История
  • 1325
  • Михаил Пришвин: дневники

    Родина
    Отныне 18-томный дневник, который писатель вел с 1905 по 1954 год, — наше национальное достояние

    Поставил на полку последний том дневников Пришвина — восемнадцатый! Михаил Михайлович умер 16 января 1954 года. 15-го сделал последнюю запись: «Деньки, вчера и сегодня (на солнце -15), играют чудесно, те самые деньки хорошие, когда вдруг опомнишься и почувствуешь себя здоровым».

    Это уникальное издание. Удивительное. Феноменальное. Ничего подобного у нас не было да и не будет. Он сформулировал задачу: «Надо писать дневник так, чтобы личное являлось на фоне великого исторического события, в этом и есть интерес мемуаров». У него получилось. Быть может, дневник Пришвина — это подлинная история России первой половины XX века.

    Как писатель Пришвин полузабыт. Писал он в основном про природу и охоту, про детей и зверей. Его маленькие рассказики были обязательны на страницах «Родной речи» — был такой учебник в советское время. Теперь ясно: Пришвин останется в нашей литературе — и не только — как автор гигантской дневниковой эпопеи.

    В последний год жизни Михаил Михайлович запишет о своем труде: «Кажется, я не просто пишу, а что-то делаю, и даже определенно чувствую, что именно делаю: я сверлю».

    Мне многое открылось из его дневников. По иному предстал 1937 год — в живых образах и конкретных ситуациях. Объемнее — революционные дни 1917 года и годы Гражданской войны. О начале Великой Отечественной войны неожиданно — не встречал такого анализа настроений народа в первые месяцы боевых действий. Послевоенная жизнь, смерть Сталина — россыпь свежих деталей…

    В 1917 году Пришвин делает вывод: «Жизнь есть путешествие. Я всегда был путешественником. Дом, который я выстроил, часто мне представляется кораблем, вечером, когда я сижу на террасе, весной, летом, осенью, зимой, кажется мне часто, будто я куда-то плыву...» Дневники Пришвина — это тоже путешествие. Путешествие в историю. Путешествие в Россию.

    Хочу предложить «Родине» лишь крохотную толику того, что зацепило меня.

    О революции

    19 мая 1917 года: "… не рад этой революции, лишившей меня пристанища. Лишили меня запаса ржи и раздали его бессмысленно крестьянам, которые богаче меня… Земля поколебалась, но этот сад, мной выстраданный, насаженный из деревьев, взятых на небе, неужели и это есть предмет революции?" < > Революция села на мель безденежья и уперлась в одно-единственное чувство злобы к имущим классам".

    Чувство злобы Пришвин испытал на себе: революционные крестьяне выгнали его с семьей из дома.

    О большевиках

    Они возникают в дневнике лишь в преддверии октябрьского переворота.

    1 сентября 1917 года: «Большевики — это люди обреченные, они ищут момента дружно умереть и в ожидании этого в будничной жизни бесчинствуют».

    14 сентября 1917 года: «Что же такое эти большевики, которых настоящая живая Россия всюду проклинает, и все-таки по всей России жизнь совершается под их давлением, в чем их сила?.. В них есть идейная сила. В них есть величайшее напряжение воли, которое позволяет им подниматься высоко, высоко и с презрением смотреть на гибель тысяч своих же родных людей, на забвение, на какие-то вторые похороны наших родителей, на опустошение родной страны.

    < > Воцарился на земле нашей новый, в миллион более страшный Наполеон, страшный своей безликостью. Ему нет имени собственного — он большевик».

    Какое точное предвидение будущих трагедий…

    1 апреля 1938 года: «Не могу с большевиками, потому что у них столько было насилия, что едва ли им уже простит история за него».

    Смирился, не выступал против, но — не принял.

