История
  • 802
  • Криминальный СССР-14: легкая добыча для зверей в погонах

    Предыдущие части
    bramaby.com/ls/blog/history/13164.html
    bramaby.com/ls/blog/history/13179.html

    «От Хабарова у меня осталось впечатление как об умственно отсталом человеке. Рассказать в свободной форме те обстоятельства, которые я у него выяснял, он не мог. Он фактически все подтверждает. Спросишь его об одном — Хабаров подтверждает. Спросишь об этом же, но по-другому задашь вопрос — Хабаров подтверждает совсем другое… В ходе допроса у нас зашел разговор об убийстве. Я спросил его, в какой одежде была убитая? Он ответить ничего конкретного не мог. Я спросил, не была ли девочка одета в желтое платье? Хабаров согласно кивнул головой, мол, да, была одета в желтое платье. Я спросил его: наверно, все-таки ты ошибаешься. Наверно, она была одета в красное платье? Хабаров опять согласно кивнул головой, подтверждая, что да, мол, была одета в красное платье. Тогда я спросил в третий раз: нет, наверно, она все-таки была одета в зеленое платье? И Хабаров вновь согласно кивнул головой». — Следователь прокуратуры Верх-Исетского района г. Свердловска Тихомиров А. С. о качестве следственных экспериментов, проводившихся с одним из расстрелянных за чужие преступления.
    «Неподобное дело, обморочное, бродят в нем, как в тумане, больные ребята, поспешно кивают головами, со всем соглашаются — им кажется, что так им будет лучше. Каждый, как ему велено, старательно самого себя уличает, — да никак не получается, готов показать место, где никогда не был и где, будто бы спрятал вещи убитой, которую не убивал, — да нет на земле такого места. Бредут они кто куда, один в тюрьму на мучительную смерть (смерть от руки уголовников — это мученическая смерть), другой на казнь. И взрослые, ответственные, они тоже тут, входят в этот бредовый мир как в свой, да сами же они его и скроили, все эти дознаватели, следователи, прокуроры, — и вот теперь тут распоряжаются, назначают, кому что говорить и показывать; в их головах свои жалкие расчеты (извлечь максимальную пользу из больных и беспомощных). А сами они, между прочим, не дебилы и не олигофрены, хотя они-то как раз самые душевнобольные и есть, вывихнутые, извращенные — неизлечимые.
    К счастью, «нет ничего тайного, что не сделалось бы явным». Последующие события должны были низвергнуть в небытие весь этот вывернутый наизнанку мир ложных признаний, мир несчастных умалишенных мучеников, мир садистов в милицейской форме, следователей для которых цель оправдывает любые средства, мир слепых прокуроров…» — один из свидетелей советских следственных экспериментов Ольга Чайковская, «Литературная газета», 1988 г.
    Приведенные выше цитаты относятся к делу серийного убийцы Николая Фефилова, разыскивая которого, доблестные правоохранительные органы чуть было не пересажали по тюрьмам всех окрестных душевно больных и умственно отсталых. Фефилов — персонаж малоизвестный, что является большим упущением, ибо его дело в некотором роде даже интереснее, чем дело Чикатило. Сам-то Фефилов, как и все серийники, мало примечателен ввиду своей абсолютной незамысловатости, чего нельзя сказать о мчащих за ним на полных парах и уничтожающих все на своем пути судебно-правовых шестеренках зловещего следственного механизма СССР. Начнем с того, что за 7 убийств Фефилова было также осуждено 7 невиновных человек — в этом плане советские органы выбили самое настоящее бинго, умудрившись ошибиться все семь раз из семи возможных. Так что выражения «раз в год и палка стреляет», «и на старуху бывает проруха» — это не про советскую милицию. Хотя даже по банальной теории вероятности или статистических погрешностей, из семи человек они же должны были хоть одного нужного задержать? Но там, где работает советская милиция, статистические погрешности и математические вероятности работать перестают. Да и вообще, там было 7 из 7. Или, скажем… 10 из 10? А может быть… эммм… 70 из 70? А этого мы уже, увы, никогда не узнаем, ибо, как только схваченный (причем совершенно случайно схваченный) Фефилов начал признаваться в своих убийствах, он вдруг не менее случайно… умер.
