Relax
  • 586
  • Корни и истоки псевдо-народного фольклора. 3 часть

    Сколь бы прискорбно это не было осознавать, но при более-менее углубленном погружении в суть вопроса всякий раз выясняется, что в народном творчестве из народного есть только кокошники, в которых его традиционно исполняют. Те «исконно русские народные» матерные частушки, что пошлые, сочинены в уркагановских еврейских гетто Одессы; те «исконно русские народные» матерные частушки, что социальные и смешные — плод творческого действия студентов гуманитарных столичных вузов. Те же, что прославляли труд колхозника, выкованы в граните народной памяти молотом любимой партии.

    И даже сама квинтэссенция народного творчества — практически никогда не народная. Более того — зачастую и не русская даже. Вот, казалось бы, что может быть более народным, чем «Ой мороз-мороз»? Кому-то может даже показаться, что эта песня существует ровно столько же, сколько и сам русский человек, а может и дольше, что актуализирует извечную тему борьбы за первенство между курицей и яйцом. На деле же в этой песне от народа не больше, чем в России от правового государства. Песня была сочинена в 1954 году профессиональной певицей Марией Уваровой. У нее с мужем был ансамбль песни и пляски «Россиянка», специализировавшийся на исполнении народных песен. А поскольку народные песни представляют из себя УГ более, чем полностью, то они сочиняли свои песни и, выдавая их за народные, гастролировали с ними по стране. Впрочем, никто бы сегодня даже и не знал об этой исконно народной песне (как никто не знает об остальных песнях данного ансамбля), если б не воля случая. Для съемок фильма «Хозяин тайги» в 1968 году режиссер искал соответствующий атмосфере саундтрек. Искали долго, пока один из актеров фильма Валерий Золотухин не вспомнил, что слышал некий разъебывающий все и вся трек о суровых русских морозах. «Вот оно!», — подумал режиссер, чем и обусловил популярность песни на много лет вперед! Таким образом, известной «легендарная народная» песня стала только после выхода фильма в конце 60-х. До этого ее слышали лишь немногочисленные посетители концертов «Россиянки». Более того, часть песни (начиная со строк: «Я приду домой на закате дня отлуплю жену выебу коня») сочинил непосредственно Говорухин во время съемок. «Народная» же «Калинка-малинка» была сочинена в 1860 году профессиональным композитором и литератором Иваном Ларионовым, а широкую популярность получила лишь в советское время, когда ее принялся исполнять знаменитый оркестр Александрова.

    На фото ансамбль «Россиянка» во время гастролей по колхозам. Подобные коллективы выполняли не столько эстетическую функцию, сколько идеологическую — часть «народных» песен традиционно писала партия.

    Подобные коллективы в 50-х были чрезвычайно распространены как раз по озвученной выше причине. Коллектив народной песни — неплохое изобретение советской пропаганды, которая устами коллективов выдавала свои мысли за народные. Например, «Как на нашем сельсовете красный флаг алеется, как на нас, на молодежь партия надеется» – исполнялось хором русской песни ВР в составе песни «Уваровские напевы». Как вы видите по стилистике — никакие эти напевы не Уваровские, а самые, что ни на есть, партийные! Там был еще такой куплет: «Наш колхоз теперь ведущий, он другим дает пример, люди в нем живут богато, он колхоз-миллионер». А порой это носило и вовсе издевательский до крайности характер: «Ты подруга дорогая кофту новую одень, ты не бойся, что износишь, нас оденет Трудодень».

    В те же 50-е годы в репертуаре Марии Мордасовой и воронежского народного хора была композиция «Заиграй мой гармонист» со строками «Я в колхозе звеньевая, боевая, смелая — ловко я плясать умею и в работе первая». В таких частушках пропагандой выстраивалась устойчивая сексуально-административная иерархия, ведь исполнительница, которая идентифицируется, как ударница в колхозе, обычно спаривается не абы с кем, а аж с председателем колхоза (»Как же мне не погордиться, лучше всех залетка мой, председатель он колхоза и колхоз передовой") или с бригадиром («Мой миленок бригадир, ну а я ударница»), в то время, как все остальное — позорно и безответственно. Лентяи же, которые недобрали трудодней — вообще остаются без секса: «Я ударница в колхозе, ты не сватай за меня, не пойду я за лентяя, у тебя три трудодня». Таким образом сексуальная жизнь, как в соцреалистических текстах, ставилась под регламентированный идеологический контроль, а в сознание колхозников навязчиво внедрялись символы колхозной альфа-самцовости. Впрочем об этом мы уже говорили в прошлой части.

