Общество
  • 469
  • Реформы и промежуточные институты

    Если экономика неэффективна и не может прокормить население, рано или поздно ее придется реформировать. В переходной период реформ могут оказаться полезны так называемые промежуточные (или переходные) институты, о чем повествуют (с конкретными историческими примерами) два скопипащенных текста ниже. Девушка на фото символически изображает такой переходной институт.



    Сами публикуемые тексты написаны с точки зрения реформы РФ, которая мне представляется невозможной. Совместить империализм (предполагающий, как минимум, территориальную целостность РФ) с эффективными реформами уже не получится — поздно. Ну, или должен сначала пройти период гражданских междоусобиц после смены режима или очередного экономического кризиса.

    Проще реформировать гипотетические обломки РФ, или небольшую моноэтническую страну вроде Беларуси. Но проще — не синоним для «просто». Так что промежуточные институты могут пригодиться.

    Известный историк М. в качестве промежуточного института для постлукашенковской Беларуси предлагает буржуинскую диктатуру — желательно с самим М. в роли диктатора. Вариант заслуживает рассмотрения не только в плане гипотетической пользы на первоначальном этапе, но и с точки зрения возможного вреда от практически неизбежного цепляния за власть со стороны буржуинского диктатора и его окружения на следующем этапе, когда они станут заведомо не нужны. В этой связи стоит рассмотреть гипотетическую люстрацию (прямо на люстре) всех кандидатов в диктаторы, а не одних лишь представителей нынешней «элиты». В компании — веселее.

    Лично мне кажется, что подобные реформы у соседей ЕС, разваливших свою экономику, в силу географических причин не могут выглядеть иначе, как копирование западных институтов и законов в обмен на еду. Но это не значит, что копирование будет непременно 1:1 (тем более, что полезно копировать именно 1:1) и не исключает появления каких-то переходных институтов.

    Vogel




    24.11.2017 Алексей Макаркин

    Промежуточные институты. Как рождается консенсус о целях их внедрения


    Идея реформировать Россию с помощью выстраивания промежуточных институтов выглядит привлекательной, тем более что она опирается на конкретный опыт других стран, причем очень разных. Ей нельзя предъявить модное обвинение в некритичном копировании западного опыта для уникальной и неповторимой России (хотя такие обвинения нередко выдвигают люди, готовые использовать этот опыт в индивидуальном порядке, когда речь идет о потребительском стандарте). В пользу промежуточных институтов есть и еще один аргумент, который трудно опровергнуть даже этой категории критиков, – таким путем шел Китай в ходе своего транзита от культурной революции к рыночной экономике.

    Еще Пушкин, когда писал в «Осени» о творчестве поэта, задал загадочный вопрос: «Плывет. Куда ж нам плыть?» В черновиках сохранились и попытки ответа, но в каноническую редакцию они не попали. Занятно, что они были связаны с мотивами как знакомых поэту Кавказа и Молдавии, так и дальних стран, которые его манили, – чем не повод для размышлений, которые, впрочем, к данному тексту имеют косвенное отношение. Мы же отметим, что вопрос о целеполагании, о том, каково должно быть направление пути, является ключевым в любом деле, будь то творчество или реформирование (которое кое-где может быть сродни творчеству).

    Исключения ради согласия
    В Китае, как и в Чехии (также успешный пример использования промежуточных институтов), был консенсус элит по поводу основного направления развития страны и общества. Складывался он трудно, через исключение мощных, ранее ведущих элитных слоев из процесса принятия решений.

    В Чехии это произошло в результате бархатной революции, которая для значительной части населения была вовсе не бархатной. Если после 1968 года в стране проводилась жесткая «нормализация», когда сторонников Пражской весны отправляли мести улицы и сторожить котельные, то после 1989-го последовала обратная реакция, выразившаяся в люстрациях. В результате был срезан весь верхний бюрократический слой, который ассоциировался с «нормализацией» – вне зависимости от отношения его представителей к реформам. Неудивительно, что в современной Чехии сохранилась ортодоксальная компартия, которую изначально поддерживали люстрированные чиновники, их чада и домочадцы.