    СТОП! Как это мог умереть столь ценный свидетель своих же убийств? Это ж при задержании такого преступника кому-то звездочки новые на погоны, кому-то продвижение по службе, а кому-то и грамота от дорогого Леонида Ильича… Обычно следствие оберегает до суда таких персонажей, как крестьянин мешок зерна в преддверии продразверстки, а тут — только начал говорить, и сразу умер… А может быть он как раз потому и умер, что если б он начал хвастать своими убийствами направо и налево, то внезапно могло выясниться, что число как убийств, так и невинно осужденных значительно выше? Да, тут уж могут и не медаль за поимку на грудь, а лоскуток ткани с вышитым номером дела… так что пусть лучше молчит.
    В первую очередь история похождений Фефилова примечательна тем, что абсолютно все осужденные за его своеобразные увлечения являлись умственно отсталыми. В принципе, в этом ничего удивительного нет, ибо всем известно, что «чтобы поймать преступника, надо думать, как преступник», так что как мыслили, тех и поймали. Таким образом, первым арестованным за убийства Фефилова стал размазывающий по лицу козюли и каки олигофрен Георгий Хабаров. Видимо, следователю удалось так глубоко проникнуть в его преступную душу, что далеко не каждый понятой с ходу мог определить, кто там следователь, а кто подследственный. Так что на проведение этих следственных экспериментов можно было продавать билеты, как в цирк Никулина, главный аттракцион которого — клоуны-уебки, хоть и без колпаков, но в каких фуражках!
    Начало было многообещающим и полностью оправдало возложенные ожидания собравшихся. Во время выезда на место происшествия Хабаров четко указал, что у убиенной были короткие светлые волосы, следователь, рассматривая в папочке фотографию жертвы с длинными темными волосами, помечал в блокнотике: «Совпадает!». Далее Хабаров детально показал, как убивал ее ножом. Следователь вновь заглянул в папочку, увидел подшитый к делу пионерский галстук, которым задушили жертву, и изумился — все совпадает в точности до деталей! Если что, я сейчас совершенно не шучу — над советскими милиционерами природа уже пошутила так, что мне не остается ничего, кроме как молча пройти мимо. ИМЕННО ТАК и происходил следственный эксперимент! Под занавес зловещего пиршества правосудия Хабаров черные панталоны назвал белыми. «Это невероятно! Опять все совпадает» — подумал следователь и торжественно захлопнул папку, чем оповестил затаившееся человечество о поимке очередного особо опасного преступника.
    Однако совпадало не только это, но и все данные биологических экспертиз. Группа спермы преступника, например, совпала с группой крови Хабарова. Правда уже после поимки Фефилова приехавшие из Москвы следователи установят, что свердловские эксперты неправильно установили А: группу крови погибшей, Б: группу спермы преступника, В: группу крови Хабарова. И снова бинго — три из трех! Такое оно, хваленое советское качество. К слову, спермы преступника там вообще не было — эксперты умудрились перепутать сперму преступника с кровью жертвы и таким образом установили не группу спермы преступника, а настоящую группу крови потерпевшей. Не пытайтесь это осмыслить, ибо «сие классический пример, найди еще такой, а ну-ка: где речь идет про сэсэсэр, бессильна логикой наука!». Волосок же Хабарова, найденный на теле погибшей при повторной экспертизе, оказался волоском домашнего животного. Одинаковые частицы растений, обнаруженные на одежде и потерпевшей, и Хабарова, вообще не могли рассматриваться как улики, поскольку оказались обычной травой, частицы которой есть абсолютно на каждом. В общем, очевидно: расстрел, хуль тут думать. Что и было успешно притворено в жизнь самым гуманным и беспристрастным в мире.
