Volksdeutsch. Но вообще между этнической принадлежностью и коллаборацией нет никакой связи.

    Надо помнить еще несколько: большинство, вероятно, подавляющее большинство людей, которые сотрудничали с немецкими оккупантами, не были политически мотивированными. Они сотрудничали с находившимися там оккупантами и оккупацией, которая является немецкой исторической ответственностью. То, о чем никогда не говорится, потому что это неудобный момент абсолютно для всех, а это то, что с немцами сотрудничало гораздо больше украинских коммунистов, чем украинских националистов. Это бессмысленно, и поэтому никто этого не говорит, но это именно так. Гораздо больше членов коммунистической партии сотрудничали с немецкой оккупацией, чем украинских националистов. И потому очень много людей, которые сотрудничали с немецкой оккупацией, до этого сотрудничали с советской властью в 1930-х годах.

    Эти моменты, которые хотя и являются базовыми и вполне очевидными, и если подумать, они типичны для украинской истории. Эти моменты характерны тем, что Украина руководила сначала в составе Советского Союза, а затем под невероятно кровавой и сокрушительной немецкой оккупацией.

    Когда мы думаем о том, как закончилась оккупация, мы часто не замечаем определенных ключевых моментов, таких как: гораздо, гораздо больше украинцев погибло в борьбе против Вермахта, чем на стороне Вермахта. Несравненно больше украинцев воевало против Вермахта, чем на стороне Вермахта. Чего нельзя сказать о какой-либо стране, которую считают союзником. Это не то, что можно сказать, например, о Франции, поэтому нет официальной французской истории Второй мировой войны и это то, почему никогда не будет официальной французской истории Второй мировой войны, даже при президентстве Макрона. Существуют определенные вещи, которые Макрон сделать не может, и одна из них именно эта. Он не будет писать официальную историю второй мировой войны во Франции. Потому что больше французских солдат воевало на стороне Германии, чем на стороне союзников.

    Читайте на „Цензор.НЕТ“: Сергей Сумленный: «Думаю, что Ангела Меркель лично виновата в этой войне, и в том уровне жесткости, который мы имеем сегодня»

    На стороне союзников погибли больше украинцев, чем французы. На стороне союзников воевало и погибло больше украинцев, чем британцев. На стороне союзников воевало и погибло больше украинцев, чем американцы. Больше украинцев воевало и погибло на стороне союзников, чем французов, британцев и американцев вместе взятых.

    Почему мы этого не видим? Почему немцы не всегда видят это? Потому что мы забываем, что украинцы воевали в Красной Армии. Мы путаем Красную Армию с русской Армией, какой она точно не являлась. Красная Армия была армией Советского Союза, в которой украинцы из-за географической особенности войны были представлены гораздо больше.

    Когда мы вспоминаем о том, как закончилась оккупация, мы должны напомнить, где украинцы находились большинство времени. То, что украинцы пострадали во время немецкой оккупации – а это снова около 3,5 миллионов мирных жителей, преимущественно детей и женщин, убитых, а также — снова — примерно 3 миллиона украинцев, погибших в форме Красной армии, воевая против Вермахта.

    Где здесь место Германии? И почему это сложнее, чем казалось бы на первый взгляд? Как историк, я знаю, что история Украины нам незнакома и может показаться сложной. Но это не единственная проблема. Часть проблемы, как я заметил, вспоминая свою собственную страну в начале этого разговора, связана с привычками, привычками связанными с колонизацией, привычками связанными с захватническими войнами, привычками связанными с попыткой поработить других людей. Попытка поработить другой народ не нивелирует вину даже для будущих поколений. Попытка поработить другой народ, соседний народ, оставит свой след, если мы не будем этому прямо противостоять.

    Хуже того, сегодня в Европе у нас нет среды, где такие дискуссии могут происходить бесстрастно. Мы находимся в периоде, когда попытки Германии обсуждать немецкую ответственность всегда являются, одновременно, частью проводимых где-либо дискуссий.

