Україна
  • 611
  • ЧАЭС



    4.6.2019.TJ, Николай Чумаков

    Семь тезисов из «Полночи в Чернобыле» — книги американского журналиста о катастрофе 1986
    года

    Краткий пересказ бестселлера, ранее не изданного на русском языке

    «Полночь в Чернобыле» — ранее не изданный на русском бестселлер журналиста Адама Хиггинботама. В своей книге он разбирается не только в обстоятельствах, которые привели к катастрофе 1986 года, но рассказывает о трагических последствиях и описывает, почему повторение трагедии вполне реально. В основу легли беседы со свидетелями аварии, ликвидаторами, родственниками, а также документы и архивные данные.

    Специально для TJ редакция MakeRight.ru подготовила краткий пересказ ключевых тезисов из книги.

    К созданию атомных электростанций относились с искренним энтузиазмом, но с самого начала у них были уязвимые места
    Чернобыльская АЭС была задумана как первая атомная электростанция на Украине, и строилась практически с нуля, в чистом поле. До того все атомные реакторы создавались в строгой секретности, в закрытых учреждениях — «ящиках», и были частью советской программы создания ядерного оружия. Но в 1960-х годах партией было решено сделать атом «мирным», дающим электроэнергию для населения страны. Строительство было поручено Виктору Брюханову, который с большим энтузиазмом взялся за дело.

    Сначала была построена инфраструктура, по которой можно было доставлять материалы и оборудование. От ближайшей железнодорожной станции провели ветку, построили новый причал на Припяти для приема тяжелых грузов. Рабочие проложили дороги через лес и возвели деревянные домики на колесах, оборудованные печью и кухней. В таком домике жил и Брюханов с семьёй. Была построена и начальная школа. Время от времени к строителям наведывались концертные бригады. Рабочие, жившие в лесном поселке, копали котлован под реактор и рыли искусственное озеро, резервуар, который должен был охлаждать водой четыре реактора.

    Параллельно со строительством АЭС рос и поселок, современный атомград, который назвали Припятью. Он предназначался для сотрудников ядерного комплекса и их семей. Сначала построили несколько общежитий и многоквартирных домов, которые быстро заселялись молодыми энтузиастами, мечтавшими о новых технологиях. Затем уже поселок стали благоустраивать — появились дороги, отопление, магазины, школы.

    Поселок Припять отделяла от АЭС санитарная зона, где нельзя было строить жилые дома, чтобы жители не подвергались воздействию низкоуровневой радиации. Но жители постепенно стали строить в санитарной зоне садовые домики и огороды, пренебрегая правилами.

    Сначала в Чернобыльской АЭС предполагалось построить два реактора новой модели под названием РБМК так называемого канального типа, которые были мощнее западных. Партийное начальство требовало срочного запуска двух реакторов: запланировано было, что один запустят в конце 1975 года, второй — в конце 1979 года. А помимо этого, нужно было строить квартиры, больницы, пекарню, торговые центры, платить зарплату, выбивать редкие и дорогостоящие материалы для реакторов. Все это происходило на фоне эпохи застоя, когда в каждой промышленной отрасли процветали дефицит, растраты, бюрократия.

    Строительные материалы и механические детали сплошь и рядом были бракованными, не хватало стали и циркония, железобетон и трубопроводы были низкого качества, и часто их приходилось выбрасывать. После заводской сборки каждую деталь нового оборудования разбирали до последней гайки, искали неисправности, ремонтировали и собирали по изначальным спецификациям.

    Брюханов понимал, что не укладывается в сроки, ему часто доставалось от партийного начальства, возмущавшегося, что за три года АЭС так и не построена. Он просился в отставку, но его не отпускали. За долгие годы своего существования советская власть породила многочисленную партийную номенклатуру, где райкомы и горкомы партии курировали каждую отрасль промышленности, спускали директивы и требовали укладываться в сроки, даже если они были нереальными. И если в своё время партийный контроль был полезен молодому советскому государству, то со временем вмешательство партии во все процессы стало контрпродуктивным и запутанным. Постепенно уходила вера в идеалы марксизма-ленинизма, идеология становилась показухой. Но страх еще держался со сталинских времен, и это порождало атмосферу умалчивания, подхалимства, угодливости и полного подчинения вышестоящим. Во многом именно эта атмосфера сыграет свою роковую роль в Чернобыльской катастрофе. Фальсифицированные отчёты, завышенные оценки, недовыполненные задания выдавались за правду, и все это по цепочке передавалось дальше, вышестоящему начальству.

    Сначала Брюханов пытался спорить с руководством, доказывая, что для строительства реактора нужно больше времени, что материалы и детали должны быть самыми качественными. Но после очередного партийного окрика махнул на все рукой и просто пытался сделать всё как можно быстрее. Крыша турбинного зала завода была покрыта битумом, что строго запрещалось по технике безопасности. Но нужный материал в СССР не производился, и битум разрешили оставить. Перед завершением строительства четвертого блока нужно было проводить долгие испытания турбин, но тогда сроки были бы нарушены, и Брюханов отложил испытания на потом, чтобы сдать работу вовремя.

    Строилась АЭС, строилась и Припять. В 1985 году были готовы четыре реактора, а население атомограда разрослось до 50 тысяч человек. В 1986 году в эксплуатацию ввели пятый и четвертый блоки АЭС, и она стала самым крупным ядерным комплексом в мире. Работать на ней было престижно, многие молодые физики-энтузиасты ехали в Припять из Москвы, чтобы получить бесценный практический опыт. Но не только они работали на АЭС. Нужно было обеспечить работой всю Припять, и на станции было много обычных электриков и механиков, мало знакомых с ядерной энергией и радиацией, к тому же занимающих никому не нужные должности во избежание безработицы. Это никак не добавляло эффективности и безопасности такому сложному предприятию, как атомная электростанция, да еще крупнейшая в мире.

    Возможно, будь работа на АЭС организована по-другому ещё на стадии строительства, катастрофы можно было бы избежать.

    Атомная энергетика берёт свое начало от разработок ядерного оружия
    В США первый ядерный реактор построили ещё в 1942 году, он стал первым этапом в развитии Манхэттенского проекта. Другие реакторы, построенные в США, производили плутоний для атомных бомб. Первую атомную электростанцию для гражданского использования построили на основе переработанных чертежей атомного авианосца. То же самое происходило и в СССР. Академик Игорь Курчатов и конструктор Николай Доллежаль вместе работали над проектом атомной бомбы, взорванной в 1949 году. Вскоре Курчатов предложил использовать атомную энергию в мирных целях. Поначалу это казалось нецелесообразным и непрактичным, но все же Берия из уважения к «отцу атомной бомбы» разрешил работу над проектом в 1952 году. В стране был создан институт для создания реакторов под названием НИКИЭТ (Научно-исследовательский и конструкторский институт энерготехники).

    Хрущев, сменивший Сталина, был заинтересован и в исследовании космоса, и в ядерных технологиях, понимая, что они помогут оживить советскую экономику. В Обнинске еще в 1954 году был создан реактор АМ-1, его даже подключили к московской энергосистеме, но он вырабатывал очень мало энергии, которой хватало разве что на работу локомотива. Для энергоснабжения столицы этого было явно недостаточно.