    Впрочем, едва ли вся эта череда случайностей была на самом деле случайна: союз экспертизы и следствия, в ходе которого эксперты подгоняют свое заключение под версию следователя — явление хорошо известное, получившее большую общественную популярность после рассмотрения в суде дела Чикатило, где появилось немыслимое, противоречащее всем законам здравого смысла «парадоксальное выделительство», которое впоследствии высмеяли сами же эксперты. Все это активно практиковалось на протяжении истории всего совка и стало известно лишь благодаря горбачевской гласности. А вы думаете, почему практически все известные в СССР маньяки были пойманы в период 1985-1991 годов? Просто потому, что тогда это перестало быть тайной за семью печатями. А что творилось до Горбачева под зловещей тенью железного занавеса, когда никто не лез в дела следователей, просто страшно представить.
    И столь страстная любовь советских следователей к родственным им олигофренам обнаруживала себя почти во всех таких историях — за те же преступления Чикатило как-то было задержано пятеро выпускников Первомайского дома-интерната для умственно отсталых, между которыми по-братски и расписали часть его убийств. Впоследствии эта история получит ироничное название «Дело дураков», в котором существительным обозначались отнюдь не выпускники интерната. Очевидно, что с завидным постоянством следствие во всех таких делах выходило на умственно отсталых отнюдь не просто так: на дурака легче сфабриковать дело, от дурака легче добиться требуемых показаний, за дурака не будут заступаться родственники и, в конце концов, поведение дурака не нуждается в объяснении и анализе. Ну, был дурак, и нет дурака — делов-то. В СССР дураков на сто поколений вперед было припасено, так что исчезновение нескольких едва ли могло обратить на себя внимание. А дельце между тем раскрыто: кому счастье, кому радость, кому новые погоны, а кому и скорая смерть от рук оставшегося на свободе убийцы.
    При раскрытии еще одного эпизода деяний Фефилова следователи так увлеклись, что умудрились по этому делу задержать аж троих. Все также оказались умственно отсталыми, и каждый охотно признавался в ее убийстве. Менты, недолго думая, решили, что убивали все вместе (хотя групповое убийство не отличить от индивидуального просто невозможно) и запрятали всех от глаз людских подальше в камеру следственного изолятора. Причем один из них, некто Водянкин, умудрился взять на себя — так, между делом — еще четыре левых жмура. А по следующему эпизоду был изобличён умственно отсталый Михаил Титов. Правда его умственную отсталость следователи немного переоценили, и парень оказался не столько глуп, как орешек, сколько крепок, а потому брать на себя чужие трупы Титов категорически отказался.
    Следователи тем временем продолжали проявлять завидное усердие при выметании следственным веничком мрачного содержимого его преступной души на белый лист бумаги. Когда Титов понял, что не сможет удержать втайне от бдительных советских милиционеров свой недостойный советского строя помысел, то решил жестоко отомстить милиционерам. Во время одного из допросов Титов так озверел, что прямо в отделении стал жестоко избивать милиционеров: бил их своей головой прямо по их кулакам со злым умыслом на то, чтобы кулаки их распухли, и милиционеры не могли больше писать начальству рапорты и докладные о перевыполнении плана по раскрываемости преступности; бил ею же по ботинкам, чтобы не могли милиционеры после тяжелой работы спешить к любящим женам и детям; дабы расстраивались любящие жены и дети и зрел внутрисемейный конфликт, разъедающий главную опору советского строя — семейную ячейку общества. Потом и вовсе задумал неладное — решил переломать в отделении всю государственную мебель, которую милиционеры с таким трудом инвертаризировали; переломать, чтобы некуда было присесть советскому милиционеру для заполнения протокола: прыгал на стулья и столы ломая их в щепки, не пощадил даже знаменитый советский сервант с хрусталем, после чего, заорав «волки позорные!», пытался сбежать, проломив собой стену. Как итог, поутру Титов был доставлен в больницу со всеми переломанными костями и отбитыми внутренними органами. Через день в этой же больнице он умер, не приходя в сознание, после чего на него повесили сразу два трупа и дело благополучно закрыли за смертью обвиняемого. До сих пор страшно представить, что довелось пережить сотрудникам той злосчастной ночью! Маньяк сущий! Зверь во плоти! Если он с собой такое делал, представьте, на что он был способен в отношении хрупких дам!