    Была в 1918-1919 годах мысль: бежать. Не решился. О том же в декабре 1930 года: «Меня расстроило, что отказались печатать „Кащееву Цепь“… Началась тоска самая острая со сладостной мыслью о смерти… Я накануне решения бежать из литературы в какой-нибудь картофельный трест или же проситься у высшего начальства за границу. Мне думается, что в конце концов меня отпустят, потому что люди у нас не глупые и...»

    Не уехал. Сохранил себя в большевистской России.

    О Ленине

    К Ленину у Пришвина почтения нет. Весь вождь в одной короткой ленинской фразе: «Выжать интеллигенцию как лимон и выбросить».

    1 марта 1918 года: «Единственный человек, который что-нибудь выводит (логически думает), — это Ленин, его статьи в „Правде“ — образцы логического безумия. Я не знаю, существует ли такая болезнь — логическое безумие, но летописец русский не назовет наше время другим именем».

    Запись 1936 года: «Ведь нужна же наконец философия, не остановилась же она на 18 томах Ленина (какая это философия!)».

    Пришвин учился в гимназии с Семашко, будущим наркомом ленинского правительства. Встреча старых друзей в 1906 году была радостной — не могли наговориться. Семашко спросил: «Ты что же теперь делаешь?» — «Пишу… Моя книга посвящена моей родине», — ответил Пришвин. «Не любить надо, а ненавидеть эту родину» — ответил друг. Пришвина так поразили эти слова, что он почти каждый год возвращался к ним в дневнике. Как это — ненавидеть родину? Можно ненавидеть царя, правительство, монархию, государственный строй, но ненавидеть Россию — как?

    Как же современно это звучит…

    Запись 1952 года: «Ленин был не мыслитель, а революционный делец». < > Вдруг понял Ленина: он сектант, один из обыкновенных русских сектантов, коих я на своем веку повидал предостаточно".

    О Сталине

    Впервые в дневнике Сталин возникает 31 июля 1926 года: «Читал „Известия“, с большим трудом одолел огромную статью Сталина и не нашел в ней ничего свободного, бездарен и честен, как чурбан».

    24 октября 1928 года неожиданная для Пришвина запись: «Говорят, что Сталин гонит всех правых, а потом сделает все ихнее сам. Правильно поступает, потому что народ сейчас до того обозлен, что до нового хорошего урожая необходимо все держать в кулаке».

    В записи 1929 года Пришвин размышляет над громадными портретами Сталина: "… очень напоминает собой царя Николая 1го: тоже такие откровенно-государственные глаза". И в этом же году кончаются его надежды на изменение жизни к лучшему: «Политическая атмосфера сгущается до крайности...< > Кончилась „передышка“ Ленина. Начинается сталинское наступление».

    Запись 1930 года: «Может быть, Сталин и гениальный человек и ломает страну не плоше Петра, но я понимаю людей лично: бить их массами, не разбирая правых от виноватых — как это можно!»

    А бить, по сути, еще и не начинали…

    Запись 1932 года: «Сталин в легендах бесконечно привлекательней Ленина: Сталин решительный, честный, готовый помочь… Мне думается, что скоро он поймет, какой перегиб делает политика в отношении искусства, и что-то произойдет...»

    15 мая 1932 года: «Мне так чуется, будто сталинская революция стукнулась в тупик и начала ослабевать: сталь и чугун задавили жизнь, вместо мяса — чугун».

    1 ноября 1937 года: «Когда у Сталина выходит очередная расправа с врагами, то она кажется на первых порах безумием и концом всего: через это, кажется, ему уж и не перейти. Проходит некоторое время, и совершается „тот поворот“: одумаешься и начинаешь понимать и мириться».

