История
  • 464
  • Архипелаг Африка, или Русь, которую мы просрали-8: в поисках спасительной соломинки

    Во мгле революционных вихрей и императорских смут незаслуженно затерялось великое множество довольно значимых деятелей тех лет. Как эти вихри вознесли до небес информационных пустышек вроде Распутина, также они засыпали прахом легенд о его гениталиях поистине ключевые лица эпохи. Например, мало кто, не заглядывая в большой энциклопедический словарь, сможет рассказать о том, кто такой Петр Рачковский. Ну, а про светлый лучик в темном царстве самодержавного невежества в лице Сергея Васильевича Зубатова и подавно сегодня никто не вспомнит. А ведь дело Зубатова в теории могло встать непоколебимой плотиной на пути бурлящей реки революции, изменив ее русло, а с тем и историю. Однако, как бы банально это ни звучало, история не знает сослагательного наклонения, так что будем работать с тем, что у нас есть. Сегодня Зубатов не частый гость в исторических поп-статьях и аналогичной литературе. Зато если его имя где-то и упоминается, то лишь в контексте человека, который мог спасти империю, если вообще не изменить историю. А это уже, согласитесь, немало.

    В 1896 году, когда уличные революционеры, подобно тараканам, лезли наружу уже буквально из под каждой самой замшелой половицы, в Москве рассматривалось дело стомиллионной по счету подпольной революционной организации «Московский рабочий союз». Занимавшийся этим делом полицейский обратил внимание на то, что организация представляла собой удивительный симбиоз столичной образованной интеллигенции и совершенно неграмотных рабочих, где первые выполняли, аллегорически выражаясь, функции мозгов, а вторые являлись их мышечным подспорьем. Но удивило его не столько это, сколько различность восприятия происходящих событий между этими двумя категориями революционеров. Если интеллигенты хорошо осознавали, за что привлечены к ответственности, то рабочие в принципе не могли понять, в чём состоит их вина. Если интеллигенты не отрицали намерений по свержению царя и самодержавия, то рабочие откровенно не понимали, зачем свергать царя, как мантру повторяя что-то про 8-часовой рабочий день. Подобные разногласия в рамках единой общности организации несколько обескураживали, наталкивая полицейского на мысль о необходимости комплексного исследования данного явления.

    Полицейский оказался обладателем весьма пытливого ума, а потому стал изучать корни этого парадокса и даже записался в библиотеку для штудирования соответственной литературы по психологии, социологии и прочим дисциплинам, способным пролить свет на причины подобного расхождения. Вскоре он пришел к выводу о том, что простолюдины, находящиеся в самом низу пищевой цепочки, по своей природе совершенно нереволюционны (парадокс, применимый ко всему миру, который мы можем наблюдать и сегодня: чем более ветхий барак вы видите в обзоре Варламова, тем более преданный партии электорат в нем серет морозными ночами в ковши и тазики). Более того, они не просто нереволюционны, но во многом даже лояльны власти. Но все это лишь до того момента, пока грань между нищетой и выживанием не стирается окончательно. Впрочем, не шибко революционны они и после, в то время как их восстания не несут никакой политической подоплеки — они восстают просто потому, что банально хотят есть и существовать. Неграмотный человек мыслит исключительно категориями «здесь и сейчас», ни на долю секунды не утруждая мозг ни думами о будущем, ни выстраиванием цепочек из причинно-следственных связей. А сытая и обутая столичная интеллигенция мутит воду, руководствуясь принципами совершенно иного характера, теперь уже политического, с долгосрочным прицелом на будущее. Если вся суть претензий рабочего сводилась к незатейливому «братцы, да невозможно ж работать по 14 часов в сутки и жевать при этом конские залупы», при том совершенно не подразумевая под собой необходимости политических перемен в государстве, то у студентов и интеллигенции, наоборот, все упиралось в необходимость смены власти.