    Поэтому мы спрашиваем, почему все эти ключевые пункты забываются? Почему не всегда помнят, что Украина являлась центром идеологии Гитлера? Почему не всегда помнят, что Украина была центром германского плана войны? Почему не всегда помнят, что украинские были обречены быть рабами Германии? Почему не всегда помнится, что нацистская идеология понимала украинцев расово? Почему не всегда помнят, что для понимания Холокоста мы должны начать с Украины? Почему не всегда вспоминают, что в результате немецкой оккупации погибли около 6,5 миллионов жителей Советской Украины?

    Для этого есть много причин. Но один из них — ментальные соблазны, которые оставила после себя колонизация. Тенденция безразлично относиться к народу, когда-то даже не считавшемуся народом. Все эти разговоры об Украине как failed state, или украинцев не как настоящая нация, или украинцев, разделенных культурой, иn der deutschen Sprache – это не безобидно. Это не безобидное поведение. Это наследие прошлых попыток колонизировать народ, не считавшийся народом. Определенные утверждения относительно Украины, где Украина трактуют иначе, чем других, а также применения формулировки вроде того, что украинской нации не существует, или что украинского государства нет. Если это сказано на немецком языке без прямой конфронтации с немецкими попытками поработить украинцев – эти слова невинны. Эти слова должны быть исторически осмыслены в Германии.

    Особой проблемой, о которой я кратко упомяну последней, является то, что соблазн для немцев избежать ответственности – и что всегда большой соблазн – поощряется именно российской внешней политикой. Российская внешняя политика разделяет историю Советского Союза на две части. Есть хорошая часть – русская часть. И есть плохая часть – это украинская. Это можно подытожить так: освобождение – русское, коллаборация – украинская. Это та линия, которой очень последовательно придерживаются и в этой стране (Германии – прим. перек.), чтобы создать факт. Потому что российская внешняя политика рассматривает немецкое чувство ответственности как ресурс, а именно как ресурс, которым можно манипулировать.

    Здесь есть большой соблазн того, что Германия, которая так много сделала и во многом является образцом в отношении своего прошлого, терпит неудачу в таком ключевом моменте, как Украина, частично из-за искушения, который предлагает Россия. Так ведь легко спутать Sowjetunion и Russland. Это происходит постоянно. Но это не безобидно. Это делают русские дипломаты. Но ни один немец не должен этого делать. Ни один немец не должен путать Sowjetunion из Russland. Этого просто никогда не должно произойти.

    То, как Россия относится к своей политике памяти, это экспорт безответственности. Это попытка склонить и другие страны к такому же отношению к Украине, которое пропагандирует сама Россия. И это особенно заметно в концепции об украинских националистах. Что является подлинным историческим явлением. Но в дискурсе между русскими и немцами это явление было чрезвычайно преувеличено. Украинские националисты, украинский национализм называли причиной или одной из причин Голодомора 1932 и 1933 годов. Украинский национализм называли одной из причин советского террора 1937 и 1938 годов. Украинский национализм являлся одной из причин, названных Сталиным для оправдания массовых депортаций жителей Советской Украины после Второй мировой войны. Украинский национализм стал причиной российского вторжения в Украину в 2014 году. Здесь есть общая генеалогия и соблазн именно для немцев. Если война была связана с национализмом, то почему бы немцы выступали против нее? Если украинское правительство было националистами, то почему Германия должна делать что-то, чтобы остановить Россию?

    Опасность здесь заключается в том, что вы (немцы – прим. перек.) вступаете в новейший пакт Молотова-Риббентропа, где немцы соглашаются с россиянами, что во зле, пришедшем из Берлина и из Москвы в Украину, будут обвинены именно украинцы. Это ведь так легко. Это так комфортно. Так соблазнительно просто сказать: разве мы, немцы, недостаточно извинились? Разве мы не образец для кого-нибудь другого? Это такая соблазнительная ловушка, в которую так легко попасть.

    Но я могу сказать, и я могу сказать это по своему опыту, опыту американца – если вы неправильно поймете историю колонизации и рабства, то она может повториться. А ваша история с Украиной – это именно история колонизации и рабства. И если остатки немецкого национализма, существующие как среди левых, так и среди правых, сочетаются с доминацией русского национализма, официального русского национализма, если вы найдете общий язык, и если общий язык у вас есть, то это все вина Украины. Ибо почему мы должны извиняться, чему помнить. Именно это и есть опасность для Германии как демократии.