    Тем не менее на фоне послевоенного восстановления обнинский реактор показал, на что способны технологии, и был встречен с восторгом и партийной верхушкой, и простыми гражданами. Мирный атом вошел в моду, физиков превозносили до небес, им посвящали фильмы, книги и статьи. Обнинский реактор между тем был нестабильным, он изначально создавался для производства плутония для бомб и был плохо приспособлен к мирным целям. Кроме того, перед самым окончанием строительства в обнинском реакторе обнаружилась неприятная особенность.

    В обычных ядерных реакторах, которые охлаждаются водой, есть небольшое количество пара, который образует пузырьки в жидкости. Когда в качестве хладагента и замедлителя реакции используется вода, при увеличении объема пара реактивность падает. Когда пара слишком много, реактор выключается. В водно-графитовом реакторе, каким был обнинский, возникает противоположный эффект. Чем больше разогревается реактор и чем больше воды превращается в пар, тем больше растет его реактивность. Чтобы замедлить этот эффект, нужно вставлять графитовые стержни и с их помощью контролировать реактор. Если стержни по какой-то причине не сработают, операторы потеряют контроль над реактором. Тем не менее водно-графитовые реакторы активно вводились в эксплуатацию. Сегодня в мире осталось 15 водно-графитовых реакторов, и все они расположены в России.

    Атомная энергетика развивалась и в Великобритании. Атомную электростанцию Колдер-Холл в 1956 году торжественно открыла молодая королева Елизавета II. Это вызвало бурю восторга в прессе, но и с этой электростанцией было не все гладко. На самом деле Колдер-Холл тоже производил плутоний в военных целях, а электричество нужно было для отвода глаз. Военное прошлое (и настоящее) наложило свой отпечаток на учёных-ядерщиков во всем мире: их деятельность была засекречена, рискованные эксперименты сочетались с упорным нежеланием признать свою неправоту. В итоге в одном из реакторов Колдер-Холл загорелись тонны графита. Пожар не могли потушить два дня, радиация распространилась по всей Великобритании и Европе, были загрязнены местные молочные фермы. Пожар чудом удалось потушить, добавив воду в котел, причем директор Колдер-Холл не был до конца уверен, утихнет ли пламя или случится взрыв.

    Та же самоуверенность была свойственна ученым СССР, использовавшим «мирный атом» где только можно: для облучения семян и продуктов, чтобы дольше хранились, для промышленных взрывов и горнодобывающих работ, разрабатывались атомные танки и атомные самолеты. Всё было строго засекречено, и тем не менее и внутри страны, и снаружи все были уверены, что эксперименты с «мирным атомом» совершенно безопасны.

    Но это была иллюзия, что показали события в Озерске, где на производственном объединении «Маяк» произошел взрыв радиоактивных отходов — из-за того, что системы охлаждения вышли из строя. Над «Маяком» образовалось облако радиоактивной пыли, в соседних деревнях пошел чёрный дождь, а затем — чёрный снег.

    Как и англичане, советские атомщики яростно отрицали чрезвычайное происшествие. При этом за два года из окрестностей Озерска были эвакуированы больше 10 тысяч человек, около полумиллиона человек получили дозы радиации. Руководители Озерска больше боялись массовой паники, чем радиационного загрязнения. Сначала никого не эвакуировали, но слухи быстро распространялись, и 3 тысячи человек покинули Озерск и его окрестности. Только тогда, медленно и поэтапно, в течение двух лет эвакуировали оставшихся. Загрязнение ликвидировали солдаты-срочники, сбрасывая лопатами в болото остатки разбитого взрывом контейнера для отходов. Авария, одна из самых страшных в истории атомной энергетики, была признана только через несколько десятилетий.

    Таким образом, отказываясь признавать опасность конструктивных недостатков, замалчивая аварии и сохраняя атмосферу секретности, учёные сами способствовали появлению новых аварий.

    Истоки Чернобыльской катастрофы были заложены в самой конструкции четвёртого реактора
    Ещё на стадии строительства четвертого реактора на Чернобыльской АЭС молодой инженер Леонид Топтунов, изучая документацию РБМК (реактор большой мощности канальный), обратил внимание на то, что стержни управления реактором могут при определенных условиях ускорять реактивность, вместо того чтобы замедлять её. Он рассказал об этом своему другу, но поскольку такая особенность конструкции была описана в официальных документах, не придал этому значения. Накануне аварии он только-только научился самостоятельно управлять реактором под присмотром старшего смены операторов.

    Четвёртый реактор типа РБМК управлялся стержнями, заполненными карбидом бора длиной около пяти метров. Поднимая или опуская стержни в активную зону реактора, можно было регулировать скорость ядерной цепной реакции и уровень тепла и энергии. Активную зону реактора по периметру окружал ров с водой, покрытый стальной оболочкой, которая в свою очередь была засыпана песком. Поверх песка был огромный бетонный свод, на котором лежали металлические ящики со смесью железной дроби и серпентита, замедляющего нейтроны. На самой вершине хранилища лежал щит, гигантская крышка глубиной три метра и 17 метра в поперечнике, заполненная галькой, серпентитом и азотным газом. Её ласково называли Еленой (по документам она значилась как структура Е), и весила она 2000 тонн.

    Объём РБМК был в 20 раз больше, чем у западных реакторов, он снабжал электроэнергией половину населения Киева и был крупнейшим в мире. Главное участие в его разработке принимал директор Курчатовского института Анатолий Александров. Он гордился тем, что его реактор построить значительно проще, чем западные аналоги. Его части можно было изготовить внутри страны, они не требовали специальных материалов или оборудования. Конструкция была модульной, реактор можно было собрать на любом месте и при желании нарастить дополнительные блоки для большей мощности.

    Над каждым западным реактором возводился толстый бетонный купол на случай реадиоактивного загрязнения при возможной аварии. Но РБМК был слишком огромным, бетонный купол над каждым блоком удвоил бы его стоимость. Деньги сэкономили, прибегнув к менее дорогостоящим решениям. При этом учли возможные сценарии, например, разрыв одной или двух напорных труб — при этом радиоактивный пар должен был уходить вниз, через множество клапанов, и поступать в огромные резервуары с водой под реактором. Там бы он охлаждался.

    Разрыв труб считался максимальной проектной аварией, которая могла случиться в результате каких-то чрезвычайных ситуаций — землетрясения, например, или падения на АЭС самолета. В этом случае самое страшное — расплавление реакторного ядра при невозможности его охлаждения.

    Поэтому подача воды в ядро в случае аварии должны была поддерживаться любой ценой. Теоретически могло разорваться и большее количество труб, но такая возможность при проектировании не рассматривалась, поскольку считалась слишком уж невероятной. Тем не менее ее обозначили как аварию за пределами проектирования.

    Не все ученые разделяли энтузиазм по поводу конструкции РБМК. Один из специалистов Курчатовского института предупреждал, что проект слишком опасен для эксплуатации в мирных целях. Другой ученый считал реактор взрывоопасным в принципе, и долго писал в ЦК КПСС и Совет министров предупреждающие письма.