    В Чехии консенсус элит был вокруг европейского пути развития, процесса «возвращения в Европу», преобразования Восточной Европы в Центральную – можно называть его как угодно, суть не меняется. В рамках этого пути надо было не только провести рыночные реформы, но и обеспечить нормальный диалог с обществом. Не из альтруизма, а из осознания того факта, что раз в несколько лет проходят конкурентные выборы, на которых надо отчитываться перед избирателями. И отказаться от них нельзя, потому что в Европе не поймут и к себе не возьмут. Таковы правила игры, которым надо было следовать не только чехам, но и венграм, и полякам, у которых не было чешского межвоенного опыта жизни при демократии.

    В Китае и исходные условия, и параметры консенсуса были, конечно же, иными. Страна, где большинство населения и до культурной революции продолжало жить фактически на уровне XIX века, была полностью разорена за десятилетия безумных экспериментов. После смерти Мао консенсусным для большей части элиты стало представление о том, что внутренние конфликты должны решаться без апелляции к массам и массовых же репрессий.

    Лидеры, оказавшиеся за пределами этого консенсуса, неспособные управлять иными методами, кроме соединения силового ресурса и политической демагогии (так называемая «банда четырех»), были арестованы и отданы под суд. Затем произошло второе разделение – менее известное, но не менее принципиальное. Пять лидеров – глава партии и государства Хуа Гофэн и четверо его соратников (прозванные «малой бандой четырех») – настаивали на том, что в политике надо проявлять разумную сдержанность, а в экономике вернуться от маоистского хаоса к социалистической плановой системе. От них избавились не столь жесткими методами – просто отправили на пенсию с минимальным почетом.

    Наконец, на третьем этапе из правящей элиты были исключены сторонники политической либерализации, которую большинство элиты признало угрозой для стабильности. Весь этот процесс исключений занял почти полтора десятилетия (1976–1989) – от смерти Мао до разгрома митинга на площади Тяньаньмэнь. В результате сложился консенсус, существующий и сейчас, несмотря на коррупционные потрясения и усиление влияния Си Цзиньпина. Партийная олигархия, рыночная экономика, ухаживание за инвесторами, подавление оппозиции – все это компоненты китайской модели. Но в ее основе – представление элиты о том, что именно такая модель сделает страну одним из ведущих игроков на мировой арене.

    Дефицит энтузиазма
    Что мы видим в России? В элите есть консенсус, но основанный на неприятии любых революционных сценариев. Даже верный ленинец-сталинец Геннадий Зюганов говорил, что страна исчерпала лимит на революции. Элиты воспринимают революционные процессы – что бархатные, что небархатные – как угрозу своему существованию. Население тоже не принимает революционного сценария, обоснованно полагая, что, пока паны дерутся, у холопов чубы трещат. «Арабская весна» в сочетании с украинским Майданом окончательно дискредитировали любые подобные варианты. Таким образом, и элиты, и население при всех различиях между ними едины именно в этом.

    Что же касается перемен, то здесь куда сложнее. Суперэлита, оказывающая влияние на принятие государственных решений, – это очень узкий слой, – желает сохранить статус-кво. Большая часть элиты хотела бы снижения давления на нее со стороны силовиков и реального уменьшения административных барьеров. Она может декларировать необходимость новых институтов и даже поучаствовать в их создании. Но у этого большинства нет драйва для того, чтобы инициировать перемены. После дела ЮКОСа оно ослаблено, лишено субъектности.

    Более того, те же представители элиты, которые сегодня осуждают вмешательство силовиков в экономику, завтра вполне могут попросить знакомого полковника или генерала помочь разобраться с конкурентом. И не видеть в этом ничего плохого – ведь все это делают. Добавим к этому и невысокую легитимность российской элиты в отличие, например, от Китая, где она изначально была тесно связана с самым героизированным периодом истории страны, – войной против японцев и местных коррумпированных генералов-милитаристов.

    Население тоже не против перемен – если без стрельбы на улицах и прочих потрясений. Но вопрос в том, что это за перемены. Чаще всего речь идет о более справедливой экономике, социальной сфере, политике. Но бороться за них, создавать коалиции для решения конкретных задач, даже если это не представляет угрозы для собственного благополучия, люди не хотят. Есть узкий слой россиян, кто готов к эволюционному действию, но их слишком мало. Причем политическая реакция ведет к тому, что у некоторых опускаются руки и они уходят в эмиграцию – внутреннюю или внешнюю. Советская формула «тебе что, больше всех надо» сохраняет свою актуальность.

