Фантастика
  • 1803
  • ЧЕГО ЦЕЗАРЬ ТАК И НЕ ПОНЯЛ…


    www.facebook.com/carina.cockrell
    Цезарь никак не мог понять этого поступка. После всех проскрипций, казней, пыток, после кровавого террора, парализовавшего Рим, победоносный полководец и диктатор Сулла однажды пришел на Форум и заявил в Сенате, что слагает с себя все полномочия и теперь является частным лицом, и если у кого-то в Риме есть к нему вопросы относительно проскрипций или его диктаторства, он ответит на них любому гражданину.
    И ушел. Пешком. С ним – два нубийца- телохранителя, из бывших гладиаторов. И все.
    Рим застыл в тяжелом, как августовское марево, недоумении. Привычный, глубоко укоренившийся ужас перед Суллой, не рассеивался долго. Ждали страшного подвоха.
    Но шло время. Сулла действительно исчез. Ходили слухи, что он то ли в Путеоли, то ли в Африке, где умирает от какой-то жуткой вшивой болезни. Рассказывали, что его тело само порождало полчища вшей, которые пожирали его целиком.
    Сверхъестественный ужас перед диктатором был так силен, что даже его опустевшей виллы в Риме избегали как зачумленной. Даже потерявшие всю собственность и родных в проскрипциях почему-то не решались на месть. Это трудно было объяснить.
    Не сразу римляне заметили, что диктатора нет, а все идет своим чередом…
    …Цезарь бежал от Суллы всю жизнь. Бегство перешло в армейскую службу в Вифинии, потом – в Киликии. Там он сумел отличиться – в битве при Митиленах: с одной лишь кавалерийской декурией вывел из окружения целую когорту, и за доблесть получил венок corona vitaе, который надевал чаще, чем позволяла скромность – шевелюра уже тогда начала редеть! Цезарю было прекрасно известно ядовитое заглазное замечание Цицерона, что страсть его к коронам и лавровым венкам есть не что иное, как стремление прикрыть слишком раннюю лысину.
    Все это время он бежал от Суллы.
    Мать написала ему в Киликию о том, что Сулла ушел от власти. Сам. Опасность миновала, он мог вернуться домой.
    … Цезарь очень торопился. Не заезжая в Рим, он направился прямо в Путеоли, где, по некоторым из слухов, умирал от какой-то жуткой болезни Сулла.
    Бегство кончилось. Цезарь не мог дать бывшему диктатору умереть, пока не получит главный ответ.
    Втайне от всех, готовый к любому отвратительному зрелищу, он направился в Путеоли, на встречу с человеком, который когда-то вынес ему смертный приговор.
    Сулла, как толстый слизень, обтянутый белой туникой, лежал у накрытого стола, на подушках террасы, в тени лозы, что вилась по мертвой сухой оливе. Прибой умиротворенно лизал мрамор террасы (она наклонно уходила в море), стрекотали дельфины. В Риме напрасно уверили себя в возмездии богов. Боги, не знающие справедливости, продолжали благоволить Сулле. Он всего лишь постарел и стал безобразно толст. Багровые пятна растянулись и еще сильнее уродовали его лицо. Но перемена в нем все-таки произошла. Он потерял зловещую гипнотизирующую силу взгляда своих ярко-голубых глаз. Теперь это были глаза счастливого сатира.
    —Я знал. Я знал, что ты придешь ко мне. Хотя и не ожидал, что без лаврового венка. Ты, надеюсь, хотя бы на ночь его снимаешь или приноровился?
    Сулла противно захихикал.
    К нему вдруг подбежали мальчик и девочка, совершенно одинаковые – рыжие, с одинаково хитрющими глазами.
    —А вот и мои последыши, – Фаустус и Фаустина, в честь удачи, которая мне не изменяла никогда! – он обнял и прижал их к себе:
    —Ну, признавайтесь, ругается мать? — заговорщически спросил он детей.
    —Ругается. — ответил мальчик, и оба лукаво потупились.
    —Что говорит?
    —Слышали, она сказала своей рабыне, чтобы заперла винный подвал и ключ принесла ей, а то, сказала, скоро допьется господин до того, что дельфины появятся в имплувиуме, — стараясь смешно подражать чужому голосу, ответила девочка.
    —Так и говорит?- захохотал бывший диктатор Сулла, хлопнув себя по ляжке-
    —Ну а вы?
    —А мы тебе еще вина принесли! — девочка достала из-за спины небольшой мех – Мы хотим дельфинов в имплувиуме, отец!