    Ещё на стадии проектных испытаний РБМК выявилось, что чем больше срок эксплуатации реактора, тем сложнее будет им управлять. Конструкторы внесли изменения, но не смогли до конца устранить нестабильность. Испытания в Ленинграде показали, что работа реактора на практике сильно отличается от работы в теории, но Доллежаль и Александров, создатели РБМК, решили пренебречь этим обстоятельством.

    Сами размеры РБМК были проблемой. Операторы могли управлять отдельными блоками, но не всем реактором в целом, процессы в одном блоке могли сильно отличаться от происходящего в другом. Точки реактивности могли находиться глубоко внутри ядра, и при такой гигантской конструкции их было сложно обнаружить. Это особенно сильно проявлялось при пуске и остановке, но конструкцию перерабатывать не стали, решив, что операторам вместо инструкций нужно полагаться на опыт и интуицию.

    С реакторами типа РБМК уже случались небольшие аварии, в том числе и на Чернобыльской АЭС, но всё держалось в такой секретности, что даже инженерам самой АЭС не говорили правду — ни о радиоактивных выбросах, ни о причинах аварии.

    28 марта 1979 года на АЭС в Гаррисберге, Пенсильвания, череда мелких неисправностей и человеческих ошибок привела к плавлению реактора и загрязнению окружающей среды радиоактивной водой. Радиоактивные газы попали в атмосферу, облако этих газов дрейфовало над Атлантикой, правда, никому не причинив вреда. Это вызвало панику и скандал, развитие атомной энергетики было временно приостановлено. Чтобы избежать упоминаний об опасности «мирного атома», в СССР причины происшествия приписали особенностям капитализма. Ученые-атомщики заверяли, что советский персонал подготовлен гораздо лучше, реакторы намного безопаснее, и такого в нашей стране просто не могло произойти.

    Если бы все эти случаи тщательно изучались, ошибки анализировались, а недостатки конструкции устранялись как можно быстрее, Чернобыльской трагедии могло бы не произойти.

    Человеческий фактор сыграл свою роль в Чернобыльской катастрофе
    26 апреля 1986 года ночная смена готовилась к испытаниям турбогенератора. Следовало проверить систему безопасности, защищающую реактор в случае отключения электроэнергии. Репетировалась потеря внешней мощности, на случай, если бы на станцию перестала поступать электроэнергия из сети. Сценарий укладывался в рамки проектной аварии, когда станция резко теряет мощность, а насосы, по которым циркулирует вода через активную зону реактора, внезапно остановились. На этот случай на станции запаслись дизельными генераторами, но на их пуск плюс последующий пуск насосов может уйти до трёх минут. Этого времени достаточно, чтобы ядро реактора начало расплавляться.

    Такую проверку безопасности должны были провести еще в 1983 году, но тогда бы строительство четвертого блока не уложилось в сроки. Плановая остановка реактора давала наконец возможность провести испытания в реальных условиях.

    Заместитель главного инженера Анатолий Дятлов, руководящий испытанием, давно имел дело с ядерными реакторами, правда, в основном для атомных подводных лодок. Но он досконально изучил документацию на реактор РБМК и присутствовал при вводе в эксплуатацию всех реакторов Чернобыльской АЭС. Ему доводилось руководить секретной военной лабораторией, но он не понимал, что военный стиль руководства нельзя переносить на операторов и инженеров гражданской атомной станции. Он требовал, чтобы его приказы беспрекословно выполнялись, грозил карами ослушавшимся и игнорировал любое мнение, не совпадающее с его собственным. При всех его недостатках он был опытным профессионалом, и при изучении документации РБМК тоже отмечал, что видит в ней много непонятного. Дятлов начал раздавать указания операторам. Он велел старшему смены Александру Акимову снизить мощность реактора до 200 мегаватт, хотя по регламенту полагалось снижать ее не ниже 700. Акимов возражал, но Дятлов настаивал, и Акимов неохотно выполнил приказ. Старший инженер управления реактором реакторного цеха Леонид Топтунов постепенно снижал мощность. Он начал переводить систему на автопилот, поддерживающий РБМК на определенном уровне, пока идут испытания. Он должен был выбрать уровень мощности реактора на новом режиме, но почему-то пропустил этот шаг. И компьютер счёл нормой любое падение мощности вплоть до нуля.

    После снижения мощности до 200 мегаватт она продолжала падать. В ядре начал накапливаться нейтронный газ ксенон, и это было сигналом операторам — требовалась полная остановка реактора и отмена испытания. Но реактор не выключили. Одни утверждают, что Дятлов запретил это делать, сам Дятлов говорил, что его даже не было в комнате. Так или иначе, Топтунов по приказу Дятлова начал вытягивать стержни управления для увеличения мощности. Поначалу он отказывался это делать, боясь, что окончательно потеряет контроль над реактором, но Дятлов пригрозил ему увольнением, и он подчинился. Вытягиванием стержней Топтунову и старшему предыдущей смены Юрию Трегубу, который пришел к нему на помощь, удалось поднять мощность до 200 мегаватт. Для этого им пришлось вынуть из активной зоны реактора 203 из 211 стержней управления, что было запрещено без разрешения главного инженера завода. Но инженеры решили пренебречь системой безопасности — не столько по собственной беспечности, сколько потому, что не были осведомлены, насколько она важна.

    В такой ситуации только медленная стабилизация реактора и такая же медленная его остановка могли предотвратить катастрофу, но Дятлов принял решение продолжать испытания. Охлаждающие насосы, подключенные к реактору, заработали и стали подавать в ядро охлаждающую воду. Этим они ещё больше нарушили реактивность, и вода очень быстро превращалась в пар.

    Само испытание с отключением электроэнергии и дизельными генераторами прошло благополучно. Но между тем все больше воды превращалось в пар, все сильнее нарушалось равновесие в ядре. В 1:23 испытание закончилось. Пора было выключить реактор и вернуть стержни на место. Сначала, когда стержни вошли в верхнюю часть реактора, общая реактивность упала, как и было задумано. Но потом графитовые наконечники стержней стали вытеснять воду в нижней части ядра и генерировать еще больше пара, соответственно повышая реактивность. Вместо того чтобы заглохнуть, реактор начал разгоняться. Регистрирующие системы успели записать несколько сигналов о стремительно растущей мощности, а затем вышли из строя. Вскоре произошло два мощных взрыва, и реактор был полностью разрушен.

    Взрыв был эквивалентным 60 тоннам тротила, он разорвал сотни труб пароводяного контура и подбросил многотонную «Елену» в воздух, как монетку. Крыша разлетелась на куски, а в атмосферу была выброшена газовая смесь с радиоактивными частицами йода 131, нептуния 239, цезия 137, стронция 90 и плутония 239, смертельно опасными для человека. В небо уходил красивый голубоватый светящийся столб, земля была усеяна графитовыми блоками. На крыше третьего энергоблока (покрытого битумом с ведома начальства, а не огнеупорными материалами) начался пожар, прямо над реактором, и если бы героическими усилиями пожарных его не удалось бы ликвидировать, вся АЭС могла бы взлететь на воздух, сделав необитаемой половину Европы. На месте реактора кипел радиоактивный вулкан из уранового топлива и графита.