    И самое главное – не видно цели, к которой надо идти, хоть рывками (что свойственно российской истории), хоть эволюционно, постепенно переходя от более простых институтов к более сложным, укореняя их в обществе, придавая им легитимность и устойчивость. Европейский путь в обозримом будущем невозможен – даже в 1990-е годы, когда идея сближения с ЕС была куда более популярна, россияне хотели жить не «в Европе», а «как в Европе», видя в опыте Старого Света прежде всего материальную составляющую. А сейчас для россиян Европа – это не только геополитический противник, но и территория однополых браков и торжествующих мигрантов. Европа, в свою очередь, тоже воспринимает Россию иначе, чем в девяностые, – как страну, от которой исходит угроза. Так что чешский вариант не проходит.

    Однако и с собственным путем, как в Китае, дело обстоит не лучше. В публичном пространстве немало патриотической риторики, которая сегодня политкорректна – как в начале девяностых была принята риторика либеральная. Но за ней нет не только уверенности в правильности выбора, но и способности реально планировать на перспективу. Сейчас горизонты планирования резко сузились – те, кто пытается просчитать на несколько лет вперед, воспринимаются как стратеги. А многочисленные стратегические документы, над которыми трудятся серьезные профессионалы, не воспринимаются всерьез. Ведь никто не знает, каковы будут нефтяные цены не только через пять-десять лет, но и в следующем году. Даже в коренных вопросах стабильности политической системы ситуация не лучше – так, например, проспали сланцевую революцию, оказавшую прямое воздействие на нефтяной рынок.

    Нет и понимания того, каковы цели российской внешней политики, с которой традиционно связан экономический курс. Каковы интересы страны в Сирии, на Балканах, в Венесуэле. Как выстраивать отношения с Украиной, чего хочет Россия от Евразийского союза. И в целом – какое место отводит себе Россия в современном мире. Если одной из «сверхдержав» (к тому же с тенденцией к самоизоляции), то надо учитывать все риски перенапряжения и отставания, с которыми в свое время не справился Советский Союз. И, конечно, это никак не совместимо со строительством современных стабильных рыночных институтов, в том числе и поэтапным.

    Все это не означает, что нельзя пытаться стимулировать локальные перемены – надо только понимать пределы возможного. Чтобы потом не разочаровываться.




    13.11.2017 Сергей Гуриев

    Промежуточные институты. Каковы условия и риски их работы


    Споры об экономическом росте в России обычно ведутся вокруг его краткосрочных аспектов: закончилась ли рецессия, будут ли темпы роста ВВП в 2017 году выше 2%, как сильно повлиял на показатели пересмотр методологии Росстата и переход ведомства под контроль Минэкономразвития. Эти вопросы, безусловно, важны, но гораздо важнее политические и экономические изменения, которые могли бы существенно увеличить долгосрочные темпы роста экономики России. Ведь большинство российских граждан собираются прожить в России не год и не два, а целые десятилетия.

    Если мы в ближайшие десятилетия собираемся сократить отставание от развитых стран, спор о том, растет ли российская экономика на 1% или 2% в этом году, абсолютно не важен. Российские доходы на душу населения ниже американских примерно в три раза. И чтобы сократить отставание, например, до полутора раз за 25 лет, темпы роста России должны опережать американские на три процентных пункта каждый год. Если американские доходы на душу населения будут расти на 1,5% в год (как прогнозирует МВФ), то российские должны расти на 4,5%. А чтобы догнать США за 25 лет, российские подушевые доходы должны расти на 6% в год, примерно как это сейчас происходит в Китае.

    От чего зависит долгосрочный экономический рост? Сбережения, инвестиции, производительность, инфляция, обменный курс и даже демография – все это производные четырех фундаментальных факторов, которые меняются гораздо медленнее (или не меняются вообще): человеческий капитал, экономические и политические институты, география и культура (понимаемая как совокупность ценностей, предпочтений и социальных норм). Исследователи продолжают спорить, как человеческий капитал, институты и культура влияют друг на друга и как на них влияют география и климат.