    Все ровно то же самое мы можем наблюдать по сей день на протестах народных масс (например, дальнобойщиков, взбунтовавшихся против внедрения системы «Платон») и протестах столичного среднего класса. Если у первых было требование отменить «Платон» и более ничего их не интересовало, то у вторых в основе требований если не смена власти, то, как минимум, проведение честных выборов либо отставка проворовавшегося чиновника. Дальнобойщики выходили лишь с одной целью — набить брюхо поплотнее и купить себе пару телевизоров — в спальню и на кухню, чтобы ни на секунду жизни не отвлекаться от просмотра сериалов про ментов и бандитов. Но тут пришел страшный «Платон» и аккуратно вынул из натруженного дальнобойщеского кармана часть выручки, из-за чего на второй телевизор профессиональному крутильщику руля вдруг стало не хватать. Все остальное дальнобойщику, главный принцип жизни которого «моя хата с краю», вообще похую — кого бы где ни сажали, ни убивали, да пусть хоть геноцид проводят: пока у дальнобойщика не отберут часть денег на второй телевизор для просмотра сериала про ментов, он и пальцем не пошевелит.
    Эту особенность народа хорошо понимали и коммунисты, посему сущность их течения состояла в том, чтобы спрягать политическое учение о революции с экономическими нуждами рабочих: как только где-то среди рабочих появляется массовое недовольство, там следом за недовольством появляются и большевики с красными знаменами, тем самым захватывая митинг и делая его своим, политизируя в свою пользу глас тысяч бастующих. Так пытливому полицейскому открылся ответ на вопрос, почему во время допросов рабочие не могли с таким упорством понять сути выдвинутых им обвинений и отрицали политическую подоплеку своих действий. Потому что политической подоплеки в их действиях и не было.

    Далее, вооружившись матаном, полицейский пришел к совершенно невероятному открытию: нестерпимые нужды рабочих толкают их в объятия коммунистов, что напитывает последних живительной кровью, превращая из щуплых ботаников во всесметающую силу; народную надежу, карающую и мстящую. И если из-под коммунистов выбить эту опору, то они превратятся в беспомощных котят, которые поскулят в своих бложиках о бренной сути бытия да расползутся по углам. Простой полицейский практически первым во власти разглядел, какую опасность будет предоставлять для государства союз политического радикализма и рабочего движения, и очень точно уловил, что революционные идеи — это не столько идеи рабочего класса, сколько идеи О рабочем классе. А следующее открытие, сделанное полицейским, было и вовсе фантастическим: чтобы рабочие не становились жертвами большевистской пропаганды, надо чуть-чуть поднять их качество жизни и выполнить ряд их требования, а если не выполнить, то хотя бы сделать вид, что власть озадачена их решением. Более того, сама власть должна встать на сторону рабочих в их борьбе за экономические и социальные блага. Но и на этом невероятные открытия дотошного полицейского не закончились — до кучи к нему пришло осознание того, что репрессивные меры против оппозиции в данном случае не просто не эффективны, но и откровенно губительны. Обратите внимание — на дворе был 1896 год. С момента отмены крепостного права, подавления первых крестьянских восстаний и разгона студентов прошло более трети века; с момента покушения на Трепова, давшего толчок массовому террору — два десятилетия. И столичный полицейский стал первым из полумиллиона чиновников, кто за такой огромный срок хотя бы додумался как следует проанализировать ситуацию и даже сделал из нее правильные выводы! Первый! Полицейский! Что может более красноречиво свидетельствовать о тотальном вырождении элит эпохи, как не это?