    Формально к катастрофе привели неправильные действия операторов, но она стала возможной и приобрела такие масштабы в результате комплекса причин. Неудачная конструкция реактора, страх перед начальством и личные амбиции, непродуманная система безопасности — всё это сыграло свою роль.

    Чтобы потушить пожар и ликвидировать загрязнение, предпринимались героические усилия, но действовать приходилось почти вслепую
    После неизбежной неразберихи, когда ученые и партийное начальство пытались понять, что же в точности произошло, стало ясно, что необходимо решить, и как можно быстрее, следующие задачи. Во-первых, в обломках реактора могла возникнуть новая цепная реакция, он уже выдал несколько небольших взрывов. Кроме того, в небо продолжал извергаться столб газов с радионуклидами, и нужно было прекратить этот процесс. Нельзя было тянуть и с эвакуацией Припяти, которая началась 27 апреля. Сначала вывезли людей в радиусе 10 километров от реактора, в последующие дни из 30-километровой зоны. Эвакуация была объявлена временной, многие уехали в домашней одежде, оставив вещи и взяв только документы. Первое сообщение, очень краткое, об аварии на Чернобыльской АЭС появилось в прессе только вечером 28 апреля. Когда в Европе уже забили тревогу, в городах Украины и Белоруссии проводились народные гуляния по случаю 1 мая, тогда как радиационный фон был очень опасен.

    В разрушенном реакторе продолжало что-то происходить. Академик Валерий Легасов, вошедший в комиссию по ликвидации аварии, подсчитал, что в реакторе было 2500 тонн графитовых блоков, продолжающих гореть с температурой больше тысячи градусов по Цельсию. От этого жара могли расплавиться топливные кассеты, которые остались в ядре, и гранулы диоксида урана, которые в них находились. Выброс ядовитых веществ стал бы еще более интенсивным. Если пожар не погасить, огонь в остатках реактора будет гореть около двух месяцев, отравляя атмосферу не только в СССР, но и во всем мире.

    Огонь, пылающий в реакторе, невозможно было потушить обычными способами. Горение графита и ядерного топлива сопровождалось такой высокой температурой, что для тушения не годились ни вода, ни пена. Вода не только превращалась в токсичный пар, но и могла спровоцировать еще один взрыв. В итоге пожар было решено тушить смесью, включающей глину, свинец и доломит, которая должна была, как надеялись учёные, погасить графитовый огонь, охладить ядерное топливо и заблокировать выброс радионуклидов. Ни одного из этих компонентов на станции не было. В их отсутствие было решено тушить пожар порошковым бором и песком, чтобы не терять времени. Песок создавал фильтрующий слой поверх горящего реактора и душил огонь. Его сбрасывали с вертолетов. Вертолетчики работали с утра до вечера каждый день, а ночью обеззараживали вертолеты и отмывались в сауне, стараясь смыть с себя радиоактивную пыль. Очистить вертолеты оказалось не так-то легко, и под вертолетами желтела трава от воздействия радиации.

    Сначала, казалось, пожар не поддавался никаким воздействиям, но постепенно начал стихать, а к тому времени подоспел и свинец. Однако спустя какое-то время горение и выбросы возобновились. Возникли опасения, что огонь уничтожил бетонный пол и ядовитые продукты горения могут попасть в реки.

    Если расплавленное топливо уйдёт из-под фундамента, оно достигнет Припяти и Днепра, а перед этим пройдёт через затопленные отсеки и бассейны подавления пара. Это может вызвать новый взрыв, намного более сильный, чем первый, и уничтожить остальные реакторы. Было решено откачать воду под реактором, чтобы этого не случилось. Температура воды быстро повышалась, медлить было нельзя. И военные под командой капитана 427-го Краснознаменного механизированного полка гражданской обороны Петра Зборовского, рискуя жизнью, каким-то чудом откачали воду. Опасность взрыва пара была ликвидирована, осталось остановить продвижение горящей массы вниз, сквозь бетон. С помощью метростроевцев и шахтёров под реактором пробили шахту под теплообменник со сложной сетью труб из нержавеющей стали, кабелями управления и датчиками температуры, которые уложили в бетон и покрыли слоем графита. К окончанию работ, в которых были задействованы сотни шахтеров, солдат, инженеров, выяснилось, что прожига бетона все-таки не произойдет.

    Ликвидаторы аварии не имели ни опыта борьбы с радиацией, ни надёжных средств защиты
    К ликвидации последствий Чернобыльской аварии подключились все научные и технические силы страны. В 30-километровую зону приехала оперативная группа специалистов по радиации и химической войне, были стянуты солдаты и тяжелая техника.

    Все бюрократические препоны были забыты, необходимые ресурсы со всего СССР доставлялись по первому требованию: свинцовые листы, аппараты для точечной сварки, графитовые блоки, спецодежда. Официальных планов и инструкций по ликвидации последствий ядерной катастрофы никогда не разрабатывали, ликвидация была импровизированной. По поводу максимально допустимой дозы радиации были разногласия, а пока врачи, настаивающие на низкой дозе, и военные, считавшие, что можно увеличить ее вдвое, приходили к единому мнению, работы продолжались. К тому времени, когда решили наконец, что безопасная доза, как и настаивали врачи, составляет 25 rem, многие успели перебрать радиационного излучения. Да и после этого трудно было контролировать допустимый уровень — слишком мало было обученных дозиметристов. Объём радионуклидов, вырывающихся из реактора, все время менялся, и вместе с ним менялся радиационный фон.

    Очистка наиболее грязных радиоактивных обломков вокруг реактора осуществлялась солдатами на танках ИМР-2, предназначенных для расчистки пути пехоте через минные поля или после ядерной атаки. Они были оборудованы бульдозерными лопастями и кранами с гидравлическими клещами, чтобы можно было сорвать упавшие телефонные столбы или сдвинуть в сторону упавшие деревья. Изнутри танки обкладывали свинцом, чтобы защититься от радиации. Два бульдозера с радиоуправлением расчищали радиоактивный щебень и почву с четвертого блока, но оба быстро отказали — гамма-облучение от распыленных обломков, было около тысячи рентген в час.

    Верхний слой почвы вокруг реактора удаляли вручную. Люди работали на открытом воздухе, в военной форме, и из средств защиты у них были только респираторы с лепестками. Грунт копали обычными лопатами и укладывали в металлические контейнеры, чтобы потом их захоронить. Каждая смена длилась около 15 минут, но после нее у всех першило в горле, кружилась голова, шла кровь из носа, некоторых, получивших особо большие дозы, рвало. Там, где радиация была особенно высокой, для одной задачи задействовали десятки человек, но каждый работал не больше двух минут.

    На службу призвали запасников от 24 до 50 лет. Им объявили, что идут особые военные учения. Около 40 тысяч запасников расселили по периметру 30-километровой зоны отчуждения, и каждое утро отправляли в крытых грузовиках в помощь войскам, работавшим на очистке почвы возле реактора.

    Грузовики и вертолеты поднимали радиоактивную пыль, которая оседала в виде тяжелых осадков в сотне километров от Чернобыльской АЭС. Этой пылью было покрыто все внутри зоны, она просачивалась в легкие и желудки вместе с вдыхаемым воздухом, оседала на волосах.