    —Очень хотим. Пожалуйста, — умоляюще подхватил мальчик.
    Их нисколько не смутил хохот отца.
    Цезарь смотрел на эту сцену в оцепенении.
    —Будет вам дельфин! А пока- кто скорее?
    Сулла тяжело, с трудом размахнулся и забросил яблоко в слепящую бликами синь. Дети, прямо в одежде, с визгом, поднимая брызги, понеслись в воду.
    —Сорванцы, научились плавать раньше чем ходить! — смотрел на их возню с нежной гордостью сказал Сулла и развел рукой над низким столом жестом радушного хозяина. Стол был уставлен блюдами с колотым льдом, на котором покоились знаменитые путеольские устрицы:
    —Ну что же ты, Гай Юлий, путь был неблизкий. Освежись вином. С Искии, люблю его! Ешь, это лучшие, их выращивают недалеко отсюда, — он сделал большой глоток из дорогой зеленой стеклянной чаши и с отвратительным чавканьем высосал устрицу, зажав ее в толстых пальцах.
    Цезарь пришел в себя. Чудовище живо. Чудовище счастливо. Чудовище нужно убить.
    —Тебя ненавидят и проклинают в Риме вдовы и осиротевшие дети тех, у кого ты отнял все и убил по проскрипциям руками низкой толпы. – Тебя проклинают умершие на чужбине, так и не увидевшие перед смертью родины и близких. Говорят, что после казни трех тысяч мятежных самнитов, которой ты лично руководил, легионерам пришлось выдавать новую обувь и одежду – старая была безнадежно испорчена кровью. Ты бросил трупы в Тибр, и он тек кровью и вздувшимися трупами три дня. Во всем должна быть мера. Все, что без меры- уродливо. Если бы тебя поразила страшная болезнь, пожирающая твое тело, как верят в Риме, это был бы естественный итог твоей жизни. Ты сказал когда-то, что ответишь любому за свои деяния. Я пришел спросить с тебя, диктатор Сулла. Бывший диктатор Сулла. Вопросов два. Первый тебе известен: почему ты оставил власть? И второй: почему не ты не боишься, что я прикончу тебя вот здесь? На что ты надеешься, ведь твои слуги даже не разоружили меня.
    Сулла посмотрел на него, как показалось Цезарю, с облегчением и даже радостью.
    —Я тебя ждал. Я всегда знал, где ты от меня скрывался, Гай Юлий, — сказал Сулла серьезно, — я знал все, что ты делал и как ты жил. Мне так подробно доносили о твоей жизни, что я даже привык к тебе и беспокоился, если долго не было донесений. Я сначала хотел приказать, чтобы тебя прикончили, но потом одумался. А потом мне стало интересно наблюдать за тобой: ты очень способный, у тебя большое будущее. Этого мне уже не увидеть, но это хорошо, что ты пришел ко мне. Очень хорошо, что ты пришел. Я знал, что ты придешь!
    Сулла отщипнул от виноградной грозди и продолжал, жуя:
    —Тебя не разоружили, потому что как раз тебя я не боюсь. Если ты не понял, почему, значит, я тебя переоценивал. Подумай сам. Это ответ на твой второй вопрос. А на первый…Слушай же! Я делал свою работу. Тяжелую, грязную, кровавую. Для Рима. Я сделал свою работу хорошо: Рим сейчас живет спокойно, без мятежей. Враги обезглавлены. Сытые даровым хлебом граждане идут вечерами к своим очагам, и кровь льется на аренах, а не на римских улицах. Для этого нужны были жертвы, и они были принесены. Ты думаешь быть гончаром, не выпачкав рук глиной? Или обтрясти оливу, не сломав ни одной ветки! В таком деле не бывает меры. Садись и слушай!
    —Я ненавижу тебя, Сулла.
    Устало сказал Цезарь и сел на мраморную скамью поодаль. Сулла щелкнул пальцами, и из-за дерева появился здоровенный чернокожий раб. Цезарь принял от него наполненную чашу и отметил про себя: безоружен. Значит, Сулла и впрямь его не боялся. Вино, вправду, оказалось отменным.
    —Я знаю, что ненавидишь. Ненавидишь и восхищаешься, и неизвестно, что больше. Потому, наверное, я и не убил тебя. Какой же актер убивает истинного ценителя и почитателя своего таланта! Я никого не миловал, только тебя. И пришел ты не для того, чтобы спросить с меня, а чтобы просто спросить, как и тебе стать тем, чем был я – лучшим диктатором Рима, — усмехнулся тот.
    —Почему ты оставил Рим Сенату? Зачем, когда у тебя была власть…