    Но эти песни хотя бы написаны русскими авторами. А чаще бывало как раз наоборот. Например, исконно русская народная песня «Валенки-валенки», в которой, наверное, даже больше России, чем в самой России. На деле как народного, так и русского в ней не больше, чем секса в жизни победителя математических олимпиад. Песня была сочинена профессиональной цыганской певицей Настей Поляковой в 1910 году. Долгие годы имела широкое распространение сугубо в цыганской общине, пока ее не позаимствовала в 40-х годах известная (и при этом вопиюще отвратная даже по советским меркам) советская певица Лидия Русланова. Это сейчас ее б за такое по судам затаскали да вытрясли из под ее кокошника последний самовар с бубликом. А в те годы-то никаких авторских прав, по сути, и не было. Что услышал, то бери. Да и нахуй эти авторские права нужны, когда нет монетизации?

    Аналогичная история и с инь и янь русской духовности «Во поле береза стояла». Более русской песни придумать просто невозможно — нет на Руси столько рек, полей и озер, сколько намокло галифе у Николая Расторгуева при одном лишь упоминании этой песни. На деле же восславить в веках листопадно-кустарниковые семейства березовых песня пришла лишь в 1815 году стараниями профессионального русского поэта по имени… Нигмат Ибрагимов. И отчего-то мне кажется, даже не знаю почему, что это не тот случай, когда суффикс -ов выдает славянское происхождение фамилии. Такая вот ирония. Представляю, сколько березового сока от такой неожиданности в данный момент выделили бы потовые железы Сергея Безрукова, прочитай он этот текст.
    Этому факту в свое время изумлялся известный поэт Евтушенко, посвятивший Ибрагимову такие строки:
    К сожалению, мало известно,

    Но достоин тот факт пьедестала,
    Что татарином создана песня
    «Во поле берёзонька стояла».
    И за это, мой названый брат,
    Честь тебе, Ибрагимов Низмат.

    Недаром говорят, что татары — народ коварный! Мало ему оказалось березы нашей — он еще и «люли-люли» у нас подрезал! Ну, а о том, что «Милай че, да милай че...» была сочинена грузинской профессиональной певицей Чулпан Валишиной в 1975 году, мы уже писали в прошлый раз.
    Но меньше всего народного традиционно сохраняется в песнях народного казачества — эта социальная группа вообще испокон веков была неспособна на творческое самовыражение и созидательную деятельность. И в этом мало удивительного, если учесть, что казаки являлись не более чем режимными опричниками; организованной преступной группировкой под протекцией царя-батюшки. О том, что из себя представляли казаки, нам красочно поведают рассказы крестьян-современников, которых те злостно терроризировали:

    Всех наших вытолкали наружу и тут же избили, но валяющиеся на полу молодые люди — картинка скучная, а наши казаки пришли веселиться. Тогда парней построили в ряд у стены, а пьяные в дребодан казаки достали шашки и начали размахивать перед лицами молодых людей. Машут, ржут и подходят ближе и ближе, а шашка мелькает от твоего лица в сантиметрах, а они смотрят, надуешь ты в штаны или нет. Девушки в стороне плакали и отворачивались. А ты спиной вжимаешься в стену, и тебе совсем не весело. Двое наших убежали в кусты — их ловили человек 40, шашками изрубили всю сиреневую рощу, загоняли, как зверей на охоте.