    «Рабочий класс — коллектив такой мощности, каким в качестве боевого средства революционеры не располагали ни во времена декабристов, ни в период хождения в народ, ни в моменты массовых студенческих выступлений. Чисто количественная его величина усугублялась в своем значении тем обстоятельством, что в его руках обреталась вся техника страны, а он, все более объединяемый самим процессом производства, опирался внизу на крестьянство, к сынам которого принадлежал; вверху же, нуждаясь в требуемых знаниях по специальности, необходимо соприкасался с интеллигентным слоем населения. Будучи разъярен социалистической пропагандой и революционной агитацией в направлении уничтожения существующего государственного и общ
    ественного строя, коллектив этот мог оказаться серьезнейшей угрозой для существующего порядка вещей».
    — из записок Зубатова
    Тут-то у Зубатова и созрел хитрый план! Свои откровения он изложил в докладной записке, которая легла на стол московского градоначальника Сергея Александровича. Записка нашла в правительстве поддержку, после чего Зубатову было велено приступать к перетягиванию одеяла экономических нужд рабочих на себя. Долго ли, коротко ли, но к 1901 году под его руководством было создано «Общество взаимопомощи рабочих механического производства», а чуть позже — «Совет рабочих механического производства», который принимал жалобы от рабочих и выступал в их защиту в случаях притеснений со стороны фабрикантов. В таких случаях московская администрация в лице Зубатова и главного мента Москвы Трепова оказывала Совету поддержку и, производя на начальство рабочих давление административными полицейскими рычагами, обязывало тех снижать градус произвола. Более того, Совет поддержал и помог организовать целую забастовку, продлившуюся аж месяц — не расстреляли, как это было принято, а именно организовали и поддержали. Таким образом, в целом ничуть не улучшив положение рабочих в глобальных масштабах, Союз Зубатова заручился их поддержкой и признанием просто потому, что препятствовал произволу на предприятиях. Результаты не заставили себя долго ждать: зубатовские профсоюзы к 1902 году охватили важнейшие отрасли промышленности города. В трудовых конфликтах с предпринимателями они при содействии полицейских властей эффективно отстаивали интересы рабочих, что способствовало росту их популярности и пополнению рядов. Революционеры же в этот период практически утратили влияние на рабочий класс в Москве.

    Эксперимент увенчался успехом. Не меньшим успехом процесс перетягивания одеяла увенчался в Минске, где под покровительством Зубатова была организована партия ЕНРП, которая при полицейской поддержке регулировала конфликты между хозяевами и рабочими в пользу последних. Так карта Российской Империи покрывалась все новыми и новыми завоевательными крестиками зубатовщины, копилку которой пополнили Одесса, Херсон, Николаев, Бобруйск, Гродно, Киев… Правда, там уже не было такого головокружительного успеха, как в Москве и Минске, но серьезную долю электората из цепких лап большевизма вырывать все же удавалось. Казалось бы, успешный рецепт спасения престола найден, переносите практику зубатовщины на всю страну, и она станет тем брезентом, который, накрыв костер революции, затушит его, лишив кислорода. Как откуда ни возьмись пришла телеграмма министра внутренних дел Плеве: «Страдать херней прекратить! Только репрессии и расстрелы спасут родину. Точка».

    Предположительно это произошло из-за того, что деятельность Зубатова напрямую вредила интересам клятых капиталистов, которые из-за его уступок рабочим — о ужас! — не могли обдирать и эксплуатировать подчиненных, как им вздумается. Еще при заходе на минский рынок деятельность Зубатова встретила отчаянное противодействие со стороны министерства финансов. И в дальнейшем чем глубже, тем больнее об него спотыкалось. Пока жирную точку всем начинаниям Зубатова не поставил Плеве, которого, используя властные рычаги, к истории подтянули недовольные капиталисты.

    И не любить Зубатова у них были самые весомые из причин. Например, во время демонстрации к памятнику Александру II московские власти по договоренности с Зубатовым потребовали от работодателей не только не штрафовать участников за прогул, но и оплатить им время демонстрации как рабочее. Капиталисты не только отказались исполнить распоряжение властей, но и подали жалобу на Зубатова лично министру финансов С.Ю. Витте. Конфликт еще более обострился, когда в июне 1902 года Зубатов предложил промышленникам создать рабочие комитеты на предприятиях для разрешения трудовых споров. Предприниматели это решительно отвергли и начали подавать многочисленные жалобы. Они же организовали против Зубатова широкомасштабную информационную кампанию, дескать, «казачок-то засланный! Подрывает основы самодержавия!». Так узколобая жажда сиюминутной выручки российским капиталистам спустя годы выйдет боком.

    В такой ограниченной «социалистичности» «монархического социализма» Зубатова, впрочем, была и его политическая слабость: история России никогда не терпела середины. Тем не менее, это была альтернатива как нежеланию ничего менять у «консерваторов», так и революции. И неизвестно, как сложились бы судьбы страны, окажись на месте Столыпина Зубатов, стремившийся на самом деле руками полиции осуществить идеи социальной справедливости и освобождения труда, причем с учетом Маркса, но против Маркса и вопреки ему. В конечном счете вся «вредоносная» деятельность Зубатова была свернута, профсоюзы распущены, а сам неугомонный полицейский был даже обвинен в организации стачек и забастовок, после чего благополучно сослан куда подальше с глаз.