    —Вот! —резко и радостно прервал Сулла,- Ты или это поймешь, или станешь когда-нибудь проклятием Рима и самого себя, если твои мечты осуществятся. Диктатура может быть в Риме только на время, пока не восстановлен порядок и не уничтожены враги. Каждую работу нужно делать хорошо и не бросать на полдороге, иначе все придется переделывать сначала. — он сделал паузу.
    Цезарь возразил:
    —Разве не мудрее миловать? Разве помилованные не исполняются благодарности к тому, кто оставил им жизнь? Разве не они становятся самой сильной опорой твоей власти?
    Сулла захохотал, запрокинув толстую шею и трясясь всем своим огромным телом. Цезарь смотрел на него с отвращением, но Сулла, казалось, особенно упивался именно отвращением Цезаря.
    —Я ненавидел всех, кто давал мне деньги, когда я был нищим актером в Субуре! Они делали это, чтобы возвыситься в собственных глазах: смотрите, я достиг того, чтобы давать в долг! Миловать – это то же самое: я достиг того, чтобы даровать жизнь! Это даже еще хуже. Если помилованный чего-то стоит, он будет ненавидеть свою дарованную жизнь и больше всего того, кто ему ее оставил! Нет, никогда не миловать, особенно сильных и умных. Сильные и умные никогда верными не бывают. Верность правителю, любая верность — удел зависимых и слабых. Как бы почувствовал ты, если бы я простил тебя и позволил вернуться в Рим?!
    —Я никогда бы тебе не поверил. Твое вероломство всем известно, ты многих так заманил в ловушку!
    Сулла посмотрел насмешливо:
    —Ты был бы прав. Если бы ты принял мою милость, я разочаровался бы в тебе. Сильно разочаровался. Меня ненавидят, и мне все равно, но ты-то должен понимать: все, что я делал, было для Рима. Видишь ли, мальчик мой, я люблю эту нашу проклятую, вонючую, хищную, ничего не прощающую землю, самую великую землю в этом рабском, варварском мире — он с неприличным звуком выплюнул виноградные косточки, – Рим это мятежный, предательский плебс, это грызущие друг другу глотки сенаторы и патриции, это вечная гонка за места консула, претора, прокуратора, эдила! Это состязания серпоколесных колесниц, как в Цирке Максимус. Еще один круг! Следующий! Ты еще жив! Ты видишь, как твои соперники, что глумились над тобой и унижали тебя, когда ты был слаб, ломают шеи, перевернувшись не страшной скорости, их рассекают серпы, а ты все хлещешь своих коней, ты впереди! И ты уже не можешь остановиться, даже если бы и хотел, это не в твоей власти! — Сулла воодушевился, пятна на лице побагровели сильнее.
    Он сделал большой глоток из винной чаши.
    Цезарь не перебивал.
    —Но ты когда-нибудь думал, как это получилось, что мы, небольшая провинция в Лации с деревянным городом на семи холмах, разрослись до таких размеров и теперь владеем великой Александрией, великими Афинами? С чего это началось? Я скажу- с чего: с того, что Брут изгнал последнего царя и установил республику. Откуда все это взялось у нас? Как мы могли сломить отчаянно сопротивлявшиеся нам народы Испании, Африки, Киликии и прочая? Где теперь, например, Греция? Нет ее, а есть, нищая римская провинция Ахайя, и покорил ее я. Или царство египетское, обожествляющее своих царей – живых и сушеных- где их величие? Вассалы Рима, причем самые образцовые! Мы разобьем и Парфию. Я видел парфян, которых привел с собой в Грецию Митридат. Самое грозное – это их золотые и серебряные латы – они слепят солдат. В остальном – это толпа, которая разбредается по полю боя как крикливые бабы по рынку.
    —Но их знаменитые колесницы...?
    -—Ха! Хороши только там, где они могут разогнаться во весь опор. Иначе это стрелы, выпущенные ребенком из плохо натянутого лука! Единственное о чем жалею – уже не удастся увидеть всю Парфию римской провинцией! Это неизбежно случится, но я этого не увижу. Все бы отдал...!
    Цезарь до внутренней дрожи и мурашек на коже сознавал, что это, пожалуй, самый важный разговор в его жизни.
    —Ты или поймешь меня или будешь очень плохим диктатором, Гай Юлий, — сказал Сулла с неожиданной серьезностью, словно прочитав его мысли.
    —И в чем, по-твоему, отличие плохого диктатора от хорошего? И есть ли оно?