    После этой записи, сделанной на пике «большого террора», Пришвин припечатывает: «Так вот после каждой кровавой гекатомбы и всеобщего нравственного возмущения встает опять Сталин более могучим, чем был». И добавляет по поводу очередного суда над врагами народа:

    «Процесс раскрывает картину полного разложения партии и полное одиночество Сталина и зыбкость нашего государственного бытия: случись что-нибудь плохое со Сталиным, и все развалится начисто. А может быть, напротив, все распавшиеся ныне и только внешне связанные элементы общества соединятся внутренно? У некоторых, многих есть такое же чувство в отношении к Сталину, как было при царе: убрать царя, и будет хорошо. Какие дураки были тогда мы!»

    Не правда ли, и это написано словно кем-то из сегодняшних публицистов! Разница в том, что Пришвин видит в Сталине не функцию, а, несмотря ни на что, живого человека:

    «Слушал в парткабинете доклад Сталина. Конец речи был похож на грузинский тост: чем хуже говорит грузин по-русски, тем милее выходит у него тост. Грузинский акцент еще помогает юмору, Сталин этим пользуется: если бы русский сказал — не было бы смешно, а у кавказца смешно. При всем том простота речи, непретенциозность, речь для дела, но не дело для речи… Живая речь живого человека».

    И жесткая запись о живом Сталине 11 февраля 1946 года:

    «Переживается суровая речь Сталина: и после такой-то войны, таких-то страданий, такой победы все те же пятилетки, все те же колхозы и гонка вооружений. Ни одного ласкового слова хотя бы для детей...»

    О советском строительстве

    Любимая фраза обожателей Сталина: «При Сталине был порядок!» Из дневника Пришвина этого не следует. Более того, что ни запись на тему экономики, то вывод: не было никакого порядка! Страх был, а порядка не было. Столько разгильдяйства, столько воровства, мошенничества, столько бракоделов…

    А если чего-то и достигали, то немыслимым напряжением сил.

    16 июня 1934 года: «Гаражи все на один лад, везде пьянство и ничего нет: какая-нибудь иголка для вентиля понадобится, так бегают, бегают… Но если приедет кто-нибудь со стороны и умеючи подойдет, то для него все явится: если это шина, то сейчас же с казенной новой машины снимут шину… Утром в гараж все запаздывают после выпивки, и начинается разговор о том-сем, потом начинают искать чего-нибудь: непременно у каждого чего-нибудь не хватает».

    Пришвин знал экономику не понаслышке. Производство изучал в поездках по стране. Видел, как строился Уралмаш, куда поехал в надежде набрать материал для книги. Книги не получилось. Картины строительства страшные, угнетающие. Беспорядок, неорганизованность, все тянули на жилах. Он делает запись: «Я так оглушен окаянной жизнью Свердловска, что потерял способность отдавать себе в виденном отчет… не с чем сравнить этот ужас...»

    Сельский житель, своими глазами видел и то, что творится в деревне.

    13 апреля 1930 года: «Среди бедняков 50 процентов природных лентяев».

    15 ноября 1932 года: «О пятилетке нет больше лозунгов: не удалась. Общее уныние. „Если теперь, — сказал N, — стать далеко и смотреть так, что все наше строительство провалилось, то причина этого будет в чрезмерном, подавляющем всякое личное творчество развитии бюрократии“.

    О народном характере

    Пришвин жил в гуще народа. Он и сам был народ.

    23 апреля 1918 года: „Я с малолетства знаю всех мужиков и баб в нашей деревне, они мне кажутся людьми совершенно такими же, как все люди русского государства: дурные, хорошие, лентяи, бездарные и очень интеллигентные. Никогда я себя не отделял от них, никогда не выделял мужиков от других сословий, только они ближе других были ко мне, и потому я говорю о них“.

    И, конечно, он не мог не заметить, что народ меняется.

    Запись 1932 года: „Что меня теперь больше всего останавливает в этом русском народе — это молчание на людях, отделенное несогласием людей. Вчера вот Иван Митрич так умно и горячо говорил мне против тиранов, сегодня на сходе он молчит. Спросишь, оправдывается: “Нишь можно на людях?» < >… существует ли общественное мнение? Оно — в молчании и анекдотах; во всяком случае, это не сила, на которую можно опираться, пользоваться, рассчитывать; это сила, подобная сну: видел сон и забыл".