    На сегодня консенсус (или, скорее, его отсутствие) проще всего сформулировать так: «все влияет на все», причинно-следственные связи работают во всех направлениях. Если реформы могут способствовать повышению международной конкурентоспособности человеческого капитала, подотчетности и прозрачности политической системы, повышению качества защиты частной собственности и политической и экономической конкуренции, формированию эффективной и независимой судебной системы, повышению доверия внутри общества и между обществом и властью, неприятия обществом коррупции, то любая из этих реформ приведет к повышению темпов экономического роста как напрямую, так и через влияние на другие фундаментальные факторы.

    Как работают промежуточные институты
    Один из ключевых результатов недавних исследований фундаментальных факторов долгосрочного экономического роста заключается в том, что эти факторы меняются медленно. Их взаимодействие может создавать эффект порочного круга (vicious circle), или гистерезиса (path dependence) – то, что Александр Аузан переводит на русский язык как «эффект колеи». Например, если граждане не доверяют бизнесу (считая, что бизнес заботится о своих краткосрочных эгоистичных интересах в ущерб интересам общества), то они могут одобрять вымогательство чиновниками взяток у бизнеса. Это, в свою очередь, снижает стимулы для предпринимателей инвестировать в свою репутацию, ведь им все равно никто не верит. В такой системе существует и другое устойчивое равновесие, в котором предприниматели ведут себя ответственно, а граждане доверяют им и требуют от чиновников защиты их прав.

    Так как оба равновесия – и плохое, и хорошее – являются устойчивыми, перескочить из одной колеи в другую не так просто. В этом случае – как совершенно правильно указывает Аузан – целесообразно задуматься о промежуточных институтах, то есть мостике для перехода с одного края пропасти на другой в два прыжка.

    Понятие «промежуточных институтов» (transitional institutions) впервые было введено в работе китайского экономиста Цянь Инъи «Институциональные основы перехода Китая к рыночной экономике» (2000). Цянь показал, как китайские реформаторы отказались от попыток сразу построить оптимальные институты и предпочли сначала создать работающие переходные институты. Он рассматривает четыре ключевых примера промежуточных институтов: бюджетный федерализм по-китайски, муниципальные предприятия (township and village enterprises), финансовый дуализм и дуальную либерализацию (dual-track liberalization).

    Чтобы понять, как и почему эти институты работали в Китае, достаточно рассмотреть последний пример. Дуальная либерализация была сначала внедрена в сельском хозяйстве (household responsibility system), а затем и на промышленных предприятиях (contract management responsibility system). Основная идея заключалась в том, что предприятие было по-прежнему обязано выполнять план – поставлять заданное количество продукции по регулируемым ценам. Но продукцию, произведенную сверх плана, предприятие могло продавать по рыночным ценам. Таким образом, в Китае удалось одновременно избежать развала связей предприятий (плановые поставки продолжали работать) и создать рыночные стимулы (каждая дополнительная единица продукции оценивалась по рыночным ценам).

    Необходимым условием для работы такой системы является уверенность каждого предприятия в том, что государство выполняет свои обязательства. То есть обеспечивает, во-первых, право каждого предприятия продавать сверхплановую продукцию по рыночным ценам, а во-вторых, обязательства его поставщиков поставлять плановое количество сырья по регулируемым ценам. Если не обеспечено первое правило (например, если государство забирает сверхплановую продукцию по заниженным ценам), то разрушаются рыночные стимулы. Если не обеспечено второе, то предприятие понимает, что ему надо закупать сырье на рынке (или на неформальном/бартерном рынке), и будет стараться раздобыть денег, продавая и свои плановые объемы по рыночным ценам. В этом случае дезорганизуются остатки плановой системы.

    Поэтому работа промежуточных институтов невозможна без уверенности в способности государства выполнять свои обязательства. Чтобы убедить экономических агентов в том, что правила игры не зависят от прихотей конкретного руководителя, Дэн Сяопин и его преемники построили сложную систему ротации руководства КПК и меритократических принципов карьерного роста внутри партийной и государственной иерархии. После смерти Мао высшее руководство КНР менялось каждые 10 лет. При этом неукоснительно соблюдался принцип «семь вверх, восемь вниз» (в 67 лет стать членом Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК было можно, а в 68 – уже нельзя). Кроме того, на освобождающиеся вакансии в центральном руководстве продвигали губернаторов или секретарей обкомов, чьи регионы добились более впечатляющего экономического роста.