    Это уже дело украинцев – а это работа, которую я выполняю гораздо чаще – это дело украинцев нести ответственность за украинскую коллаборацию, за участие украинцев в немецкой оккупации. Украинцы также должны понять роль Украины в сталинской политике террора, а не утверждать, что это была просто российская политика. Потому что это была не она. Это была советская политика, в которой украинцы тоже играли свою роль. Это историческая работа для украинцев.

    Когда я последний раз в сентябре был в Украине, рассказывая о Бабьем Яре, когда я стоял перед миллионами украинских телезрителей, пытаясь говорить об этом на украинском языке, я пытался сказать, что вы, украинцы, помните о Бабьем Яру не через евреев, вы помните Бабий Яр через самих себя; вы помните о Холокосте, потому что это элемент построения ответственного общества и, я надеюсь, в будущем действенной демократии в Украине. Это справедливо для них. Но это касается и меня. И это для вас. Это касается всех нас.

    Необходимость помнить об ответственности Германии за шесть с половиной миллионов смертей, вызванных войной Германии против Советского Союза – эти смерти в Украине – не в том, чтобы помочь Украине. Украинцы знают об этих преступлениях. Украинцы живут — дети, внуки, правнуки того поколения – они уже живут помня об этих преступлениях. Дело не в том, чтобы помочь Украине. Суть заключается в том, чтобы помочь Германии – Германии как демократии, особенно в этот исторический момент, когда мы столкнулись с Брекзитом, когда мы наблюдаем очередные выборы, которые выигрывают популисты, когда мы сталкиваемся с упадком все менее демократических Соединенных Штатов Америки. Именно в этот момент Германия не может позволить себе столь грубо ошибаться в ключевых вопросах своей истории. Именно в этот момент немецкое чувство ответственности должно произойти.

    Возможно, до сих пор это было делом только немцев. Возможно, во времена Historikerstreit в 1980-х годах история Холокоста была только делом немцев. Это нужно сделать для германцев. Но последствия этого международные. Неправильное понимание истории Украины в 2013 и 2014 годах имело европейские последствия. Неправильное понимание истории Украины сейчас, когда Германия является ведущей демократией на Западе, будет иметь международные последствия.

    На такой ноте я и завершаю этот разговор. Благодарю вас».

    2 комментария

    avatar
    ресурс, которым можно манипулировать

    Вопросы идеологии

    «Націоналізм» Дмитра Донцова и факт, что последние четверть века своей жизни он провел в Монреале, где я и прочитал наконец полностью эту его главную работу, были открыты одновременно и независимо друг от друга. А вопрос вызвали один и тот же — почему это не применяется? И что еще, из того, что мы можем применить, немедленно должно пойти в ход?

    Идеология сильнее ядерного оружия просто потому, что ее можно применять. И мы не подписывали в Будапеште никакой меморандум, отказываясь от применения уже давно находящихся на нашем стратегическом вооружении конструкций, хоть и присыпанных слегка пылью времени. Поэтому даже то, что было маргинализировано, мы должны пересмотреть и перечитать прямо сейчас. Это лучший момент для восприятия.

    Благодаря тому же Донцову, у нас уже есть глубоко проработанный теоретический базис под очень простой и понятный сегодня каждому тезис, что Украина должна быть сильной. И что ее нация — это не принадлежность по крови, а пресловутая «воля щось спільне творити». И что сама идея как-то там потом опять договориться о мирном сосуществовании с русскими снова нас приведет к катастрофе. И что, как говорится, действительно только вперед и без вариантов. Или мы, или нас.

    Посмотрим, удастся ли с применением Донцова сдвинуть с мертвой точки два вопроса, за обсуждением которых я провел почти всю неделю.

    Первый из них звучит так — какой должна быть новая украинская диаспора?

    Почему бы ее деятелям не перейти от закрытой конструкции «берегти Україну» к открытой конструкции, чтобы можно было позволить себе втянуть в борьбу кого угодно, если он сражается на твоей стороне? Включая всех этих многочисленных смешанных выходцев, в т.ч. украинцев по крови и бывших обладателей советских и российских паспортов, которые наглухо ненавидят и путина, и российскую федерацию, а сейчас прибиты к земле чувством стыда.