    Одни ликвидаторы серьезно относились к угрозе: пили только из запечатанных бутылок, ходили в респираторах и шапочках, стремились смыть с себя всю пыль. Другие по незнанию или беспечности не соблюдали никаких мер предосторожности: лежали на траве рядом с реактором, курили и раздевались по пояс, когда стояла жара. Офицеры КГБ прибыли в зону в защитных костюмах и с японскими дозиметрами, но они не знали, как эти дозиметры работают. При этом вокруг реактора валялись трупы мертвых ворон, слишком долго задержавшихся в окрестностях.

    Мелкодисперсная облученная пыль и мусор загрязняли землю, радиоизотопы попадали на посевы и траву, отравляя коров и коз. Ветер снова разносил изотопы в уже очищенные районы, так что ранняя дезактивация пользы не принесла. Радиоактивное облако плыло над землей много дней и недель, загрязняя здания, сады, деревья и воду в озерах и реках. Здания, посевы, лес, машины нужно было отчистить, снести и захоронить таким образом, чтобы радиоактивный распад был более или менее изолирован от окружающей среды. Над реактором решили выстроить огромный саркофаг.

    В июне завершилось строительство 195-километрового забора вокруг всей зоны отчуждения. Атомград Припять и Чернобыльская АЭС оказались в центре безлюдной территории в 2600 квадратных километров, вход в которую охранялся солдатами и войти можно было только по специальному пропуску.

    Если раньше предполагалось, что на полную очистку зоны уйдёт несколько лет, после чего люди смогут вернуться в свои дома в Припяти, то потом стало ясно, что это невозможно. Несмотря на все усилия ликвидаторов, многие из которых потеряли здоровье и годы жизни, Припять стала городом-призраком. Но худшего удалось избежать — радиационная катастрофа не распространилась на другие города Украины, Белоруссии и России, хотя ее последствия еще долгое время ощущались и в СССР, и в Европе. Над реактором был построен саркофаг, а перед этим радиационные обломки расчищали солдаты, которых называли биороботами — настоящие роботы с такой работой не справлялись.

    В настоящее время власти Украины при помощи мирового сообщества для надежности возводят над обветшавшим саркофагом новый купол — «Арку». Работы еще не завершены.

    Чернобыльская катастрофа имела долгосрочные последствия
    В первые дни после аварии умер 31 человек из персонала АЭС — они попали в самое пекло. Им пересаживали костный мозг, но это не помогало. Однако некоторые облученные чудом выжили вопреки прогнозам.

    Долгосрочные последствия облучения на всех, кто участвовал в тушении реактора, очистке Припяти и строительстве саркофага, выразились в росте онкологических заболеваний, наследственных болезней, катаракте, сердечно-сосудистых заболеваниях. Прямая связь этих заболеваний с воздействием радиации очень неохотно признавалась медиками по распоряжению свыше. Данные о погибших от последствий катастрофы противоречивы: по данным ВОЗ, их в общей сложности около четырёх тысяч человек, по официальным оценкам их намного меньше.

    После аварии было возбуждено уголовное дело с целью выявления виновных. В Министерстве среднего машиностроения (Средмаш), отвечавшего за строительство и ввод в эксплуатацию реакторов, готовился доклад в Политбюро, где всю вину пытались свалить на неквалифицированных операторов. Этой точки зрения придерживались Александров, директор Средмаша Ефим Славский и конструктор Николай Доллежаль, которые упорно пытались заверить правительство в безопасности реакторов РБМК вообще и чернобыльского реактора в частности. Топтунов и Акимов были обвинены в некомпетентности, которая привела к аварии, возразить им было нечего, поскольку спустя несколько дней после взрыва реактора оба были мертвы.

    В Министерстве энергетики высказали другую точку зрения, где отмечалась неудачная конструкция реактора. Будь она другой, никакие ошибки операторов не могли бы привести к таким ужасным последствиям. Скрывать этот факт — значит отказываться от выявления настоящих причин катастрофы.

    На совещании у Горбачёва пришли к выводу, что РБМК не соответствовал нормам безопасности, а его создатели сознательно вводили правительство в заблуждение, зная, что их считают непогрешимыми. Однако никто из них не был наказан. Зато наказали Брюханова, Дятлова, главного инженера Фомина и еще несколько сотрудников, дав им сроки заключения от 6 до 10 лет, уволили нескольких руководителей среднего звена из Средмаша и Министерства энергетики.

    Чернобыльская катастрофа сказалась на развитии атомной энергетики во всем мире. Строительство АЭС в Западной Европе и США было приостановлено до 2002 года под давлением общественного мнения. В СССР законсервировали строительство новых энергоблоков на АЭС и строительство новых атомных станций (однако старые действуют до сих пор, пока не найдена альтернатива). Правда, реакторы РБМК переоснастили, придав им максимум надежности — насколько это было возможно.

    Правовым последствием катастрофы стал закон, предусматривающий уголовную ответственность за сокрытия последствий катастроф и аварий. Эти сведения больше не являются секретными.

    Академик Валерий Легасов, принимавший самое активное учатие в тушении горящего реактора, был потрясён масштабами катастрофы и состоянием ядерной энергетики. Он пытался модернизировать науку, писал доклады в правительство, статьи в научные журналы, давал интервью в стремлении что-то изменить, но этим только испортил себе карьеру. Подорвавший здоровье и душевные силы, он покончил с собой 26 апреля 1988 года.

    На загрязненной территории Белоруссии в 1988 году создали радиационно-экологический заповедник для наблюдения за воздействием радиации на животных. Сначала среди них наблюдались отдельные случаи мутаций, но затем популяции диких животных стали быстро восстанавливаться, доказав, что воздействие человека куда более губительно для природы, чем воздействие радиации. Кроме того, у природы есть мощные адаптационные механизмы. Восстанавливаются и некоторые виды растений, менее чувствительные к радиации, чем другие.

    ***

    Катастрофа на Чернобыльской АЭС долгое время служила предупреждением ученым-атомщикам и правительствам разных стран, но сегодня ее уроки постепенно забываются. В 2010-х годах были попытки пытались возродить ядерную энергетику. В США уже действовал контракт на 30 лет на строительство новой АЭС, Украина в 2011 году планировала начать строительство двух новых реакторов рядом с Чернобылем.

    Но тут авария на атомной станции Токийской электроэнергетической компании в Фукусиме вновь напомнила человечеству, с чем оно имеет дело. Японское правительство тут же отказалось от всех своих ядерных реакторов, Германия закрыла 8 из 17 реакторов и к 2022 году планирует полностью перейти на возобновляемые источники энергии. США отменили контракты строительства новых реакторов, но все же атомная энергетика позиций не сдает. Франция и Китай расширяют использование атомной энергетики и в целом это самый простой способ удовлетворить растущую потребность человечества в электроэнергии. Однако жизнь требует создания куда более продвинутых в плане безопасности реакторов, чем те, которыми пользовались до сих пор.