    При этом государство не должно быть не только слишком слабым, но и слишком сильным. Иначе предприятия будут понимать, что высшее руководство будет хозяином своего слова в извращенном понимании: захотел – дал слово, захотел – взял обратно. Именно поэтому в Китае правила игры завязаны не на прихоти индивидуального лидера, а на институт партии и установленные ею ограничения для своих же руководителей.

    Демократия и политэкономия реформ
    Промежуточные институты требуют политической системы, ориентированной на долгосрочное развитие и готовой смириться с существованием сдержек и противовесов. По разным причинам в России до сих пор нет уверенности в том, что демократическая политическая система удовлетворяет этим требованиям. Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) всегда был уверен, что демократия и политическая конкуренция не только ценны сами по себе, но и помогают построить устойчивую рыночную экономику.

    То, что демократия способствует экономическому росту, доказывается и в бестселлере Аджемоглу и Робинсона «Почему одни страны богатые, а другие бедные» (2015). Статистические данные показывают, что демократия действительно защищает инвесторов от экспроприации и произвольного изменения правил игры лучше, чем диктатура. Поэтому демократизация действительно приводит к повышению темпов экономического роста.

    Демократия, и именно демократия совместима с рыночной экономикой. Миф о том, что возникающее в рыночной экономике неравенство обязательно приводит к росту популизма, связан с непониманием природы различных видов неравенства. Неравенство (как, впрочем, и равенство) бывает справедливым и несправедливым. Несправедливое равенство – это уравниловка, когда бездельники получают столько же, сколько и трудолюбивые и талантливые сотрудники. Несправедливое неравенство – это неравенство возможностей, ситуация, когда успех обуславливается не талантом и усердной работой, а происхождением, связями, взятками. В своей работе «Влияние циклов на экономический рост: человеческий капитал, политическая экономия и плохие кредиты» (2017) я описываю, как граждане отвергают рыночные реформы в тех переходных экономиках, где выше несправедливое неравенство, и поддерживают там, где выше неравенство справедливое.

    Именно поэтому ЕБРР считает равенство возможностей ключевым приоритетом своей работы. Если рыночные реформы приводят к неравенству возможностей, они справедливо воспринимаются как несправедливые и отвергаются большинством избирателей. Разрабатывать и продвигать такие реформы бессмысленно и даже контрпродуктивно, так как они подрывают доверие к рыночным реформам вообще. С другой стороны, если демократические институты обеспечивают подотчетность власти большинству избирателей, а рыночная экономика приводит к росту доходов всех, а не узкого круга элиты, это и есть рецепт устойчивого долгосрочного экономического роста.

    Один из рисков при создании промежуточных институтов – это появление групп интересов, которые будут стремиться сохранить статус-кво и поэтому начнут противодействовать переходу от промежуточных институтов к оптимальным. Именно в этом заключается основной механизм так называемой ловушки среднего дохода. В эту ловушку попадают не все страны. Например, в Южной Корее кризис 1998 года разрушил политическую легитимность системы, основанной на чеболях, и привел к переходу от индустриальной экономики к постиндустриальной, основанной на знаниях.

    Но во многих странах промежуточные институты, которые помогают преодолеть бедность и достичь среднего уровня дохода, приводят к появлению устойчивых коалиций лоббистов, не заинтересованных в конкуренции со стороны новых предприятий. Отсутствие конкуренции, в свою очередь, приводит к стагнации – экономика попадает в ловушку среднего дохода и продолжает отставать от развитых стран.

    Александр Аузан абсолютно верно замечает, что построение институтов – это дело не быстрое. Это верно и для оптимальных экономических институтов, и для промежуточных (тем более что для них необходимы сильные политические институты). Также это верно и для изменений в других фундаментальных факторах экономического роста – человеческом капитале и культуре. Но чем длиннее путь, тем скорее надо начинать движение. Впрочем, правильно выбрать направление движения еще важнее. Иначе может случиться как в известном анекдоте, где невозмутимый водитель пойманной возле города машины на вопрос «Далеко ли все-таки до города?» после двух часов езды отвечает: «Вот теперь далеко».