    Да и откуда взяться пласту свободолюбивого казачьего творчества, если их свободолюбивость не более чем современный миф. Они так-то именовались боевыми холопами — как-то не сильно это вяжется с определением слова «свобода». В «Великий голод» 1601-1603 гг. многие землевладельцы, не имея возможности прокормить своих боевых холопов, прогоняли их со двора. Спасаясь от голода, боевые холопы, которых господа отказывались кормить, массами бежали на вольные украины. Беглые послужильцы, располагавшие оружием и боевым опытом, сбивались в ватаги, разбойничали и кошмарили крестьян. Так и сформировалось вольное казачество на Дону, Волге, Яике и в других местах. К XIX веку они превратились в «цепных псов царского режима», которые, оказавшись в привилегированном положении, жестоко подавляли рабочих и крестьян, оказавшихся в куда менее хорошем положении (несмотря на отмену крепостного права, крестьяне имели мало или совсем не имели земли и вынуждены были платить аренду землевладельцам и большие налоги государству). В ответ на верность царю казаки имели значительную социальную автономию, широкие плодородные земли, освобождались от налогов и т.д.

    Также сегодня принято считать, что казаки проявляли чудеса мужества в боях. Это, несомненно, так: их мужеству во время хлестания безоружных крестьян и рабочих, а также насилования их жен и дочерей и правда можно позавидовать. Однако как только царская поддержка иссякла, как только царь перестал защищать казаков и штыки русской армии перестали подпирать казачество, они с криком «не стукай», теряя на ходу говно и папахи, разбежались, кто куда мог.
    «Казаков не жалейте, на них много народной крови, они всегдашние враги рабочих. Пусть уезжают в свои края, где у них земля и семьи, или пусть сидят безвыходно в своих казармах. Там вы их не трогайте. Но как только они выйдут на улицу — конные или пешие, вооруженные или безоружные, — смотрите на них как на злейших врагов и уничтожайте их без пощады».

    Советы восставшим рабочим (из инструкции боевой организации при МК РСДРП) 11 декабря 1905 г., газета «Известия Моск. С. Р. Д.
    Более того, о том, сколь презрительно казаки относились к соли земли русской — крестьянам и рабочим, нам поведает тот факт, что им было настолько западло ощущать свое этническое родство с этими «грязными крестьянскими свиньями», что они даже выделяли себя в отдельный этнос. Причем в основе этого, с позволения сказать, выделения лежали совершенно классические корни расовых теорий о превосходстве. Поэтому мало удивительного в том, что многие казаки впоследствии весьма гармонично влились в ряды Власовского РОА.
    «Казаки! Помните, вы не русские, вы Казаки, самостоятельный народ. Русские враждебны вам. Москва всегда была врагом казаков, давила их и эксплуатировала. Теперь настал час, когда мы, казаки, можем создать свою независимую от Москвы жизнь», — из выступления легендарного атамана Краснова.

    Проще говоря, казаки — типичное неотесанное быдло с югов с распирающим, словно говно на дрожжах, эго. Быдло, которое культурно-социальным уровнем мало чем отличалось от ненавистных им нохчей. Ну и откуда взяться пласту культурно-народного наследия в таких кругах? Так неоткуда! У них в этом вопросе сплошной вакуум; пространство, свободное от вещества и мысли как явления! Поэтому пласт народного казачьего творчества формировался по весьма незатейливой схеме: услышал где-то что-то военное, победоносное, трагичное с южным колоритом — забрал себе, нарек казачьей народной. Например, кизячьи «Любо, братцы, любо» и «Черный ворон, что ж ты вьешься» были сочинены в такой легендарной колыбели казачества как Санкт-Петербург (и вновь Питер. По-моему уже легче перечислить то, что не сочинялось вдоль берегов Невы бурлящей). Автором же является поэт-песенник Николай Веревкин: в 1830 году он написал эти песни специально для строевой Невского пехотного полка. Позже песню «Черный ворон» услышал небезызвестный атаман Петр Краснов и сделал то единственное, что у казаков действительно получалось, как ни у кого: придумал охуительно героическую историю или же, выражаясь современным языком — напиздел в три короба:

    «Много казаков полегло в горах и долинах Кавказа, и над их никому не известными могилами нет ни креста, ни памятника. Погибшие в одиночку, без свидетелей, донцы умирали в горах, окружённые воронами да хищными орлами. Там зародилась и эта печальная песня казачья». Не иначе, как фамилия Краснов происходит от мастерского умения пиздеть, не краснея.