    Михаил Титов:

    Очевидно, что ни одна, даже самая совершенная судебная система в мире, не идеальна и не застрахована от ошибок. Но одно дело, когда неправомерный приговор — именно ошибка, и совершенно другое — когда это система. Один невинно осужденный — это ошибка, статистическая выбраковка; 100 — это уже целая устойчивая система; 7 же из 7 — это приговор, и отнюдь не невинно осужденным, а государству, в котором подобное возможно. И если в той же Америке на десять настоящих серийных убийц приходилось не более одного невинно осужденного, то в СССР было с точностью наоборот — 10 невинно осужденных приходилось на одного настоящего убийцу. Среди прочего корни подобных судебных ошибок кроются в том, что в СССР следствие с самых первых дней своего существования носило сугубо обвинительный уклон. Что интересно, в Российской империи, невзирая на все косяки и проебы Романовых, такого не было. Вспомнить хотя бы дело Веры Засулич, которая была оправдана в деле о покушении на важного государственного чиновника. Оправдана, даже невзирая на то, что стреляла в государственного чиновника! Попробуйте представить себе подобный вердикт относительно аналогичного дела в советской стране — вы не найдете ни одного такого случая — их нет в принципе! Небывалые репрессии, нетерпимость к инакомыслию с первых дней советской власти, массовые чистки 1937-1938 годов, послевоенные репрессии вплоть до 1954 года, связанные с грубейшими извращениями принципов законности в органах госбезопасности, не могли не отложить своих негативных последствий для всех органов охраны правопорядка. Все это не прошло бесследно в практике милиции, прокуратуры и судов.
    Выполняя «планы» арестов и осуждений, исполнявшие в то время законы работники превращались из служителей правосудия в слуг произвола. Неслучайно поговорка «был бы человек, статья найдется» прочно бытовала долгие годы и стала чуть ли не неформальным слоганом советского строя. Под знаком пресловутого обвинительного уклона сформировались многие поколения работников милиции, прокуратуры и судов, для которых уверенность в том, что корпоративные интересы превыше закона, являлась непреложным фактом. При этом нарушение законов, которое исходило от представителей власти по неведомым причинам, не считалось преступлением.
    Об этой порочной практике конкретно в свое время высказался кандидат юридических наук, бывший начальник Главного управления уголовного розыска МВД России Н. П. Водько:
    «В 70-х — начале 80-х годов в стране сложилась порочная правоприменительная практика использования понятия достаточности доказательств, в том числе и по делам об убийствах. В основу этого критерия ложились признательные показания обвиняемых, “подкрепленные” косвенными доказательствами, например, сравнительным анализом микрочастиц, совпадающих по родовым признакам. Это и приводило к трагическим ошибкам… Стало правилом: возбужденное уголовное дело должно закончиться только предъявлением обвинения, ибо его прекращение считалось браком в работе. Подозреваемый по делу должен быть привлечен к уголовной ответственности и, как правило, арестован. Арестованный не мог быть оправдан судом, осуждение находившегося под стражей лица к наказанию, не связанному с лишением свободы, тоже считалось браком в работе. С недопущением такого «брака» боролись на всех этажах служебной иерархии — милиция и следствие, прокуроры и, конечно, последняя инстанция — суды. Создавалась круговая порука, при которой каждый орган не поправлял друг друга, а «затушевывал» и «замазывал» ошибки и нарушения закона, допущенные другим».
    Самый невезучий человек на земле Георгий Хабаров. Для получения «вышки» ему достаточно было неправильно назвать всё — и метод убийства, и длину волос жертвы и цвет панталон:

    Советская власть придерживалась позиций оголтелой кампанейщины и показухи решительно во всём: например, для всех организаций страны в году существовало несколько ключевых дат, к которым они должны были хоть костьми лечь, но приурочить славные производственные «подвиги и трудовые свершения» — это как минимум день рождения Ленина, Первомай и, конечно же, седьмое ноября. Помимо общенародных праздников имелись и праздники помельче, во время которых для СМИ также требовались восторженные вирши и победные рапорты на торжественных заседаниях — это всеразличные дни рождения всевозможных дорогих Леонидов Ильичей или даты очередных выборов в Верховный Совет СССР. Органы идеологического контроля внимательно следили за отчётностью, и горе было тому руководителю, чьё подразделение к торжественной дате не смогло «перевыполнить план». Но это еще полбеды — ведь помимо обычного плана существовало и такое понятие как «встречный план», который с дерзким вызовом на лице выдвигало конкурирующее подразделение, т.н. «участник социалистического соревнования».