    «С находившимся в Москве В. К. Плеве я имел три беседы, наполненных разговорами о недостаточности одной репрессии, о необходимости низовых реформ, о полной совместимости, на мой взгляд, исторических русских основ с общественным началом, о том, что реформаторская деятельность есть вернейшее лекарство против беспорядков и революций, о крайней желательности дать известную свободу общественной самодеятельности и пр. Покойный спорил со мною, уверяя, что в России нет общественных сил, а есть только группы и кружки. Стоит хорошей полиции обнаружить настоящий их центр и заарестовать его, и всю эту видимую общественность как рукой снимет. Верность этого он испытал на своей служебной практике, прикончив таким способом с “Народной волей”. Со всем жаром убежденного практика, я протестовал против этой ошибки, но дождался лишь за это иронической клички “Маркиза Позы”.


    Надежды мои не оправдались. Настоятельность репрессии в его глазах все более и более возрастала, и он начал на меня сердиться, что я пустяками отвлекаюсь от настоящего дела. Наконец, он перешел к грубому требованию «все это» прекратить, в особенности деятельность «Независимой еврейской рабочей партии», нимало не соображаясь ни с моими нравственными запросами, ни с душевным состоянием всех «прикрываемых», которые воочию успели стать на ножи и с «правыми», и с «левыми»».

    — из воспоминаний Зубатова.
    Витте же в своих воспоминаниях, разумеется, маскирующий главное, рассказывал о том, что Зубатов, пришедший к нему на прием в начале июля 1903 года, заявил, что страна находится на пороге революции, которую не удержать методами Плеве. «Штык и нагайку» должно заменить двойной работой — агентурной и социальной. Более того, Зубатов предупредил, что если так будет происходить и дальше, то Плеве, которого он через свою агентуру уже несколько раз спасал, убьют. Плеве же считал, что ситуация со времен 70-80-х годов XVIII столетия принципиально не изменилась, и революцию можно одолеть старыми методами — как раз «штыком и нагайкой», а потому всю деятельность Зубатова решительно отверг. И ровно через год… его убили эсеры, взорвав в собственной карете. А еще через полгода убили и главу Москвы Сергея Александровича. Так и хочется из дня сегодняшнего расхохотаться в лицо Плеве фразой «Ну что, сняло как рукой? Помогли штык и нагайка?». Такая вот злая ирония судьбы. Сняло так сняло, но разве что голову с его плеч.

    Парадоксально, но разработанную Зубатовым систему начиная с 50-х годов успешно возьмет на вооружение СССР: коммунисты обеспечивали рабочих минимально необходимым для поддержания жизни пайком и активно создавали иллюзию соблюдения и отстаивания их прав через исключительно декоративные профсоюзы. И это работало превосходно — по сей день пролетарий с придыханием вспоминает советское время, даже невзирая на то, что ничего, кроме уебищного серванта с хрусталем и коврика с оленями на стене, не имел.

    Царизм и высшая российская аристократия выродились и сгнили к началу XX века. Это было сборище откровенных мракобесов и еще более откровенных идиотов. В этой системе не могли выжить даже такие реформаторы как Столыпин. И эта система была обречена. Единственное, с чем она успешно справлялась, — приближала революцию. Такие проницательные и умные люди, как Сергей Зубатов, пытались спасти монархию, предлагали проекты более трезвого и нормального подхода к рабочему вопросу и рабочему движению. Но Система таких людей выдавливала как атавизм. И никак иначе, кроме стрельбы по голодным рабочим, она действовать не желала. После смерти Витте Зубатова реабилитировали и даже предложили вернуться на службу в полицию, от чего он любезно отказался из нежелания проводить репрессии против населения. Еще позже Зубатов застрелился.