    С «Любо, братцы, любо» аналогичная ситуация. Более того, никакой атаманщины там не было и в помине, в оригинале пелось «Молодцам-солдатам не о чем тужить! С командиром-хватом Любо, братцы, жить», потом, как обычно, ее услышали казаки, придумали очередную красивую легенду и даже отредактировали текст, заменив солдат/командира на атамана. Песня «Не для меня придет весна» впервые была опубликована в одном из петербургских журналов и, по утверждению исследователей, ее автором является проживавший в этом же городе русско-голландский профессиональный поэт и композитор Николай Девитте. Песню «Там за рекой» сочинил рижанин Николай Кооль. «Ревела буря» вновь нас относит в Петербург, где ее сочинил профессиональный поэт и декабрист Кондратий Рылеев. Ага, казаки умудрялись пиздить песни даже у декабристов. Есть народная шутка, галантно намекающая на воровитость разных народностей, дескать, где прошел хохол, там жиду делать нечего — шутка, как никакая отражающая крепость царящей в СССР дружбы народов. Уж не знаю, что там с хохлами и жидами, но в вопросах воровства интеллектуальной собственности казаки могли бы дать фору даже рок— и поп-звездам 90-х.
    Казачьей можно назвать «Ой, то не вечер», под которую так любил выходить на свои бои Федор Емельяненко. Можно назвать, но с очень большой натяжкой: человеческий вид она приобрела лишь в советское время, когда профессиональными авторами из Златоглавой были приведены в порядок и текст, и музыка произведения. До этого периода, выражаясь языком культуры, песня звучала, как бемоль, на который насрали. Если точнее — это был монотонный бубнеж одних и тех же бесконечно унылых и повторяющихся строчек:

    Ой, есаулушка был догадливый, Есаул тот сон всё рассуживал, Ой, есаулушка был догадливый, Есаул тот сон всё рассуживал: «Степанушка ты наш, Тимофеевич, По прозванью Разин-сын! Сопадала у тебя с головы чёрна шапка, — Пропадёт твоя буйна головушка, Сопадала у тебя с головы чёрна шапка, — Пропадёт твоя буйна головушка; Оторвался ой ли лук звончатый, — Ой, то мне, есаулушке, Ой ли, быть повешену, Ой ли, быть повешену; Ой, рассыпались калёные стрелы, — То казаки наши, Ой ли, все разбойнички, Они во побег пойдут.
    Ну как, сильно строчка увлекает за собой? Чувствуете, как хочется снова и снова это повторять? Как захотелось еще раз перечитать это великое произведение и насладиться его неподражаемым слогом? Нет? Ну и хвала тому человеку, что вышвырнул нахуй из песни всю эту поеботу. Так что казачьей эту песню можно назвать с огромной натяжкой. Да, была некая основа, но в том виде, в котором она стала популярна, она появилась в СССР, когда никакого казачества не существовало в принципе, и более того — по сути была пересочинена. Из полностью принадлежавших казакам можно выделить, например «Ойся ты ойся, ты меня не бойся» — полный примитив, к тому же со спижженой с Кавказа музыкой.

    Наиболее же забавным видится тот факт, что авторство существенного количества «народных казачьих» и вовсе принадлежит наиболее ненавистным в кругах казачества существам, широко известным на пост-советском пространстве, как жиды. Например, легендарный «Батька-атаман», поныне исполняемая казачьим народным государственным хором:
    Вот пуля просвистела, в грудь попала мне.
    Спасся я в степи на лихом коне.
    Но шашкою меня комиссар достал,
    Покачнулся я и с коня упал.