    Очевидно, что перевыполнение плана всегда совершалось в ущерб качеству, а зачастую даже приводило к колоссальных масштабов катастрофам — например, взрыв на Байконуре, оптимизировавший большую кучу людей и созданных ими ракет до состояния маленькой горстки пепла. Произошло это как раз из-за того, что работники космодрома должны были полечь костьми, но успеть подготовить запуск «самой большой ракеты» на зависть да погибель Америке к одной из таких дат. Как итог, в процессе нелепой спешки были нарушены все возможные правила безопасности из существующих, после чего где-то что-то коротнуло, и в стране, где никогда и ничего не происходит, произошел хлопок. Справедливости ради, некоторая часть установки была работниками все же с блеском выполнена: костьми, действительно, полегли на славу — еще долго ветер горестно разносил по округе их останки.
    С тем же успехом показуха, обусловленная неистовой борьбой за цифры и показатели, в не меньшей мере развращала и всю систему правоохранительных органов: отчитаться о раскрытии преступления было куда важнее, нежели действительно раскрыть его. И в этой увлекательной погоне за раскрываемостью был лишь один дедовской, но чертовски эффективный метод: схватить кого-то по косвенным уликам и выбить под пытками признательные показания. Все. Сколь незамысловата была советская милиция, столь же незамысловатые методы стояли на ее вооружении, ибо, как еще классик писал, подобное притягивает подобное. Все эти методы приводили лишь к тому, что невиновные попадали в шестеренки бешенного судебного конвейера гораздо чаще, чем виновные (если говорить о более сложных для следствия преступлениях, нежели пьяная бытовуха).
    Что вносило наибольшие коррективы в качество следствия — желание отчитаться, злой умысел, или вопиющая некомпетентность — не столь важно, ибо, скорее всего, имел место зловещий симбиоз трех компонентов сразу. История Фефилова раскрывает данную триаду в полной мере. Очевидно, что там имел место как злой умысел на раскрытие, так и вопиющая некомпетентность — они, как единый организм, не просто дополняли друг друга, но и взаимозаменяли, переплетаясь змеями со знаменитой картины. Хотя, справедливости ради, встречались мало того, что добропорядочные следователи, но и очень даже грамотные. Другое дело в том, что они в следствии надолго не задерживались, ибо в советских (впрочем, как и в преемственных постсоветсктих) органах нормальный человек при всем желании не мог прижиться: твое место в иерархии определялось не твоими способностями, а твоей склонностью к холуйству. А талант и холуйство — вещи, как известно, мало совместимые.
    Ярчайшим примером тому может послужить старший оперуполномоченный Свердловского УВД Юрий Коковихин, который, заподозрив в следствии по преступлениям Фефилова неладное, стал изо всех сил звонить в тревожный набат и даже объявил свою маленькую войнушку всей порочной системе. Дело в том, что все трупы появлялись исключительно возле автобусной остановки Свердловска «Контрольная», ввиду чего он предположил немыслимое по тем временам: все убийства совершает один человек, а стало быть, все, кто сидит за эти преступления в данный момент, невиновны. Очевиднейшая мысль, которая за много лет не пришла в голову ни одному из сотен (!) причастных к расследованиям людей. К слову, да, расследования же вели всякий раз разные люди, но все из них предпочитали ловить умственно отсталых и вешать на них все висяки в районе. Т.е. это не было злым умыслом какого-то конкретного следователя с красивым прозвищем «доктора Зло», нет, это делали ВСЕ, подгоняя друг друга в общей упряжке советского делопроизводства. Все, кроме Коковихина.
    Работая по уголовным делам, Коковихин пришел к выводу, что имелись веские основания для выдвижения версии о совершении этих убийств одним лицом, поскольку:
    1. Все убийства совершены одним и тем же способом — удушением путем сдавливания дыхательных органов потерпевшей руками и мягкой петлей.