    Насчёт «открытости информации»… Архивный документ КГБ, рассекреченный в Украине










    29.52019, DTF, Евгений Баранов

    Валерий Легасов: человек, который спас Европу

    А себя спасти не сумел

    На канале HBO выходит мини-сериал «Чернобыль», который правдоподобно и жутко показывает события апреля 1986 года. Главный герой сериала — академик Валерий Легасов, изобретательный и бесстрашный учёный, чей вклад в ликвидацию аварии нельзя переоценить, и чьё расследование пролило свет на все те проблемы, которые многие хотели бы оставить в тайне. Он прожил всего два года после Чернобыльской катастрофы и умер при крайне странных обстоятельствах.

    Рассказываем о судьбе Валерия Легасова и о пути, который привёл его к печально известному четвёртому энергоблоку, а потом и к смерти.



    Курчатовский институт
    С детства Валерий Алексеевич Легасов тяготел к науке и потому окончил школу с золотой медалью — кстати, теперь эта московская школа носит его имя. После этого Легасов поступил на инженерно-физико-химический факультет МХТИ, где и решил стать исследователем в области атомной промышленности.

    В конце обучения он дипломировался в Институте атомной энергии имени Игоря Курчатова, и его дипломная работа настолько понравилась академику Исааку Кикоину, одному из основателей института в должности замдиректора, что он уговаривал Легасова остаться в аспирантуре.

    Аспирантура и в самом деле входила в планы молодого учёного, но не сразу после выпуска — ранее Валерий предложил университетским друзьям поехать практиковаться в Томскую область, в закрытый город Томск-7, он же Северск, где вот-вот собирались запустить радиохимический завод. Там Легасов провёл два года, и только спустя это время начальству удалось «выдернуть» его в Москву, для прохождения аспирантуры.

    Валерий Легасов вернулся в Курчатовский институт и надолго связал с ним свою жизнь. Учёный рассматривал проблему газофазных ядерных двигателей, которые существовали на бумаге, но их практическому применению мешала сама их природа — в них должен был использоваться газообразный гексахлорид урана, раскалённый до чудовищных температур.


    Газофазный ядерный реактор закрытого цикла

    Легасов наработал огромный материал, из которого получилась бы блестящая кандидатская диссертация, но вдруг услышал от товарища про удивительные опыты канадских учёных, которым впервые удалось получить истинное соединение ксенона, что доказывало — инертные газы могут образовывать соединения. Легасов немедля сменил курс и начал изучать синтез соединений благородных газов, чему и посвятил свою диссертацию.

    Спустя пять лет после окончания института Валерий Легасов стал кандидатом химических наук, а спустя десять лет — доктором. Он сделал огромный вклад в развитие химии соединений благородных газов — почти такой же по значимости, как и у фактического основателя дисциплины, Нила Бартлетта, а фамилии их обоих увековечены в названии эффекта Бартлетта-Легасова.

    Благодаря своим заслугам Легасов быстро утвердился в научном сообществе, стал заместителем директора Курчатовского института и в 45 лет стал членом Академии Наук СССР — одним из самых молодых академиков в истории этого учреждения.


    Нил Бартлетт был таким же непреклонным борцом за прогресс, и даже взрыв реактива, лишивший его глаза, не смог остановить учёного

    Но вскоре Легасову предстояло сменить поле деятельности. 26 апреля 1986 года взорвалась активная зона реактора четвёртого энергоблока Чернобыльской ядерной электростанции.

    Ликвидация последствий
    Как только «ударная волна» событий долетела до высшего советского руководства, началась подготовка комиссии по ликвидации последствий. Возглавил её Борис Щербина, заместитель председателя Совета Министров СССР. И когда ему потребовался специалист, разбирающийся в ядерных реакторах, он обратился в Курчатовский институт, колыбель советской атомной энергетики.


    Несмотря на столь сильные разрушения, три энергоблока ЧАЭС продолжали работать ещё долгое время

    Конечно, Легасов разбирался в ядерных реакторах, но среди сотрудников института были куда более профильные специалисты, многие из которых и сами создавали реакторы. Дочь академика была уверена, что он просто оказался «крайним», ведь мало кому хотелось руководить ликвидацией, которая была процедурой опасной и, весьма вероятно, безнадёжной. Хотя есть версия, что Легасов был единственным крупным учёным института, которого можно было сей же час усадить в самолёт и спецрейсом отправить на место аварии, а все прочие были недоступны.

    Впрочем, один веский повод назначить именно Легасова был. Он ещё в 70-е годы начал изучать системы безопасности в надежде их усовершенствовать и таким образом предупредить техногенные катастрофы. Так что, когда случилась одна из самых страшных техногенных катастроф, назначение Легасова выглядело куда более логичным.

    Когда Щербина и Легасов прибыли к ЧАЭС, пожарные уже потушили основной огонь, и к тому времени стало ясно, что защитные графитовые блоки (точнее — их осколки) продолжают гореть. Сам по себе этот пожар был не столь опасен, а вот улетающие вместе с дымом радионуклиды могли заразить огромную территорию. И гореть такое графитно-урановое месиво могло до 100 дней, если его не потушить. Что ещё хуже, графит перестал выполнять свою функцию — поглощение нейтронов, и теперь они либо бесконтрольно «подогревали» ядерное топливо, либо улетали на свободу.

    Габариты станции и радиация не позволяли просто залить сверху воду или пену, поэтому Легасову пришлось проявить свою изобретательность. После консультаций с коллегами из Курчатовского института — теперь, когда вся ответственность легла на Легасова, они с удовольствием помогали советами — было принято решение засыпать в «жерло» разрушенного реактора карбид бора, неплохо поглощающий нейтроны.

    40 тонн карбида бора, к счастью, оказались на складе и ещё не были заражены, как многие другие материалы — например, железная дробь, которую позднее планировали также засыпать в реактор.


    Вид на место аварии сверху. Материалы далеко не всегда попадали в цель, ведь пилоты работали второпях и с большой высоты

    После внедрения карбида бора Легасов задумался о температуре в расплавленном ядре и о том, как бы её стабилизировать. Точные значения даже не были известны, ведь тепловизоры на вертолётах страдали от излучения и показывали неточные данные.

    Поначалу Легасов решил засыпать ядро той самой железной дробью, упомянутой ранее, и заставить ядерное месиво тратить энергию на расплав железа, а не на подогрев самой себя, но с дробью уже было невозможно работать. Да и оставался риск, что температура недостаточно велика и дробь просто закатится в щели и не расплавится.

    То ли дело свинец, который легко плавится и способен экранировать излучение. Академик Легасов организовал доставку и сброс 2400 тонн свинца в реактор — и в мае 1986 года из охотничьих магазинов начисто пропала свинцовая дробь. Следом в реактор летели тонны доломита, который прикрыл самые горячие точки, способные испарить свинец. Сброс материалов продолжался до 2 мая, а 9 числа в реактор напоследок уронили ещё 80 тонн свинца.

    Эвакуация
    К тому времени соседний с ЧАЭС город Припять опустел. И тоже не без помощи Легасова — он сумел убедить комиссию, что пора эвакуировать людей уже на второй день после аварии. Согласно существовавшим нормам, местные власти могли начать вывоз людей, если есть шанс получения общей дозы в 25 рентген, а при значении в 75 рентген эвакуация становилась обязательной.