    Широкую известность песня получила благодаря исполнению в середине 90-х музыкантом Сергеем Чиграковым из группы Чиж. Сам Чиграков уверял, что песня является украинской народной, и более того, лупил себя в грудь кулаком, доказывая, что лично знает человека, дед которого распевал эту песню в период коллективизации. Тут же активировалось и казачество, вмиг вспомнившее, дескать, «да-да, еще как распевали! Мамой клянусь!».
    Весьма странным выглядит распевание такой песни в период коллективизации, если учесть, что данный литературный стиль в те времена вообще в народе не употреблялся: если верить филологам, то шестистопный хорей с цезурным усечением на один слог и мужской рифмой, в котором и выдержана эта песня, в полуторе тысяч народных песен тех лет встречается только… один раз. Для простого народа тех лет это был очень сложный стиль, для кизяков — и подавно. Так что эта песня просто не могла быть сочинена в те годы, и тем более такими потомственными дегенератами, как казаки. На самом же деле песня была сочинена лишь в 1983 году ленинградским евреем. Да не одним, а сразу двумя: Игорем Шолком (ныне живет в Израиле), Михаилом Тинкельманом и Алексеем Леонтьевым (национальность неизвестна, ныне уважаемый питерский архитектор). Что интересно, все трое, в который раз, студенты ЛГУ. ЛГУ был прямо-таки кузницей диссидентствующих талантов, на которых приходилась чуть ли не половина всего народного творчества государства, занимающего 1/7 часть суши. Вот так вот боролись со штыками солдат НАТО, а полегли от шуток ленинградских студентов — такое оно крепкое было, государство под названием Советский Союз.

    Собстна «легендарная казачья» написанная ленинградскими евреями. Песня действительно классная. Слишком классная, чтобы быть написанной простым народом, и тем более — казаками:
    Как и было модно в кругах студентов ЛГУ, эта песня также являлась пародией на советский агитпроп, а если точнее, на написанное в 1978 году произведение «С мандатом губкома» — тут уже от одного лишь названия можно, выражаясь современным сленгом, «проорать». Песня быстро стала популярной в студенческих кругах Ленинграда и, невзирая на то, что ее распевала половина ЛГУ, авторы от нее всячески открещивались, дескать «сами услышали где-то, народная прост». Как рассказывал уже в наши дни сам Леонтьев западным исследователям фольклора, авторство он не стал брать на себя из опасений быть отчисленным из универа: «Сажать, может, и не сажали, но нарываться тоже не стоило. В ту же концертную бригаду забирали и за меньшее».
    Алексей Леонтьев, один из настоящих авторов хита:

    Вскоре к троице заглянул их знакомый музыкант, известный в Ленинградской тусовке тех лет, Андрей Панов, кореш Николая Фоменко, Максима Леонидова, Виктора Цоя — в общем, главный ленинградский тусовщик тех лет, который всех знает и которого все уважают. Он купил у них эту песню за две бутылки портвейна, после чего стал исполнять на своих квартирниках. В процессе исполнение песни подхватила добрая половина ленинградской рок-тусовки, и так вот шажок за шажком, стежок за стежком, постепенно песня перекочевала в Украину, где обросла легендами, после чего ее услышал Чиграков. К моменту, как она дошла до Чигракова, она уже считалась казачьей народной, почти вековой давности, что однозначно подтверждалось извечным казачьим аргументом «мамой клянусь»! Сам архитектор Леонтьев в том же интервью раскопавшим его западным исследователям рассказал, что глубоко возмущен тем, что, перекочевав в народ, из агрессивного антисоветского боевика песня превратилась «в розовую соплю». К слову, изначально в песне было больше куплетов, и даже имел место наш великий и ужасный русский мат:
    Вот возьму обрез, да пойду с ним в лес,
    Буду пить, гулять, комиссариков стрелять.
    Сила у обреза — девять грамм свинца,
    Щелкнул курок — вот и нету подлеца.
    А заканчивалась жизнеутверждающей строкой «Давите красных сволочей, да чтоб не пиздили коней». Огромная популярность композиции породила множество подражаний, которые вмиг также с чьей-то легкой руки нареклись казачьими. Вот один из таких примеров:
    На деле песня никакая не народная, а ее авторство принадлежит Владимиру Копцову и Игорю Бажанову из подмосковного города Видное. Сочинена в совсем уж позднесоветский период — 1989 год (этим двоим принадлежит немало «народного» творчества, начиная с «Я мог бы закрыть своим телом амбразуру враждебного дота, ебнуть по танку гранатой, или сшибить самолеты...» и до «Не стреляй комиссар, подожди. Опусти раскалённый маузер. Пусть кровавые льются дожди. Не спеши, скушай Твикс, сделай паузу»).
    Владимир Копцов, один из авторов песни:

    Чисто еврейское происхождение чисто казачьей народной «Батьки-атамана» отнюдь не удивительно. Львиная доля фольклорного пласта на постсоветском пространстве принадлежит именно евреям, что порой выглядело откровенно забавно, когда диктор во время концерта по телевидению объявлял: «Песня «Русское поле». Автор музыки — Ян Франкель, автор слов Инна Гофф, исполняет — Иосиф Кобзон». Такое оно, «Русское поле». Автором же песни «У самовара, я и моя маша» является еврейка Фаина Гордон.