    —А, это и есть главная тайна, – Сулла оглянулся по сторонам в шутовском страхе и заговорщически подался к нему: —Это очень просто. Хороший диктатор может вовремя уйти. Сделать свою работу хорошо, и плюнуть на Рим, бросить его, и сидеть в своем поместье в Путеоли, есть устрицы, бросать в море яблоки, пить вино. И если все это сделано правильно, без него в Риме — улицы не потекут кровью. Порядок продолжится. Пока есть Сенат, Рим сможет оправиться от любой диктатуры. Даже моей. И будет продолжаться после меня.
    Цезарь сделал большой глоток из чаши и сказал резко, пожалуй, слишком нервно:
    —Сенат- это бехребетное и бесформенное сборище честолюбцев, которые только и способны, что на интриги и словесное рукоблудие. Только и умеют, что болтать по нескольку клепсидр в день и вносить сложность и смуту в простые вещи. Если бы такое творилось в армии, мы не выиграли бы ни одного сражения! Сенат не может иметь самостоятельной власти. Она должна принадлежать одному. Почему самое простое так непонятно!
    —Я думал что ты умнее, мальчик Юлий – Сулла более раздраженно, чем раньше отпил из чаши и более безжалостно и шумно высосал устрицу- Да, все это так на первый взгляд. Но как раз Сенат удивительным образом делает великий Рим великим Римом. Его мятежная, вероломная, грязная толпа что на улицах- в тряпье, и та толпа, что в тогах- в Сенате имеет одно свойство- она неспособна на абсолютную покорность. Я сам не сразу это понял. А почему? Потому что эта толпа привыкла выбирать, она требует выбора. Ты слышишь меня, Гай Юлий? Это и сделало нас теми, что мы есть, и это отличает римлянина, повелителя мира, от бессловесного стада парфян или египтян.
    Он замолчал.
    —Выбор! А если этот выбор – между плохим и еще худшим?
    —Это не играет роли. Дело в принципе. Выбор отличает свободного от раба.
    —И у тех, кого ты объявил вне закона и за кем гналась толпа убийц по твоим проскрипциям, у них тоже был выбор?
    —Да у них был выбор: принять удар и умереть с честью. Или выдавать своих близких за два таланта серебра. Или выдавать своих сообщников в обмен на жизнь предателя. Или не выдавать. Или бежать и скрываться на пиратских островах. Видишь, сколько я дал им вариантов! — Цезарю хотелось ударить Суллу.
    Дети весело махали отцу из воды.
    Он помахал им в ответ, лицо его просветлело. Раб налил ему еще вина и подал сыру и фруктов.
    —А pomerium, Священная Борозда?! – воскликнул Цезарь, словно внезапно вспомнив: Скажи, как у тебя, римлянина, хватило святотатства нарушить священную границу Рима, перейти Рубикон и войти в город с вооружённым легионом!
    —Это очевидно. Все правила о том, что священно, что нет придумали когда-то люди. Те правила, что придуманы так давно, что все уже забыли когда и почему, называют священными. Вот и все. А легионерам я сказал, как подло предал меня Цинна. Ведь это так и было: он подло предал меня. Корнелий Цинна нарушил свою клятву не вести против меня враждебных действий, а сам объявил мне смертный приговор in absentia. Ах, как кстати оказалась та молния, что ударила в храм Юпитера почти одновременно с этой изменой. Ах, как он горел, какая удача! Как кстати оказалась эта молния для меня, как кстати! Может быть, старик Юпитер и вправду был на моей стороне… Благодаря той молнии я и жив до сих пор. Мои легионы тогда, у Рубикона, тоже сделали свой выбор. Или думали, что делают свой выбор. – медленно произнося каждое слово ответил Сулла- В этом отличие римских легионов от всех остальных армий этого варварского мира. Ну и пообещать им кое-что существенное пришлось, конечно, тоже. Не без этого. — лукаво улыбнулся он.
    —О, как ты мудр сейчас, Сулла, как спокоен! А было время- ты мстил и… бросался на всех… как… собака с водобоязнью.
    Сулла внимательно уставился на Цезаря. Его тяжелым, навыкате глазам вдруг в это мгновение вернулся тот жутковатый магнетизм. Холодок пробежал у Гая Юлия по спине, несмотря на жару, как тогда, во время их первой встречи:
    —Я мстил своим врагам, и не жалею об этом. Я жалею о другом: признаюсь тебе, было время, я изо всех сил пытался сломать хребет Риму. Пытался сделать его испуганным стадом. Дурак…