    Хотя 27 апреля эвакуация уже вовсю шла, Валерий Легасов утром отмечал все признаки привычной воскресной жизни. Уже к вечеру в городе почти никого не осталось

    Легасов и его коллеги объяснили, что дожидаться таких показателей не стоит. Решение об эвакуации было принято поздно вечером 26 апреля, а к двум часам дня 27 апреля в городе не осталось никого, кроме коммунальщиков и работников ЧАЭС. Потом вывезли жителей всех окрестных населённых пунктов в радиусе 30 километров — в сумме с обитателями Припяти территорию покинули 116 тысяч человек. Так появилась легендарная «зона отчуждения».

    Время шло, и состав комиссии менялся, чтобы не подвергать людей слишком долгому присутствию в зоне аварии. Щербина и многие другие чиновники уехали, но Легасов остался, чтобы завершить начатое — несмотря на то, что уже 5 мая у него проявились симптомы лучевой болезни («ядерный загар», выпадение волос), а 15 мая к ним прибавились кашель и бессонница. В общей сложности Легасов проработал 4 месяца в опасной близости от четвёртого энергоблока, хотя дольше двух недель никому нельзя было там задерживаться.

    Из тех, кто работал на месте катастрофы, он был единственным учёным. Он прекрасно понимал, на что идёт и какие дозы получает. Но иначе невозможно было оценить масштаб катастрофы. Издалека понять, что происходит, было нельзя. Чувство ответственности гнало его вперёд. Нужно было быстро принимать решение, а советоваться ему было не с кем. Да и времени не было на советы.

    Инга Легасова
    дочь Валерия Легасова; в интервью «МК»


    Ликвидатора одевают в защитный костюм. На самом деле такие меры защиты помогали слабо, а лучшим способом уберечься от радиации, по мнению очевидцев, была частая смена одежды

    Укрощение «мирного атома» продолжалось. Легасов организовал рытьё тоннеля под реактором, чтобы заложить там охладительные системы с жидким азотом — всё для того, чтобы расплавленная масса, «кориум», не прожгла бетон и не попала в грунтовые воды. А те, кто хуже разбирался в ядерной энергетике, уже опасались проявления «Китайского синдрома», про который говорилось в одноимённом фильме — мол, ядерное топливо способно прожечь всю планету до самого Китая. Смешная глупость в сравнении с реальной опасностью.

    Попади материал в грунтовые воды — были бы отравлены все ближайшие реки, включая Припять, которая впадает в Днепр, который впадает в Чёрное море. Не 30-километровый пятачок, а целый регион опустел бы на долгие годы, если не навсегда. К счастью, ядерная лава свободно растекалась по подвалу станции и теряла температуру, но здесь стоило перестраховаться.


    Изучение ядерной лавы породило немало остроумных приёмов: одни толкали в её сторону детскую лошадку на колёсах с дозиметром, чтобы измерить фон (и он был кошмарный), другие расстреливали застывающий кориум из автомата и брали осколки для тестов

    В другом месте горящая масса могла попасть в баки с водой, что привело бы к паровому взрыву и выбросу такой тучи радиоактивной дряни в воздух, что накрыло бы половину Европы. Но за спасение от этой напасти стоит благодарить в первую очередь трёх добровольцев из персонала ЧАЭС, которые спустились в затопленные помещения и вручную открыли шлюзы, чтобы откачать воду. Как мы уже писали в отдельном тексте про мини-сериал «Чернобыль», эта троица шла на верную смерть, но двое из них живы по сей день. Как будто даже неумолимая, бесстрастная радиация отступила перед мужеством этих людей.

    В июне 1986 года начались работы по сооружению объекта «Укрытие» — того самого бетонного саркофага, без которого мы уже не можем себе представить ЧАЭС. Но это уже заслуга других людей, ведь ситуацию удалось взять под контроль, и Валерий Легасов всё больше себя посвящал другой стороне Чернобыльской аварии. Он расследовал, почему случилось то, что считали невозможным — взрыв реактора РБМК-1000.

    Причины катастрофы
    Уже в августе 1986 года Валерий Легасов выступал на заседании МАГАТЭ в Вене. Пять часов академик читал доклад зарубежным и советским коллегам, и ещё час отвечал на вопросы. Учёному удалось выяснить причину, которая привела к взрыву.

    Там ситуация была действительно непростая. Ехать на совещание МАГАТЭ должен был тоже не он, вызывали руководителя государства. О том, что произошло в Чернобыле, должен был докладывать Горбачев. Но, насколько я знаю, Михаил Сергеевич сказал, что пусть едет учёный, который принимал участие в ликвидации последствий аварии.

    Над докладом работала целая группа специалистов. Он готовился у нас на глазах. Отец часто брал документы домой. Несколько дней у нас дома оставались ночевать учёные и специалисты. Отец многократно проверял все цифры. Он лично должен был убедиться, что все они абсолютно правдивые. Доклад получился очень подробный и очень честный.

    Инга Легасова
    дочь Валерия Легасова


    Так выглядела комната управления ЧАЭС до аварии

    В ту роковую ночь персонал четвёртого энергоблока проводил испытания турбины. Легасов утверждал, что ради более скорого завершения тестов работники станции «забыли» про регламент и даже отключили некоторые системы защиты — в том числе защиты по уровню воды и давлению пара, а также системы защиты от максимальной проектной аварии, чтобы избежать её ложного срабатывания.

    А до этого инженеры понизили оперативный запас реактивности (суммарной силы реакций деления атомов, если упростить), причём куда ниже разрешённой величины, и поэтому поглощающие стержни аварийной защиты, на которые так надеялись ядерщики, не сработали как надо.

    Кроме того, сам РБМК-1000 содержал конструктивный недостаток, связанный с паровым коэффициентом реактивности, то есть выделением горячего пара, который крутит турбины. Согласно расчётам, он должен был быть отрицательным, но в критический момент оказался резко положительным. Началось интенсивное парообразование, топливные элементы перегрелись и разрушились, ведь вокруг не было воды, которая должна забирать тепло.


    Так выглядит активная зона РБМК-1000 сверху: внизу находится резервуар с водой, куда погружаются стержни

    Следом запустились экзотермические реакции с цирконием, из которого сделаны многие элементы активной зоны, что привело к выделению водорода и оксида углерода, а позднее, когда активная зона из-за растущего давления разгерметизировалась, внутрь попал кислород, прореагировал с водородом, что и могло привести к взрыву. Впрочем, и без этой реакции всё было плохо: давление разрушило верхнюю панель активной зоны, которая полностью лишилась воды, а без неё цепная реакция вышла из-под контроля.

    Легасов пришёл к пугающему выводу, что персонал недостаточно хорошо понимал процессы, протекающие в активной зоне реактора, а потому потерял чувство опасности. В результате реактор достиг нерегламентного состояния и взорвался.


    Несколько лет назад четвёртый энергоблок накрыли вот таким исполинским колпаком: остатки топлива внутри до сих пор представляют опасность

    Но позже Легасов обратил внимание на другой вопрос, важный для всего человечества — проблему безопасности атомных станций. Он, как человек науки, не мог и думать о возврате промышленности к использованию ископаемого топлива и потому ещё сильнее настаивал на том, чтобы риски эксплуатации сводились к минимуму. Их игнорирование приводит к авариям наподобие Чернобыльской, а именно — сама конструкция РБМК-1000.