    27 марта 1930 года: «В Бобошине Еремин — бедняк держал всю деревню в страхе. Первое, конечно, что бедняк и у него особенные права. В последние дни страх в народе дошел до невозможного. Довольно было, чтобы на улице показался какой-нибудь неизвестный человек с папкой в руке, чтобы бабы бросались прятать добро, а если нечего прятать, то с болезненным чувством ожидать какой-нибудь кары».

    20 июля 1937 года: «Президиум Верховного Совета: ни одного интеллигентно-осмысленного лица, всё как результат нигилизма...»

    И вдруг — запись 18 октября 1939 года как выстраданное открытие: «Вечером поехал в Москву. По дороге любовался людьми русскими и думал, что такое множество умных людей рано или поздно все переварит и выпрямит всякую кривизну, в этом нет никакого сомнения: все будет как надо».

    Продолжение этой мысли 9 октября 1940 года: «Были вечером в концерте Рахманинова „Колокола“. Удивлялся людям, консерватория, оказалось, является хранилищем людей: я таких людей видел только до революции. Как жаль, что не надумал ни разу сходить в консерваторию. Люди там, независимо от положения в современности, сохраняются в духовной неизменяемости к худшему».

    И, наконец, запись 1 февраля 1946 года: «Русский при всех своих государственных и общественных невзгодах остается личностью. Даже и сквозь коммунизм русский пронесет свое особенное лицо».

    О творчестве

    19 декабря 1930 года: «Я живо представил себе состояние духа Толстого, когда он желал, чтобы его тоже вместе с другими мучениками отправили в тюрьму и на каторгу. И мне теперь тоже жизнь в ссылке, где-нибудь на Соловках, начинает мерещиться как нечто лучшее».

    Запись 1948 года, почти через двадцать лет: «У литераторов в связи с вызовом партии на единомыслие стон стоит...»

    Как писатель Пришвин был известен. Но тот же самый народ, над печальной судьбой которого он размышлял денно и нощно, относился к нему весьма своеобразно.

    20 января 1932 года: «Три года живу я на этой улице. Все знают меня, но почему-то лучше бы не знали… С ненавистью говорят: „Вот пи-са-тель идет“. Иногда молодые огарки и оскалепки остановятся как пораженные и вдруг, выпучив глаза, скажут в упор: „Жу-ковс-кий!“

    После поездки на строительство Беломорканала Пришвин задумывает роман о свободе и необходимости под названием „Осударева дорога“. Роман не получился, хотя обдумывал его больше десяти лет. Помешал внутренний цензор.

    4 декабря 1936 года: „До чего совестно жить становится! Никакое настоящее общение невозможно, потому что боишься труса в себе и противно говорить с человеком, имея в виду, что он, может быть, для того и беседует с тобой, чтобы куда-то сообщить. < > Свобода творится всем обществом, но ее нельзя просить у хозяина государства“.

    О любви

    Юношей Пришвин влюбился в Варю Измалкову. Она его отвергла. Любовь он пронес через всю жизнь. Каждый год в дневнике — обязательно несколько записей о ней.

    28 августа 1935 года: „Давно я не видел таких снов — откликов моей личности на встречу с ней почти 40 лет назад: ведь сорок лет из года в год непременно снилась“. Пришвин был уверен: именно любовь к Варе сделала его писателем, вдохнула поэтический дар. Считал ее своей Музой.

    А женился Михаил Михайлович на простой темной крестьянке Ефросинье Павловне. Пожалел ее. И как же потом жалел об этом своем поступке! Разные они были — по интеллекту, по интересам, по кругу общения. Чужие друг другу. На страницах дневника Пришвин редко упоминает жену. А если упоминает, то по чисто бытовым темам. Не нашлось у него для жены ласковых слов, ласкового имени, в дневнике она обозначается чуть ли не как официальное лицо: или Ефр. Павл., или Павловна.