    —Нет, ты преуспел! Тобой в Риме все еще пугают детей.
    —Нет, ничего я не добился! Может быть, я понял всю бесплодность своих попыток, когда встретился с одним бессильным, но наглым юнцом с пушком на губе, который должен был бы наложить в штаны от страха, а он посмел не повиноваться и иронизировать? – может быть… Но я понял однажды, — что сделать римлян навсегда покорными воле правителя, превратить римлян в парфян или египтян- мне не под силу. Более того, это было бы преступлением, за которое следовало казнить. Главное достижение Рима: как ни дави страхом, сколько не окрашивай Тибр кровью, в Риме всегда найдется тот, кто не побоится крикнуть даже самому обожествленному, самому великому диктатору: «соси ..!» Но я понял и то, что чем дольше я буду оставаться у власти, тем больше будет рождаться римских сыновей, знающих только власть диктатора, тем скорее можно будет превратить Рим в безгласное стадо! Тем утром, когда я пришел в Сенат и объявил, что ухожу, я просто особенно ясно осознал, что моя работа окончена. И мне нечего стало бояться – ни за Рим, ни за себя!
    —Ты боялся? За Рим? — изумленно спросил Гай Юлий
    —Наконец-то! Ну вот мы и дошли до самого главного! — Сулла с трудом поднялся и переваливаясь, как жирный гусь, зашагал по мрамору террасы- Я не просто боялся: я холодел от страха! Чем больше меня боялся Рим, тем больше я набухал страхом сам!» — Сулла уже не просто кричал эти слова, он извергал их из себя.
    —Ты?
    —О, да: отравят, подошлют убийцу.
    —Сулла боялся смерти! – Цезарь не то засмеялся, не то закашлялся
    —Нет, ты не понял: страшна была не сама моя смерть, а то, что если я умру слишком рано, начнется хаос – не сознательное, методичное искоренение врагов во имя будущего мира, как делал я, а просто смута и разброд, в которых Рим погибнет! И это будет моей виной, и с этим я уйду к праотцам и там буду держать за это ответ. Потому что не только вся власть, но и вся ответственность лежала на моих плечах, и если бы ты знал, Гай Юлий, как тяжела эта ноша, как ломает она хребет!
    —И тогда ты стал делать все, чтобы укрепить, усилить Сенат… – тихо сказал Цезарь, глядя как пинии роняют хвою в море.
    —… И тогда я стал делать все, чтобы постепенно, шаг за шагом слагать с себя эту ношу. А когда все было готово, я отдал власть Сенату И посмотри на меня – я жив, в моей чаше вино, небо не упало на землю- по-прежнему воют проститутки волчицами в Субуре, раскладывают на Форуме столы менялы, крестьяне жмут масло из олив, легионы несут свет Рима варварам! – он развел руками, словно актер, принимающий аплодисменты— Рим по-прежнему велик, и обходится без меня! И я могу спокойно, счастливо отправиться к Паромщику с монетой в рту. Самое трудное –вовремя остановиться. Главное – все сделать правильно. Если все сделано правильно, ты наведешь порядок и даже после этого умрешь своей смертью. Это самое труднее. – он помолчал и добавил очень серьезно: Вряд ли кому-нибудь удастся превзойти меня: я был самым великим диктатором, какой только когда-либо жил на земле. И когда-либо будет. Я отказался от власти. И выжил. Думаешь, это легко? Попробуй.
    В паузу ворвалась веселая возня детей в воде. В самом разгаре была начатая отцом игра: няньки- рабыни внизу, под террасой, бросали им в воду яблоки, а те пытались до них доплыть.
    Сулла ничего не замечал и был поглощен своими мыслями, и они унесли его очень далеко:
    —Ведь вот какая штука- представь — наступает момент, когда ты видишь толпы людей на Виа Сакра, и Форум заполнен ими! Толпы, покуда хватает глаз! Они несут твои раскрашенные статуи перед триумфаторской колесницей, за нею- звенят цепями цари порабощенных народов! Римляне благодарны тебе: даже самый вонючий и оборванный нищий на Авентине, у которого в дыры видны яйца, ощущает себя частью великого целого, более сытым, более… удачливым даже: ему повезло- он родился римлянином, не варваром… Они благодарны тебе за это чувство и за зрелище! Они восторженно повторяют твое имя, как молитву богам!