    И все же сказать, что зубатовщина совсем уж никак не повлияла на отношение власти к разгорающейся проблеме, тоже нельзя. Но, как и положено для королевства кривых зеркал, повлияла исключительно со знаком «минус». После лихого 1905 года, когда резьбу на царской заднице чуть было не сорвало окончательно, власть таки призадумалась над одним из советов Зубатова — надо бы поменьше жестить на митингах. Но власть РИ не была бы властью РИ, если бы не трактовала столь ценный совет сквозь призму своей извращенческой плоскости: не жестить надо меньше, а непосредственно ВЛАСТИ жестить надо меньше. Т.е. следует делегировать полномочия на насилие третьим лицам, а самим дистанцироваться от него. Для реализации задумки требуется лишь самая малость — создать и вооружить народно-патриотические дружины, которые бы пиздили народ вместо жандармов. А еще неплохо бы найти козла отпущения, повинного во всех бедах многострадального российского народа. Поскольку вечно гадящая англичанка уже мало кого впечатляла, неплохо бы придумать новый корень всех бед, который не пущает Русь Святую в светлое промышленное будущее. И долго врага искать не пришлось. Как оказалось, он, движимый презрением в торжеству справедливости, прятался отнюдь не за океаном. Он окопался у народа прямо под носом. Итак, длинная барабанная дробь… Занавес царского театра медленно опускается, и на арену выходит собственной персоной он — инь и янь всех российских бед — жид! Ну а куда ж без него-то, порхатенького?

    Неудивительное решение, если учесть что жирным куском масла, обогащавшим вкусовыми качествами кровавую кашу революции, были как раз евреи. То, что евреи в протестной активности заняли главенствующее положение, вполне закономерный итог глубинных исторических процессов: евреи-то не корячились веками под гнетом крепостничества, не вымирали от малоземелья, концентрировались в основном в городах, а потому в среднем были ощутимо грамотнее русских, что и позволило им, невзирая на численное меньшинство, занять лидирующие позиции в протестном движении (причем не только большевистском, но и либеральном). К тому же у евреев были и сугубо личные причины не любить власть — черта оседлости. Среди прочего власть планировала сыграть на присущем для неграмотных слоев населения всего мира антисемитизме. Так, с одной стороны появилась «Черная сотня», которая под видом возмущенных патриотов должна была переложить на свои плечи с государственных всю ответственность за насилие, а с другой — мощная идеологическая опора в виде одной преинтереснейшей книжки (о которой мы поговорим чуть ниже), призванной переложить уже всю ответственность за положение рабочих с власти на евреев. Наконец-то Петр Рачковский дождался своего звездного часа! И к решению проблемы наш следующий герой подошел обстоятельно, многоходовочно и с немалой долей креативной изобретательности.

    Итак, как мы уже ранее выяснили, Российская Империя была страной шокирующего уровня коррупции, беспредела и всех существующих произволов. Единственное, чем чиновники тех лет действительно занимались с полной самоотдачей, — это подсиживание друг друга в целях карьерного продвижения, стряпанье доносов друг на друга, сбор компромата друг на друга, ну и, конечно же, заказные убийства друг друга руками эсеров. Такая она, крепкая дружба по-самодержски. Сколько чиновников в те годы было убито на самом деле революционерами-фанатиками, а сколько таких убийств было инспирировано под революционеров или же выполнено революционерами по заказу чиновников, сегодня уж не ответит никто, но очевидно, что их было очень много. Даже далеко не все теракты, приписываемые большевикам, проводились на самом деле большевиками, но об этом ниже.

    В 1882 году начальником Петербургского охранного отделения был назначен Георгий Порфирьевич Судейкин, который в новой должность времени зря не терял и, лишь получив заветный стульчик важного человека, остервенело ринулся собирать компромат на высших государственных чиновников и министров Российской Империи, дабы поставить их в зависимое положение. Сегодня, как мы знаем, данная практика живее всех живых, и у того у кого надо, есть папочка на каждого слугу государева для получения полной лояльности. Через собранный компромат Судейкин стал проталкивать себя на место заместителя министра внутренних дел, чем не слабо подорвал пердак непосредственному министру этих дел Дмитрию Андреевичу Толстому, который понимал, что тот в перспективе захочет занять и его место. Дмитрий Андреевич (чуть не написал Анатольевич) в ответ стал собирать компромат уже на Судейкина. И удача оказалась к нему благосклонна, т.к. вскоре ему было доложено о преинтересной беседе Судейкина с тогда еще совершенно зеленым Рачковским. Диалог выглядел следующим образом:

    «Если в стране не будет революционеров, то не будут нужны и жандармы, то есть мы с вами, господин Рачковский, ибо некого будет выслеживать, сажать, казнить… Мы должны поставить работу охранных отделений таким образом, чтобы обязательно создать у государя императора впечатление, что опасность со стороны террористов для него исключительно велика, и только наша самоотверженная работа спасает его и его близких от гибели. И, поверьте, нас осыпят всевозможными милостями». Как же все это до умиления знакомо, однако-ссс… Свои слова Судейкин подтверждал делом, обезвреживая террористов по принципу «серединка на половинку»: ни одна банда не должна быть разгромлена до основания. Для ряда революционеров всегда надо оставлять лазейку, через которую они упорхнут от следствия и подобно птице феникс возродятся из пламени революции вновь. К советам старшего товарища Рачковский отнесется с полной серьезностью, руководствуясь этой тактикой, до самых последних дней империи.

    Вот так вот два долбоеба сидели в кабинете друг напротив друга, улыбались друг-другу и все, чем занимались на работе, — копали друг на друга компромат. Шеф жандармов Толстой (ну или Дмитрий Анатольевич, как кому удобнее) по итогу оказался прав: Судейкин через некоторое время пришёл к выводу, что должности заместителя министра ему слишком мало, и он захотел стать сразу министром внутренних дел. Но вот незадача — у Толстого был этот интереснейший компромат на него. Поэтому единственным выходом из ситуации для Судейкина оставалось… убийство Толстого. В 1883 году Судейкин решил устранить министра внутренних дел (а с ним и компромат), и через царское окружение, которое он держал в руках уже своим компроматом, добиться своего назначения на его место. Убийство Толстого он заказал одному из киллеров знаменитой «Народной воли» по фамилии Дегаев. Революционерам, конечно, охуенно в ту эпоху жилось — мало того, что врагов уничтожаешь, так эти же враги тебе за это еще и платят. Не жизнь, а Сорочинская ярмарка! Правда, не все, конечно же, было так гладко: после выполнения таких заданий нередко полиция проводила антитеррористические рейды, во время которых для заметания следов убивала уже этих исполнителей.

    Но поскольку РИ являлась страной всеобщего доносительства, то Толстой, естественно, узнал о том, что Судейкин нанял киллера для его устранения. Узнал, и… нанял другого киллера, уже для устранения Судейкина. Причем киллера в лице Николая Стародворского он нашел… в той же «Народной воле». Если вам интересно — обошлось ему это в тысячу царских рублей. В этот раз судьба оказалась благосклонной к Толстому, и вскоре Судейкина нашли с дыркой в голове. Хитрее всех в данном вопросе оказался Рачковский, который, дождавшись, пока эти мудаки друг друга постреляют, воспользовался сложившейся ситуацией и подсидел обоих. И, заняв вожделенное креслице, новый уважаемый человек разошелся не на шутку. Рачковский хорошо понимал, что для успешной карьеры ему необходимо радовать начальство раскрытием «громких» дел и проведением энергичных акций в отношении «крамольников» и «смутьянов», потому фабрикацию революционных дел поставил на поток.

    Например, в 1890 году он «раскрыл» организацию, которая якобы изготавливала бомбы для проведения террористических актов в России. В результате этого «разоблачения» было арестовано не меньше 63 террористов. Лишь 19 лет спустя журналист Владимир Бурцев докопается до истины этой истории: все дело было сфабриковано от и до, а бомбы, за которые на каторге сгноили 63 невиновных человека, подкладывали непосредственно люди Рачковского. Дальше было больше: Петр Иванович собирался с помощью своего агента-провокатора организовать группу из народовольцев-эмигрантов, которая якобы будет готовить покушение на жизнь императора и постоянно «информировать» Александра о том, как идет подготовка к захвату этой группы. В том же 1890 году опасная группировка, как немудрено догадаться, была схвачена, а китель чудо-сыщика украсила очередная красивая медалька.