    Нет-нет и прорвется у Пришвина раздражение на страницах дневника. Да и Ефросинья Павловна однажды в сердцах скажет: „Мне бы надо было в бухгалтерши! Ах, дура я, дура! Была бы бухгалтершей, а теперь всю жизнь на тебя, на осла, даром истратила“. В 1940 году он встретил Валерию Лиорко и безумно влюбился в нее, стал жить с Валерией Дмитриевной — Лялей, как он ее звал. Было ему на момент их встречи 66 лет, а ей сорок. И прожили они в любви и согласии 13 лет, до самой его смерти.

    25 января 1947 года: „С приходом Ляли я впервые почувствовал ту любовь, которой все люди живут и о которой только и написаны все трагедии и драмы, от классической древности до Шекспира и до нас, любовь как двигатель человеческой нравственности, поведения“.

    Он нашел не только жену, не только любовь, не только любовницу, но и единомышленника. Валерия Дмитриевна тонко понимала его творчество и душу писателя.

    Именно благодаря ей сохранился дневник Пришвина.

    О нас с вами

    Дневник Пришвина, почти ежедневный, поражает широким охватом жизни — писатель фиксирует цепь событий в политике, в записях полно бытового реализма, он заносит на тетрадный лист и факты творческого озарения, и личные переживания. Иной раз беглая короткая запись вдруг выражает суть времени: „Беда: машин наделали, а людей нет. Для машины необходим цельный человек, не издерганный в собраниях“. Или: „В РИКе с лестницы на лестницу бегали черти с папиросами в зубах, в штанах галифе“.

    Не могу отказать себе и не привести еще несколько цитат.

    26 сентября 1921 года: „Характерно, что во всей советской прессе нет смеха, иронии, никто даже не подмигнет, не перекинется значительным взглядом. Словом, у нас не шутят!“

    24 января 1930 года: „Вчера Тарасиха рассказывала о вырождении мужчин в Москве: будто бы на улицах теперь постоянно видишь мужчину с ребенком на руках, или катит тележку, словом, мужчина постепенно делается нянькой“.

    27 мая 1935 года: „После революции мало-помалу зачахла и вовсе скрылась женщина увлекательная: во множестве явились женщины рабочие, служащие, ученые, спортсменки — все серые. Слишком много дела, нет игры, а без игры нет и женщины увлекательной“.

    25 октября 1947 года: „Вот еще где очень плохо: это ученье в новых республиках: никто не хочет учиться в национальных школах, все лезут в русские“.

    А вот еще и еще — без дат...
    »Вышел с Жулькой погулять по Замоскворечью, и вот какой-то парень, обгоняя меня, проговорил: «Сам ничего не делает, а собаку содержит».

    «Везде и во всем нигилизм, и в нем сейчас сила нашего времени».

    «Почему строительством коммунизма называются стройки каналов и заводов, но не человеческого понимания?»

    Цитировать хочется бесконечно…
    Это чудо, что дневник написан. Не меньшее чудо, что его автор остался жив. Ведь достаточно было и одной записи о Сталине, чтобы отправить Пришвина на стройку коммунизма в Магадан. Пришвин понимал, что создает нечто опасное для себя. Запись 1937 года: «Поведение в Москве: нельзя говорить о „чем-то“ и с какими-то людьми. Надо совершенно уничтожить в себе все остатки потребности отводить душу».

    Душу он отводил на страницах дневника.

    Последний том вышел тиражом 2 тысячи экземпляров. Первые выходили 10-тысячным. Этого ужасно мало. 18 удивительных пришвинских томов про нашу Родину и нас с вами должны быть в каждой российской библиотеке.
    • нет
    • 0
    • +14

    3 комментария

    avatar
    Светлана Ефанова
    Jun. 22nd, 2016 at 11:22 PM

    Скандальные результаты проверки корпорации Чубайса показали масштаб хищений.