    45 комментариев

    avatar
    Какие у нас реформаторы гуманисты. Человек еще не стал буржуинским диктатором, а они уже думают как его люстрировать на костре.
    0
    avatar
    Какие у нас реформаторы гуманисты

    Как вы знаете и неоднократно сами подчеркивали, я — не у «вас» ;)

    люстрировать на костре

    На люстре. Но если вы настаиваете на костре… *Angel*

    Человек еще не стал буржуинским диктатором, а они уже думают как его

    Это называется предусмотрительность 8-)
    0
    avatar
    а они уже думают как его люстрировать на костре
    На люстре. Но если вы настаиваете на костре…
    Пан Vogel прав, люстрируют на люстре, а на костре… Хотя это может быть для Вас более щадящий вариант*lol*
    0
    avatar
    Фу, какие вы зануды…

    +1
    avatar
    После люстрации на костре это, пан Рупрехт, уже не актуально...:W
    0
    avatar
    На костре — кострация %T
    +2
    avatar
    В этой связи стоит рассмотреть гипотетическую люстрацию (прямо на люстре) всех кандидатов в диктаторы, а не одних лишь представителей нынешней «элиты»
    Люстрацию с последующей кострацией. Дабы мумий не прибыло.
    0
    avatar
    Люстрация, фонарь, аптека
    Кастрация и лунный свет
    Ты проживёшь ещё полвека
    А толку в этой жизни нет
    0
    avatar
    Возвращайтесь к теме. Переход к капитализму в Беларуси без диктатуре реален?
    -1
    avatar
    Возвращайтесь к теме.
    Ну еще бы, такие разговоры для Вас как… Тьфу ты, давайте к теме.
    Переход к капитализму в Беларуси без диктатуре реален?
    Запросто. Все равно для большинства граждан любой руководитель в ближайшей перспективе рассматривается как…
    В общем «любая власть сакральна» и «нам что из рясы не торчи, всё батька»…
    0
    avatar
    Переход к капитализму в Беларуси без диктатуре реален?
    Актуализируем вопрос: в Беларуси переход вообще куда нибудь реален без забора на востоке?
    +1
    avatar
    Мой ответ: да.
    Только надо сменить левого диктатора Лукашенко на правого диктатора, прорыночника и прокапиталиста. Москву устроит. Ей лишь бы он на Запад не повернул.

    Запад? Вестимо не устроит.
    0
    avatar
    а правого диктатора, прорыночника и прокапиталиста. Москву устроит. Ей лишь бы он на Запад не повернул.
    Таким образом ответ «нет». Одновременное удовлетворение заявленных условий невыполнимо.
    +2
    avatar
    В настоящий момент да, невыполнимо.
    0
    avatar
    А вот хорошо это или плохо, зависит от того кто придет к власти.
    0
    avatar
    Лукашенко все сделает, чтобы кроме него никто к власти не пришел. До самой его кончины.

    Если Москва его будет содержать, доживет запросто.

    Ну и?
    0
    avatar
    Если Москва его будет содержать
    Наводящий вопрос: а в каком случае москва может решить его не содержать?
    0
    avatar
    Когда разорится в противостоянии с Западом.
    0
    avatar
    Когда разорится в противостоянии с Западом.
    А еще варианты есть? /*намекаю некто южнее нас уже не получает, но мачква еще не разорилась, как и некто севернее нас */
    0
    avatar
    У белорусов? Ну, вы же сами видите, что белорусы не идут за прозападниками, оппозиции по факту нет. Так что вариантов нет.
    0
    avatar
    белорусы не идут за прозападниками
    Ну как бы движение беларусов пока не трогаем.

    В каком, кроме пустого кошелька, случае мачква перестанет поставлять сюда свою прикормку?
    Вне зависимости от направления движения беларусов.
    0
    avatar
    полагаю только по причине пустого кошелька
    0
    avatar
    В каком, кроме пустого кошелька, случае мачква перестанет поставлять сюда свою прикормку?