    Причем, если говорить о патриотически-военном пласте культуры, то он вообще, можно сказать, от А до Я прописан евреями:
    — «С чего начинается родина» (Вениамин Баснер — Михаил Матусовский, оба евреи)
    — «Выходила на берег Катюша» (Блантер — Исаковский)
    — «Широка страна моя родная» (муз. Ицхак-Бер бен Бецалель — Йосеф Дунаевский)
    — «Строчит пулеметчик за синий платочек» (Яков Гольденберг)
    — «Красная армия всех сильней» (Самуил Покрасс — Павел Горинштейн)
    — «Марш Буденого» (Натан Абрамович Фенкель — Даниил Покрасс)
    — «Три танкиста, три веселых друга» (братья Покрасс — Борис Ласкин, все евреи)
    — «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью» (Юлий Хайт — Павел Герман, оба евреи)
    Да даже настоящее имя главного певца тех лет Леонида Осиповича Утесова было менее благозвучным — Лазарь Иосифович Вайсбейн, а дедом самого народного исполнителя СССР Высоцкого был никто иной как Вольф Шлиомович Высоцкий, бабкой — Дора Евсеевна Бронштейн.

    В этом свете весьма кокетливым выглядит традиционный русский антисемитизм, вроде «Сидели два еврея на тоненьком суку: один читал газету, другой мешал муку. Раз ку-ку, два ку-ку, оба ебнулись в муку». Ведь если убрать всех ненавистных жидов, то священный в жизни патриота «День победы» придется встречать в полной тишине. Более того, даже самый излюбленный на Руси стиль музыки — шансон (равно как и вся воровская субкультура) — чисто жидовская тема. А весь блатной-пацанский жаргон и вовсе надерган из диалектов идиша. Но об этом уже в следующей части. Продолжение следует…
    • нет

    7 комментариев

    avatar
    0
    avatar
    Испанские ученые пришли к выводу, что популярная музыка деградирует. За последние полвека она стала проще, унылее и громче.

    Анализ испанских исследователей был основан базе данных Million Song Dataset. В ней можно найти информацию о характеристиках примерно миллиона песен 45 тыс. исполнителей — название, продолжительность, темп, ритм и многое другое. Ученых особенно заинтересовали три из них: тембр, тональность и громкость музыки.

    Оказалось, что после своего пика в 1960-х годах тембровое разнообразие неуклонно снижается. Это связывают с уменьшением количества используемых инструментов и методов записи музыки.

    Схожая проблема преследует и тональность — ноты и аккорды, которые были популярны раньше, используются и сейчас. Более того, современные музыканты даже не пытаются обыгрывать их по-новому, используя все те же переходы и соединения, что и в прошлом.

    Как следствие, меняется и громкость музыки. Этот термин не нужно путать с уровнем громкости, который может регулировать слушатель. Если упрощать, то чем выше громкость записанного трека, тем меньше в нем выделяющихся, запоминающихся моментов, так как все сливается в «единый шум».

    Эксперты уже давно критикуют «войны громкости», ведь именно они стали одним из главных элементов привлечения внимания слушателей. Ученые подсчитали, что каждые 8 лет этот показатель повышается на один децибел.
    0
    avatar
    Про рок-н-ролл и HMR то же самое говорили
    Пусть Uptempo послушают и успокоятся
    0
    avatar
    papa-fi Откуда дровишки? Классный текст :)
    Многое было известно, однако здесь еще больше.
    0
    avatar
    hueviebin1.livejournal.com/
    с платной части
    0
    avatar
    Может быть вам покажется, что не в тему, но вы поймете посмотрев это видео )))

    +1
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.