    Я бы сравнил эту ситуацию с перетягиванием паствы между храмами УПЦ КП и УПЦ мП. Сейчас самое время расширять и укреплять наши приходы.

    Второй — не переименовать ли нам наш «русский» в «восточноукраинский» язык?

    Я очень давно не высказывался по этому поводу вслух, считая в принципе вредным и неприличным само обсуждение этой темы, но если вкратце, то тот язык, на котором некоторые из нас говорят и пишут, не имеет ничего общего с русским языком. Это больше мутировавший советский язык, искусственное лингвофранко бывшего «совка», построенное на канцеляризмах и бюрократических конструкциях, с активным включением «фени» и местного колорита.

    Как филолог по образованию, как автор трех опубликованных на этом языке книг, я повторю — это не русский язык. Я, как и вы, никогда не напишу «узрел» или «углядел», потеряв все оттенки за упрощенным «увидел». Мы используем очень ограниченное количество слов, совсем в других пропорциях мешаем язык с англоязычными заимствованиями и собственными украинскими терминами и понятиями.

    И я не считаю, что мы должны от этого отказываться. Я не считаю, что мы вообще должны от чего-либо отказываться. Я считаю, что мы должны забрать у них всё.

    А то, что будет не очень прилично так забирать, мы перед этим перекрасим.
    0
    avatar
    Российская внешняя политика разделяет историю Советского Союза на две части. Есть хорошая часть – русская часть. И есть плохая часть – это украинская. Это можно подытожить так: освобождение – русское, коллаборация – украинская. Это та линия, которой очень последовательно придерживаются

    Русский язык — это фейк
    Дмитрий Белянский

    Именно во время войны нам надо изменить подход к тому оружию врага, которое на протяжении всех лет нашей Независимости, работало на раскол украинского общества. Языковой вопрос должен быть наконец закрыт.

    И если к его разрешению присоединятся не политики, а лингвисты, то этот вопрос позволит нам еще и открыть языковой фронт на этой войне, где мы точно победим.

    Поэтому в начале я хочу предложить рассмотреть лингвистическую гипотезу. Ее основные тезисы:

    1. Русского языка не существует. Он прекратил существование в 1917 году, одновременно с «ятями», «ерами» и распадом империи.

    2. Советский союз говорил на советском языке, корни которого больше имеют отношение к бюрократическим канцеляризмам и «шершавому языку плаката», чем к живой речи. Это был искусственный язык, типа эсперанто, рожденный в голове многолетнего эмигранта Ленина — пересказ кириллицей немецкого мышления. За годы существования ссср искусственно созданный язык превратился в полноценное лингво-франко империи. Работа Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» была написана в 1950 году ровно за тем, чтобы переименовать этот искусственный советский язык — в русский.

    3. Советский русский язык всегда функционировал с учетом географических особенностей. В Украине он другой, чем в Грузии или в московском регионе. С распадом ссср, распался и язык, и более корректное название для того, на чем продолжает здесь говорить часть наших сограждан — восточноукраинский язык.

    Политическая гипотеза к реализации, после лингвистической экспертизы, предлагается такая:

    1. Мы переименовываем «русский язык» во всех официальных документах Украины на «восточноукраинский язык».

    2. Мы добиваемся международного признания этого переименования, что, к примеру, должно привести к cмене клавиатурных раскладок — не «rus», а «eu», т.е. Еastern Ukrainian.

    3. Мы не знаем, как русские назовут свой язык, но раскладка клавиатуры «rus», пока они с этим не определятся, должна содержать в себе и яти, и еры. Именно с ними и писали все те классики, с которыми они так носятся.

    От себя добавлю. Фразу «окончательное решение вопросов языкознания» Пушкин бы просто не понял, в отличие от каждого, только что ее прочитавшего. И любой филолог знает, что то, что я написал — правда. Просто вслух об этом сказать тяжело. Как и двум ныне покойным русским профессорам филологического факультета, на котором я учился двадцать лет назад. Но они то мне это и сказали.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.