    Произвол Рачковского достигал таких масштабов, что лично Плеве по итогу его деятельности написал на имя императора Николая II докладную записку, в которой обвинил Рачковского в многочисленных должностных злоупотреблениях. Параллельно Плеве занялся своим расследованием темных делишек этого комбинатора и отправил некоего генерала Сильвестрова для проверки его мутной деятельности. Сразу после этого некий генерал Сильвестров был убит неким террористом, а вскоре загадочным образом был убит и сам некий террорист убивший некоего генерала Сильвестрова, после чего концы канули воду, и доказать причастность Рачковского к делу так и не удалось.
    Однако Плеве на этом не успокоился и вскоре выяснил, что уши Рачковского подозрительно торчат в деле убийства министра просвещения Боголепова (Плеве выяснил, что агентура донесла Рачковскому о готовящемся покушении боевиков на Боголепова, но Рачковский не предпринял никаких мер). Впрочем, довести дело до конца Плеве не удалось, т.к. вскоре террористами был убит и он. Однако многие исследователи убеждены, что Плеве, как и многие другие, был убит именно по заказу Рачковского. К слову, по одной из версий и убийство Столыпина было санкционировано тем же Рачковским.

    По сути, подобные детективные клубки раскатывались во все стороны практически от каждого чиновника тех лет, но Рачковский интересен нам другим. Помимо плетения интриг с устранением конкурентов, он не плохо преуспел и в своей непосредственно профессиональной деятельности по борьбе с террористами — его главным коньком стали фальсификации, дискредитирующие революционное движение. Например, в 1887 году в парижской прессе появилось письмо некоего П. Иванова, который объявил себя разуверившимся революционером, якобы утверждавшим, что большинство террористов — евреи. В 1890 году появился памфлет, озаглавленный «Признания старого революционера», в котором укрывшиеся в Лондоне революционеры были обвинены в том, что они британские агенты. В 1892 году появилось письмо, будто бы подписанное Плехановым, в котором тот обвинял руководителей «Народной воли» во всех смертных грехах разом. Спустя некоторое время появилось еще одно письмо, в котором уже Плеханов подвергался резким нападкам со стороны других мнимых революционеров. Как вы уже догадались автором всех писем, памфлетов, публикаций и документов являлся Рачковский. Так он и вносил раскол в ряды большевиков. Но главная фальшивка у Рачковского была впереди.

    Когда власть принялась за формирование боевых отрядов Черной сотни и разработку стратегии по перекладыванию всех бед России со своей головы на лысеющую маковку евреев, она столкнулась с острой необходимостью концепции идейной опоры. Требовался некий документ, страницы которого могли бы стать подтверждением запущенных в рамках антиеврейской кампании баек и одновременно оправданием деятельности черносотенных дружин. Для решения этого вопроса Рачковский заказал проживающему в Париже писателю Матвею Головинскому (отец которого был другом Достоевского) создание материала соответствующего характера. Головинский пересчитал хрустящие купюры, вооружился пером, а весь мир затаился в ожидании появления главной мистификации в жизни Рачковского — мистификации, которая в некотором роде повлияет на дальнейшую судьбу всего мира. Пройдет всего несколько месяцев, и довольный Головинский на конспиративной квартире будет презентовать Рачковскому свое сколь гениальное, столь и зловещее творение — книгу, которая станет одной из самых издаваемых в истории книгопечатания; книгу, которая для определенных слоев населения станет настоящей домашней библией.

    В 1910 году Рачковский умер, как и подобает изощренному подлецу — своей смертью в почтенном возрасте, но он нам больше и не нужен. Рачковский умер, а порожденная им на свет книга зажила полноценной самостоятельной жизнью. Да такой, что пережила и семью императора для которой предназначалась, и Российскую Империю, и СССР, а может даже переживет и Россию. Вскоре после смерти Рачковского книга подомнет под себя весь мир, а в некоторых странах Европы, таких как Германия, Австрия, Швейцария, Италия, в 30-х годах даже войдет в образовательную школьную программу. Эту книгу прочитает и молодой, но бесконечно дерзкий и обидчивый австрийский художник Адольф Алоизович Гитлер. Прочитает и даже напишет на ее основе другую, не менее известную книгу «Майн капф».
    В 2003 году на политологической кафедре Оксфордского университета книгу Рачковского и Головинского признают самым фундаментальным и влиятельным из когда-либо написанных антисемитских трудов. Книга называлась…
    «Протоколы сионистских мудрецов»!