    Сулла видел, как загорались глаза Цезаря от этих слов.
    Сулла не зря провел юность среди актеров. Цезарь вдруг воочью увидел улицы, Форум, толпу — все, о чем говорил «багровый диктатор», а тот, слегка опьяневший, продолжал:
    —Толпы, толпы, живое море, сколько хватает глаз приветствуют тебя! И ты знаешь, что все это заслуженно: ты проливал для них кровь, ты бесконечно удачливее, умнее, храбрее, талантливее, сильнее, хитрее других, ты справедливо превознесен! И вот ты в своем лавровом венке и пурпуре плывешь на триумфальной колеснице так высоко над этой толпой! Ты выглядишь как Юпитер, и они видят в тебе Юпитера, и ты уверен, что уже стал Юпитером. Ты взял на себя власть и ответственность, и ни с кем не намерен делить ни то, ни другое. Но...!– он остановился и воздел к небу толстый палец, усиливая эффект сказанного, этот уродливый толстый сатир: — Но при этом так легко забыть то самое главное, самое проклятое отличие тебя от богов…- голос его стал горьким и торжественным- Главное отличие, что ты непременно станешь пищей червей или пеплом над Тибром. Непременно. И только это вопрос времени. И несмотря на все лавровые венки и свиту ликторов, даже знать когда, тебе, всемогущему и божественному, не дано! А это может случиться в любую минуту, над этим у тебя тоже- никакой власти. И вот ты – хотя и поневоле !– но бросаешь свой безоружный и окруженный «легион» на произвол судьбы. Но это на твоей совести. — он устало опустился на подушки.
    Цезарь вдруг понял, почему Сулла его не боялся.
    …Сулла умрет на следующую ночь. И когда весть об этом достигнет Рима, все будут в замешательстве, потому что почти все и так считали его мертвым.
    Сенат начнет дискуссии, как хоронить Суллу, нужно ли воздавать кровавому диктатору положенные для римского полководца почести, и если да, то какие. И пока они будут взвешивать все за и против, на Марсово поле под проливным дождем- небольшими группами и поодиночке станут стягиваться легионеры-ветераны.
    Среди них будет много хромых, на костылях, с пустыми рукавами, обезображенных шрамами, кого-то принесут на руках сильные молодые родичи. Постепенно все поле Бога войны заполнилось ими, и легионеры выглядели одновременно и жрецами и принесенными в жертву.
    Внезапно послышалась строевая песня и толпа стала расступаться: на большом деревянном легионерском щите несли огромное, распухшее, почерневшее тело диктатора. Откуда-то принесли дров, и четко, по-военному, как когда-то возводили укрепления против Митридата, возвели погребальный костер. Легионеры не скрывали слез. В голос плакали их подруги и жены.
    Цезарь тоже был там, позади толпы, на этом поле, под дождем. Он оказался между истощенным стариком с глубоким шрамом через всю половину лица и опиравшимся на костыли легионером. Легионер смотрел на происходящее глазами, полными скорби и плакал.
    -Почему ты плачешь, солдат? – тихо наклонился к нему Цезарь – Разве ты не слышал о проскрипциях? Разве не слышал, сколько римлян было затравлено, умерло на чужбине и казнено, благодаря приказам того, кого сейчас хоронят?
    -Я знаю. Но с ним мы дали Риму столько варварских стран. С ним прошла моя молодость, а тогда мне казалось, что я живу правильно и тоже делаю что-то великое.
    -Ты глуп, солдат.
    -Я знаю, ваша честь. — ответил он, утирая грязным рукавом красные веки.
    Другой старик, со шрамом, при этих словах яростно плюнул:
    —Жаль, что этого пса жгут уже после того, как он умер! Будь он проклят!- и заковылял прочь.
    Диктатору Sulla Felix и тогда повезет…
    За мгновение перед тем, как поднесут факелы к древесине, облитой из больших амфор оливковым маслом, дождь прекратится. Над Марсовым полем будет нестись плач «Прощай, великий Сулла!», и проклятия: «Возвращайся в аид, кровопийца!».
    Завяжутся драки и начнется давка, в которой погибнет немало людей.
    И все это будет продолжатся до тех пор, пока труп окончательно не сгорит.
    И только тогда снова польет ливень…
    (Написано в римской провинции Baetica, в 2010 году AD)
    • нет
    • 0
    • 0