    Корпорация вкладывала в нанопроекты суммы в 8 раз меньшие, чем по документам, направляемым в Минфин. При этом большая часть средств размещалась на депозитах, а полученные проценты шли на выплаты топ-менеджменту Роснано.

    В ходе проверки в поле зрения аудиторов Счётной палаты попали выпущенные Роснано в апреле 2012 года облигации на сумму 20 млрд рублей, следует из отчёта ведомства Татьяны Голиковой, имеющегося в распоряжении Лайфа.

    Средства предназначались для развития наноиндустрии в стране, а сами облигации выпускались под госгарантии (то есть государство гарантировало инвесторам возврат вложенных средств). Об этом и рапортовал Роснано в своих отчётах в Минфин. В них госкомпания ежеквартально сообщала о целевом использовании денег.

    Так, например, в отчёте по итогам трёх кварталов 2012 года говорилось об инвестировании в нанопроекты 8,4 млрд из полученных 20 млрд рублей. Но анализ банковских счетов корпорации, проведённый аудиторами, показал, что в это же самое время 95% выделенных под госгарантии средств лежали на банковских депозитах, с которых «капали» проценты. Таким образом, лишь около 1 млрд рублей было вложено в профильные проекты корпорации.

    Данные об использовании 7,4 млрд рублей, говорится в отчёте Счётной палаты, «являются недостоверными». Аудиторы тут же подсчитали, что доля недостоверных данных в общем объёме информации по этому отчёту составляет 88%.

    Счётная палата также упомянула, что «процентный доход от размещённых государственных средств в коммерческих кредитных учреждениях в основном объёме направлялся на финансирование расходов аппарата управления». Говоря проще, топ-менеджеров госкорпорации.

    Привлекла внимание аудиторов и созданная более двух лет назад «дочка» Роснано по имени «Управляющая компания Роснано»

    В 2014 году было объявлено о досрочном прекращении полномочий главы корпорации Анатолия Чубайса. Но ушёл он недалеко — тут же возглавил созданную им же управляющую компанию (УК). Ей в управление и было передано Роснано.

    Вслед за Чубайсом в УК ушли и другие сотрудники.

    Сегодня очередное громое дело о мошенничестве в отношении бывшего председателя правления компании «Русгидро» Евгения Дода (которого привел Чубайс) и главного бухгалтера — начальника департамента корпоративного учёта и отчётности компании Дмитрия Финкеля.

    По данным следствия, Дод и Финкель по предварительному сговору с неустановленными лицами совершили хищение имущества «Русгидро» в особо крупном размере.

    — После утверждения финансового отчёта «Русгидро» указанные лица изготовили — а Дод лично подписал — приказ «О специальном премировании членов Правления ОАО «Русгидро» по итогам 2013 года», согласно которому начислил самому себе специальную премию по итогам работы за 2013 год в размере 353,21 млн руб., неправомерно завысив размер премии не менее чем на 73,2 млн руб, — сообщил Владимир Маркин.

    Оба фигуранта уголовного дела задержаны, в ближайшее время им будут предъявлены обвинения и решён вопрос об избрании меры пресечения. По уголовному делу проведено более 30 обысков, изъяты предметы и документы, имеющие значение для следствия.

    efanova-s.livejournal.com/tag/Путин

    Всегда говорил, что Чубайс умный человек. Заморачиваться разными схемами не стал, а положил госденьги на депозит и кормился с процентов. И деньги целы. Не украл вроде ничего. И посадить не за что.

    Ну не вкладывать же в экономику России. Это самый тупой вариант, который отчасти существует в Беларуси.
    0
    avatar
    Дод и Финкель
    Какое-то новое шоу
    0
    avatar
    Интересный материал.
    Пришвин из тех, кто пытаются разглядеть в людях лучшее.
    Не в том месте и не в то время.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.