    2. Все преступления совершены на ограниченном участке местности в дневное время и сопряжены с изнасилованием потерпевших.
    3. Во всех случаях имелись следы, указывающие, что преступник перемещал трупы потерпевших к местам их сокрытия путем волочения, удерживая за руки и плечи.
    4. Тела потерпевших оставлялись в кустах и прикрывались снятой одеждой или ветками деревьев.
    5. Убийства сопровождались надругательством над трупами, выразившимся во введении в половые органы потерпевших на значительную глубину посторонних предметов
    6. Преступник забирал в качестве трофея незначительные личные вещи и украшения.
    Оперативник немедленно подал рапорт начальству, в котором сообщил, что в Свердловской области давно и безнаказанно действует маньяк, убивающий девочек и молодых женщин. В рапорте содержалось и предложение объединить все дела по убийствам девушек в одно, создать единую группу для оперативной разработки и поимки опасного преступника. Но инициативу рядового работника приняли в штыки. Либо потому что серийных убийц в СССР не существовало, либо же просто никому не хотелось, чтобы ошибки и очевидные ляпы следствия всплыли наружу. Слишком многим не нравилось, что версия о маньяке бросает тень на милицейское начальство, и у Коковихина появилась своя личная армия открытых врагов и тайных недоброжелателей среди коллег, но и это не остановило его. Проявив принципиальность и продолжая отстаивать свою позицию, оперативник, пользуясь провозглашенной Горбачевым гласностью в 1986 году, обратился в СМИ. В своем интервью он сетовал, что его предложения объединить все дела по убийствам девушек в одно, создать единую группу для оперативной разработки не встречают понимания у руководителей угрозыска и прокуратуры города.
    Единственное, чего в СССР добился Коковихин — это того, что он и стал главным подозреваемым. «А чегой-то он так петушится? А может он сам их и почикал?» — задались вопросом вчерашние коллеги. Оперативник сперва был отстранен от следствия, а затем с позором уволен из органов милиции. Пошли разговоры об изобличении оборотня в погонах, но, к счастью, было поздно — статья Коковихина в прессе переполошила общество и привлекла к региону пристальное внимание московской прокуратуры, так что дело против Коковихина сколь быстро началось, столь быстро и закончилось. К тому же, вскоре на той самой остановке случайным патрулем был задержан некий Фефилов, прямиком в пикантный момент горячего любовного соития с остывающим трупом. Cперва милиционеры, конечно, обрадовались — очередное убийство даже и вешать ни на кого не надо, ибо виновник взят прямо с поличным на месте преступления. Однако уже скоро радость сменилась тревожностью. Дело в том, что одной из отличительных черт серийного убийцы является то, что он особо-то и не скрывает своих похождений, радостно рассказывая оперативникам даже о тех эпизодах, о которых его не просили — так и всплывают дела с невинно осужденными.
    Одна из причин, толкающих на подобные преступления — т.н. «болезненное самоутверждение», поэтому для серийника каждая жертва является такой же гордостью, как для мента новая звездочка на погонах. Таким образом, они, теша свое извращенческое эго, даже без пыток с большой охотой и удовольствием рассказывают обо всех своих жертвах (нередко аж преувеличивая их количество). Вот и Фефилов заговорил, да так, что под ногами оперативников земля-то позадрожала да огни, вырывающиеся из ее недр, начали больно опаливать их советские кучерявые жопы. После того, как он с внезапным энтузиазмом начал сознаваться в целой куче уже «раскрытых» убийств, менты, вероятно, решили, что лучше бы ему на этом и замолчать, после чего наш герой отправился в мир страстной охоты на гурий. По официальной версии, его задушил сокамерник в ходе бытового конфликта, по неофициальной — сокамерник лишь выполнил заказ ментов, которые боялись, что этот человек увлечется историями о своих похождениях настолько, что вызволять из камер придется уже не умственно отсталых жертв судебного произвола, а непосредственно следователей.