    22 комментария

    avatar
    Так это ж не история.Это литература.)))
    0
    avatar
    историческая литература )))
    0
    avatar
    Это была бы историческая литература, если бы автор был современником той эпохи )))
    +1
    avatar
    Это литература.)))

    Да?! O_o Написано в таком русском стиле, что я даже не дочитала. ПрАстите.
    0
    avatar
    бывает )
    0
    avatar
    бывает )

    Мне стало стыдно. Дочитала. :** Но осадочек остался. Согласись, что классическая схема русской литературы/психологии «всё безысходно, есть и будет плохо» на лицо. И много нестыковок.

    К примеру вот этот диалог ну совсем не итальянский:

    —Ну, признавайтесь, ругается мать? — заговорщически спросил он детей.
    —Ругается. — ответил мальчик, и оба лукаво потупились.
    —Что говорит?
    —Слышали, она сказала своей рабыне, чтобы заперла винный подвал и ключ принесла ей, а то, сказала, скоро допьется господин до того, что дельфины появятся в имплувиуме, — стараясь смешно подражать чужому голосу, ответила девочка.
    0
    avatar
    Не, ну на мой взгляд вы как-то зря этот пост в отдел «Фантастики» засунули. Стёб стёбом, но не совсем же вымысел был у автора текста.
    0
    avatar
    да я с первого раза понял, что не асилила *lol*
    0
    avatar
    да я с первого раза понял, что не асилила

    Неправда! Я шмогла. :( :p
    0
    avatar
    Так это ж не история

    За исключением диалогов и нескольких версий по поводу здоровья и смерти основные факты сходятся:

    «Впро­чем, и посе­лив Вале­рию в сво­ём доме, он не отка­зал­ся от обще­ства актрис, актё­ров и кифа­ри­сток. С само­го утра он пьян­ст­во­вал с ними, валя­ясь на ложах. Ведь кто в те дни имел над ним власть? Преж­де все­го, коми­че­ский актёр Рос­ций, первый мим Сорик и изо­бра­жав­ший на сцене жен­щин Мет­ро­бий, кото­ро­го Сул­ла, не скры­ва­ясь, любил до кон­ца сво­их дней, хотя тот и поста­рел.