    Реактор создавался в то время, когда советское руководство вдруг поняло, что ископаемым топливом не получится обеспечить всю индустрию, и разработки в ядерной энергетике шли ускоренными темпами. Из-за этого РБМК строился без защитного корпуса, в который обычно «упаковывают» реакторы. В отличие от них, РБМК был защищён лишь конструкциями самого здания, чего в случае с Чернобылем оказалось недостаточно, и поэтому продукты реакций попали в воздух.

    После возвращения из Чернобыля у него взгляд стал потухшим. Он сильно похудел. На фоне сильнейшего стресса не мог есть. Он понимал масштаб трагедии и ни о чём другом, кроме чернобыльской катастрофы, думать не мог.

    За несколько лет до этой страшной аварии на заседании физической секции Академии наук СССР, когда шло обсуждение конструкции ядерных реакторов, отец предлагал сделать для них защитный колпак. Его предложение не восприняли всерьёз. Сказали, какое, мол, ты отношение имеешь к ядерной физике? После чернобыльской катастрофы он понимал, что если бы тогда ему хватило ресурсов доказать свою правоту, то последствия аварии не были бы такими ужасными.

    Инга Легасова
    дочь Валерия Легасова

    Кроме того, РБМК был слишком сложен, запутанная сеть из трубопроводов затрудняла эксплуатацию, и даже помещения здания ЧАЭС не соответствовали чертежам, ведь их меняли «на ходу», чтобы подстроиться под реактор.

    Наконец, Легасов считал ужасающей ошибкой доступность систем безопасности для всего персонала, из-за чего многие из них оказались отключены — по мнению академика, аварийные системы на атомной станции требуют не меньшей, а то и большей защиты, чем у ядерного оружия (для доступа к нему как минимум двум офицерам необходимо одновременно повернуть ключи).

    Почёт, опала и смерть
    Все думали, что доклад Легасова примут негативно, а Советский Союз закидают судебными исками, но честность и профессионализм профессора склонили враждебных членов МАГАТЭ на его сторону. В странах Запада Валерия Легасова носили на руках (фигурально, ведь он покидал СССР совсем ненадолго) и даже назвали человеком года.


    Изначально на конференцию должен был ехать Горбачёв, но перепоручил это дело Легасову

    Как ни странно, именно это и погубило его карьеру. Откровенность Легасова возмутила руководство, ведь он разгласил очень и очень многие данные, которые разглашать не хотелось. Из-за этого Горбачёв вычеркнул Легасова из списка приставленных к наградам за ликвидацию.

    Почему-то считается, что отец расстраивался, что его не наградили. Но у него не было по этому поводу никаких переживаний, потому что он не был честолюбивым. Он был человек дела, действия и результата. Хотя у него были и правительственные награды, и госпремии.

    Инга Легасова
    дочь Валерия Легасова

    А коллеги, если верить свидетельствам родственников Легасова, стали питать зависть к нему из-за его популярности на Западе. Директор Курчатовского института Александров, напротив, хотел назначить Легасова своим преемником на посту, но остальной коллектив воспротивился — как это химик-неорганик будет командовать Институтом ядерной энергии?


    Легасов облучился в четыре раза сильнее, чем было предусмотрено максимальным нормативом

    Потом Легасова не переизбрали в научный совет института, а на самого академика посыпались упрёки, от которых он сильно переживал. На одном заседании кто-то сказал, что «Легасов не следует принципам и заветам Курчатова» и тут же, вероятно забыл об этом, а вот самого учёного такие подколки задевали очень глубоко. Кроме того, он разделял вместе со всеми учёными Курчатовского института вину за произошедшее, ведь РБМК-1000 был разработкой именно этого учреждения.

    После чернобыльской катастрофы отец многое переосмыслил. Он был патриотом, тяжело переживал за произошедшее, за страну, за людей, которых коснулась авария. Он переживал за нерождённых детей, брошенных в зоне отчуждения животных. Это растревоженное милосердие, которое ему было присуще, видимо, и жгло его изнутри.

    Инга Легасова
    дочь Валерия Легасова

    Спустя ровно два года после Чернобыльской аварии академик Валерий Легасов был найден повешенным в своей московской квартире. На следующий день он должен был выступать на заседании и озвучить итоги своего расследования. Вместо этого учёный записал свои воспоминания о событиях вокруг ЧАЭС на пяти аудиокассетах и покончил с собой.


    В мини-сериале «Чернобыль» от HBO роль Валерия Легасова сыграл британский актёр Джаред Харрис

    ***

    Естественно, вокруг этой трагической смерти появились мифы. Кто-то уверен, что Легасову «помогли» уйти из жизни, но в этом, в сущности, не было необходимости. Валерий Легасов всё больше страдал от депрессии. Нападки коллег причиняли ему чудовищную боль, которую ничто не могло унять.

    А кроме этого, его мучили вполне реальные боли от последствий аварии на ЧАЭС. У него не было ожогов и кровавой рвоты, но изнутри его упорно точила хроническая лучевая болезнь, разрушая костный мозг и другие важные органы.

    Из-за этого Легасов порой подолгу лежал в больнице. А однажды вечером он принял лошадиную дозу снотворного — смертельную, если бы врачи не успели его откачать. Сам академик объяснил свой поступок мучительной бессонницей, однако сам он, как блестящий химик, не мог не понимать последствий.

    Мы понимали, что человек уходит из жизни. Отец постепенно перестал есть, перестал спать. Сильно похудел. Лучевая болезнь — страшная вещь. И отец прекрасно понимал, как он будет уходить, как это будет мучительно. Наверное, он не хотел быть в тягость маме. Он её обожал. До последнего дня писал ей стихи, признавался в любви.

    Инга Легасова
    дочь Валерия Легасова


    В память о Валерии Легасове два года назад установили бюст в институте, который он когда-то закончил

    Нельзя сказать, что Валерия Легасова убили. Или даже довели до самоубийства. Но вокруг него создали такую неприятную атмосферу, такой «вакуум», как он сам говорил своим друзьям, что в ней было почти невозможно дышать. Настолько невыносимую среду, что один из лучших учёных своего поколения предпочёл собственноручно оборвать свою жизнь в возрасте 51 года, когда карьера у светил науки только входит в расцвет.

    4 комментария

    avatar
    Есть инструкции по обслуживанию и технике безопасности, если они нарушены, то все иные объяснения избыточны.
    0
    avatar
    Испытывали критический режим отключения по заданию сверху. Не всё рассекретили. В Москве должны быть документы. Предположительно для будущей АЭС Ирана было такое условие.
    Когда в Чернобыльском реакторе замедляющие стержни разрушились и всё топливо начало плавится, то остановить аварию было невозможно. Добавка воды увеличивала количество газа и если-бы крышу реактора сделали без брака прочнее, то рвануло бы ещё сильнее.
    0
    avatar
    Главный инженер отсидел в тюрьме, получил больше чем двойную дозу облучения и умер за 80 от рака. Убивает вначале паника, а потом всё остальное.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.