    И основания так полагать были более чем весомые. Первое убийство Фефилова числится 1982 годом, сам же он 1946 года рождения — немудрено вычислить, что убийства он начал совершать на четвертом десятке лет. А что мешало ему начать свой промысел лет эдак на 15 раньше? Чего ждал-то? А ведь когда Коковихин самовольно поднял архивы и занялся объединением обнаруженных трупов в одну серию, он выяснил, что убийства такого почерка в данном районе начали совершаться аж с 1968 года, когда Фефилову было 22 года — лучший возраст для начала карьеры. И за все эти убийства кто-то уже сидел не первый десяток лет, а кто-то был и расстрелян. Может быть, именно это и стало причиной внезапной смерти Фефилова, а не бытовая ссора с сокамерником?
    Этого уже никто и никогда не узнает, равно как никто и не узнает, сколько у Фефилова было жертв (семь — это лишь те, которые он успел перед смертью детально описать), а также сколько таких Фефиловых там вообще было. Зато из описанного выше становятся совершенно очевидными причины, по которым в СССР серийных убийц не было — их преступления просто расписывали по первым попавшимся гражданам.
    А ведь главная пагуба в ошибочных приговорах кроется не только и не столько в том, что страдает невинный, а в том, что якобы раскрытые эпизоды исключаются из последующей аналитической работы, и розыск старого «серийника» после очередного преступления начинается с чистого листа. Метафорически выражаясь, матёрый убийца будто бы получает прощение грехов, за которые вместо него отвечает другой человек. Это и приводило к тому, что при средней продолжительности карьеры западного серийника в несколько лет (Тед Банди был изобличен уже на второй год активной деятельности), в СССР она длилась десятилетиями. Например, маньяк Сергей Ткач благополучно пережил и дорогого Леонида Ильича, и Черненко с Андроповым, и стабильную эпоху застоя, и реформатора Горбачева, и перестройку, и лихие 90-е с Ельциным, и даже Путина повидал, после чего, подумав «здесь мне больше делать нечего», отправился на заслуженный покой. 25 лет ловили, между прочим, пока он чуть ли сам с повинной и не пришел. За это время иные государства создаются с нуля, а иные рушатся до основания. С такой же эффективностью поисков Ткача следователи могли бы 25 лет сидеть у придорожной канавы с удочкой и ждать, когда же на нее клюнет японский краб-паук. Ткач, к слову, оказался знатным троллякой — например, пришедших к нему следователей он встретил с улыбкой и словами: «А я вас тут 25 лет уже жду!». А на суде с ехидной ухмылкой требовал строгого наказания для сотрудников, которые за его преступления осудили целую армию невиновных.
    Таким образом, чтобы узнать приблизительное количество сфабрикованных дел, следует открыть архивы и посмотреть, сколько слабоумных было осуждено. Но если бы слабоумными и ограничивалось… Нет, указующий перст фемиды был с изуверской фатальностью беспощаден решительно ко всем, и чтобы присесть в СССР по особо тяжкой статье, достаточно было просто обнаружить чей-то труп или даже быть родственником убитого. Советский гражданин был абсолютно беззащитен перед судебной машиной делопроизводства — это еще одна причина, формирующая страшный облик советского правосудия. Проблема отсутствия правовой защищённости населения успешно подкреплялась проблемой его же вопиюще низкой правовой грамотности. Да, самого ценного — правовой грамотности — лучшее в мире советское образование своим носителям отчего-то не дало.
    Продолжение следует…
    Завтра следующая часть: «Криминальный СССР-15: Гестапо под вывеской „Милиция“.

    boosty.to/dno
    • нет
    • 0
    • +8

    3 комментария

    avatar
    У меня на родине так судили при ссср человека за убийство. Жил, к слову, неподалёку от моего дома. Все говорили -вышка, вышка. А он на суде сказал — меня били, хотите, сниму рубашку? И судья говорит — не надо.
    дело разваливается. Какое -то ввалили ему хулиганство, и вскоре выпустили домой.
    Сейчас уже такое представить сложно ( чтобы выпустили на основании слов подсудимого и решения судьи).
    0
    avatar
    Всегда говорил, что там служат одни извращенцы.

    Подполковник и его жена скончались во время БДСМ-оргии в Балашихе

    www.opentown.org/news/297202/#right
    0
    avatar
    Замучишься за хлебушком ходить.

    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.