    О смер­ти Сул­лы подроб­нее всех сооб­ща­ет тот же Плу­тарх: «Сул­ла не толь­ко пред­чув­ст­во­вал свою кон­чи­ну, но даже писал о ней. За два дня до смер­ти он завер­шил два­дцать вто­рую кни­гу “Вос­по­ми­на­ний”, где гово­рит, буд­то хал­деи пред­ска­за­ли ему, что, про­жив пре­крас­ную жизнь, он умрет на вер­шине сча­стья. Там же Сул­ла рас­ска­зы­ва­ет, что ему явил­ся во сне его сын, умер­ший немно­го рань­ше Метел­лы. Дур­но оде­тый, он, стоя у ложа, про­сил отца отре­шить­ся от забот, уйти вме­сте с ним к мате­ри, Метел­ле, и жить с нею в тишине и покое. Одна­ко Сул­ла не оста­вил заня­тий государ­ст­вен­ны­ми дела­ми. Так, за десять дней до кон­чи­ны он уста­но­вил в Дике­ар­хии [гре­че­ская коло­ния в Кам­па­нии] мир меж­ду враж­до­вав­ши­ми сто­ро­на­ми и на буду­щее напи­сал для её жите­лей закон об управ­ле­нии горо­дом. А за день до кон­чи­ны ему ста­ло (с.42) извест­но, что Гра­ний, зани­мав­ший одну из выс­ших долж­но­стей в горо­де, ожидая смер­ти Сул­лы, не воз­вра­ща­ет казне денег, кото­рые задол­жал. Сул­ла вызвал его к себе в опо­чи­валь­ню, и, окру­жив слу­га­ми, велел уда­вить. От кри­ка и судо­рог у Сул­лы про­рвал­ся гной­ник, и его обиль­но вырва­ло кро­вью. После это­го силы поки­ну­ли его, и, про­ведя тяжё­лую ночь, он умер…» (Plut. Sull., 37).

    В Риме смерть Суллы вызвала тотчас же междоусобную распрю. Одни требовали, чтобы тело Суллы было провезено торжественно по всей Италии, выставлено в Риме на форуме и погребено за государственный счёт. Но Лепид и его сторонники воспротивились этому. Одержали верх, однако, Катул и сулланцы. Тело Суллы провезено было по всей Италии и доставлено в Рим. Оно покоилось в царском облачении на золотом ложе. За ложем следовало много трубачей, всадников и прочая вооружённая толпа пешком. Служившие под начальством Суллы отовсюду стекались на процессию в полном вооружении, и по мере того, как они приходили, они тотчас выстраивались в должном порядке. Сбежались и другие массы народа, свободные от работы. Пред телом Суллы несли знамёна и секиры, которыми он был украшен ещё при жизни, когда был правителем. После того наиболее сильные из сенаторов подняли труп на плечи и понесли его к Марсову полю, где хоронили только царей. Траурный костер был окружён всадниками и войском.
    0
    avatar
    У меня сомнения относительно политической деятельности Суллы и их положительных влияний на Римскую империю.
    Сам факт ухода с поста ни о чем не говорит.Выжег политическое пространство, уничтожив реальных и потенциальных конкурентов, ушел на покой сохранив де факто свое влияние на малейшие политические движения, в окружении своих последователей.Создал узел противоречий послуживший детонатором восстания Спартака.
    Такую же роль себе готовит Лукашенко.Уйти на покой, оставив в своих руках систему управления.И ему есть что ответить любому, кто будет задавать неудобные вопросы.
    0
    avatar
    А это не тот, что капусту выращивал?
    0
    avatar
    А это не тот, что капусту выращивал?

    Я загуглила, пан Рупрех: Гай Аврелий Валерий Диоклетиан — император, который «ушел выращивать капусту».
    0
    avatar
    Надо открыть новый раздел на Браме «Фантастика» там можно будет много чего публиковать интересного, фантастическая женщина например )))или политическая фантастика )))
    0
    avatar
    вперед
    заодно в музыке можно будет оставить только музыку

    ЗЫ, будете создавать — ограничения по рейтингу сделайте 0.1, иначе боты в него срать будут
    0
    avatar
    Можно ли ввести рейтинг на просмотр страницы, например 100? ))
    0
    avatar
    только на добавление постов
    0
    avatar
    заодно в музыке можно будет оставить только музыку

    Жалко то как (это был сарказм). А я хотела пану Васердасту первым постом в раздел «фантастическая женщина» Хари из Соляриса предложить (это тоже был сарказм). У неё была классная мокрая рубашка (правда). И вообще (правда). Думаю пан Рупрехт стопкадры в коллекции имеет (это была надежда).
    0
    avatar
    я ничего не буду делать
    просто пана Васердаста предупредил, если вдруг сделает раздел — ограничение на рейтинг поставить иначе будет плохо
    0
    avatar
    я ничего не буду делать

    Дело дрянь. Я поняла — мне надо в своих комментах ставить обязательные метки «сарказм». Сейчас отредактирую.
    0
    avatar
    да
    бывает *lol*
    +1
    avatar
    Хари из Соляриса

    а там, по моему, Тарковкого протеже снялась.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.