    обложка одного из изданий книги.
    А мы тем временем переворачиваем очередную страницу нашей нелицеприятной истории и попадаем в наиболее вонючий период правления Николая II. Период, когда в качестве альтернативы коммунизму власти вознамерились построить свой личный Третий Рейх с вальсами шуберта и французской булкой; период торжества кровавого навета, фабрикации еврейских дел о ритуальных убийствах, черносотенного террора, свастик в доме Романовых и многого другого, а главное — период формирования национал-социализма в Германии, весомым толчком к развитию которого и послужила Россия Николая II. Продолжение следует…
    • нет
    • 0
    • +12

    5 комментариев

    avatar
    «Протоколы сионистских мудрецов»!
    Тут следует поправить, не сионистских, а сионских мудрецов.Протоколы даже сегодня выглядят очень современно, поэтому возникает сомнение в том, что подобное мог написать человек, просто писатель, с интересами в узком круге религиозной тематики, получивший заказ и написавший столь изощренную книгу.
    0
    avatar
    Все остальное дальнобойщику, главный принцип жизни которого «моя хата с краю», вообще похую — кого бы где ни сажали, ни убивали, да пусть хоть геноцид проводят: пока у дальнобойщика не отберут часть денег на второй телевизор для просмотра сериала про ментов, он и пальцем не пошевелит.

    +100500

    Против Луки вышли в основном офисные хомячки из Ай-ти, которые могут зарабатывать не клянча у государства и которые способны воевать только шариками, а пролетарий (на 50% вчерашний крестьянин) остался дома смареть сериалы про ментов. У меня шурин такой. Хоть Луку и не любит, но никуда не пойдёт. На чарку/шкварку и даже иномарку (Жыгули) у него пока есть. Обожает ментовские сериалы.
    0
    avatar
    А следующее открытие, сделанное полицейским, было и вовсе фантастическим: чтобы рабочие не становились жертвами большевистской пропаганды, надо чуть-чуть поднять их качество жизни и выполнить ряд их требования,

    Что и сделали умные люди на Западе и не попали в ловушку коммунизма. Правда некоторые попали в фашизм, но и это излечили.

    А ваще, какой то охрененно гениальный этот безымянный полицейский.
    0
    avatar
    это не полицай такой умный, это просто тогдашние скрепоносцы были настолько офигевшие и тупые
    тут ответ, почему таки комуняки появились — другие были не лучше и тупее
    0
    avatar
    У террора, который объявил путинский режим народу, есть и еще одна сторона. Теперь можно возвращаться к инициативам, которые ранее не были реализованы из-за сопротивления населения. Смысл существования режима — в максимальном ограблении страны и народа. Ни для чего другого он не приспособлен, да и не собирается ничем другим заниматься. Поэтому инициативы — это как правило, новые налоги, сборы и платежи.

    Пять лет назад не смогла пройти инициатива по взиманию платы за использование дорог, исчисляемая по километражу пробега. Теперь к этой идее возвращаются под вывеской того, что бензиновые и дизельные двигатели будут заменяться на газовые и электрические, поэтому либо нужно вводить акцизы и сборы за газ и электроэнергию, либо просто и без затей делать все дороги в стране платными. Включая и городские.

    Отменять уже имеющиеся сборы и акцизы, понятно, никто не станет. Возникнет любопытная ситуация — большая часть автомобилей все равно будет ездить на бензине (электричество — это удел развитых стран, а не средневековых диких окраин), но платить будут дополнительно еще и за километраж по дорогам. 20-30 тысяч рублей в год с каждого автомобиля — будет на что выводить плесень с путинских дворцов на побережье. Да и челяди немножко достанется.

    А любые протесты, которые ранее еще могли отменить воровскую инициативу, теперь будут давиться безо всякой оглядки — сами понимаете, враг на пороге, а вы тут бунтуете. Террор — штука такая, что в него нужно постоянно подбрасывать топливо.

    Возмущенное население (а как не возмутиться, если ни за что с вас будут брать новый побор) — прекрасная боксерская груша для орд карателей, которые стоят без дела. А в кормушку поступит новый оброк. Сплошная выгода.

    Мюрид Эль

    А если вы пересядете на самокаты и велики — придумают налог и там. Как говорил Чапай — Врёшь, не уйдёшь!
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.