    заклиная при этом «Путин изыди!»
    0
    avatar
    А еще варианты есть? /*намекаю некто южнее нас уже не получает, но мачква еще не разорилась, как и некто севернее нас */
    Дцать лет тому провели соц-экономическую игру: что будет, если население Швеции перенесется в Конго, а население Конго — в Швецию?
    Анализ показал, что через поколение шведы в Конго будут жить на том же уровне, что и до переноса, конголезцы — аналогично.
    Конкретнее: некто южнее замутил дважды Майдан, а некто севернее — отстоял от танков Вильнюсский телецентр. А некто посередине выбрал то что выбрал в 1994 и в 1996 за… л его менять.
    Учитывая всё написанное после слова «Конкретнее», откуда возьмутся варианты? напр, отказаться от рос дотаций… откуда?
    0
    avatar
    А убедить в полной бесполезности кормления по причине «при малейшем шухере руские вложения громко Таня»?
    +1
    avatar
    А убедить в полной бесполезности кормления по причине «при малейшем шухере руские вложения громко Таня»?
    Фиг его знает. Есть текущие переходящие расходы, которые есть и возврата которых явно не будет, хотя и не особо нужные.
    Дело в том, что это именно кормление, текущие расходы, а вложений, насколько знаю, немного.
    0
    avatar
    Анализ показал, что через поколение шведы в Конго будут жить на том же уровне, что и до переноса, конголезцы — аналогично.

    Не анализ — а бла-бла-бла — поколения тупо мало для шведов чтобы отстроить все заново.
    -1
    avatar
    Критика правильная, что можете предложить, товарищи АВС и прочие?
    Демократию в дикую массу?
    Или отрезвляющую буржуинскую диктатуру?
    0
    avatar
    предложить можно только улучшения экономического уровня насколько это возможно — это и есть транзиторный период. ВЫтаскивать людей из бедности и создавать им возможности.
    0
    avatar
    предложить можно только улучшения экономического уровня насколько это возможно — это и есть транзиторный период. ВЫтаскивать людей из бедности и создавать им возможности.

    Дык тема ж табуированная — вы попросту боитесь ее всерьез обсуждать.
    Я смотрел ряд передач Чалого — в которых он поднимает тему дефолта — это просто ужас какой-то, при том что он пожалуй наиболее прямо говорит о проблеме.
    0
    avatar
    вы имеете ввиду табу на обсуждение бедности? Да, это непопулярное направление для обсуждения, особенно собственной бедности.
    0
    avatar
    вы имеете ввиду табу на обсуждение бедности? Да, это непопулярное направление для обсуждения, особенно собственной бедности.
    Табу на нефейковое обсуждение экономики.
    Например в формате «место РБ в МРТ».
    С коннотациями типа «перспективное место РБ в МРТ».
    Без мрий, рационально.
    -1
    avatar
    обсуждение экономики.
    при живом-то Лукашенко? *lol*
    0
    avatar
    при живом-то Лукашенко?

    У вас сеть цензурируется что ли?
    -1
    avatar
    У вас сеть цензурируется что ли?

    При живом Лукашенко нет смысла обсуждать реформирование нашей экономики.
    +2
    avatar
    У вас сеть цензурируется что ли?
    попросту бессмысленно
    0
    avatar
    Критика правильная, что можете предложить, товарищи АВС и прочие?
    Ничего. РБ в 1994 и 1996 выбрала свой путь и идет по нему.
    В РБ более-менее открытый режим, а нежелание осн массы что-реально менять показывает не только отсутствие протестов (боятся), результаты выборов (подтасовывают), опросы (не верим), а и малое количество голосующих ногами из РБ. Значит, б/м устраивает или не устраивает, но отрывать зад нет желания/необходимости.
    0
    avatar
    что еще раз подтверждает мой тезис, что белорусы в массе не европейцы и никуда в Европу рухаться не спешат (малая толика эмигрантов-отщепенцев в Европу не в счет). Из украинцев в Польшу сбежали 1 миллион, у белорусов лишь 100 000 имеют карту поляка, но далеко не все живут в Польше. Так шта делаем выводы, господа.
    0
    avatar
    Из украинцев в Польшу сбежали 1 миллион, у белорусов лишь 100 000 имеют карту поляка, но далеко не все живут в Польше
    а где ваши доказательства, ссылки на НЕвикипедию, труды известных учоных? :)
    или, как обычно, стояли на вокзале и самолично пересчитывали? :)
    +1
    avatar
    а вам зачем ссылки, доказательства?

    вы собсно кто?

    предъявите мандат :)
    0
    avatar
    а вам зачем ссылки, доказательства?
    таковы неписанные правила форумов, ляпнул языком — подтверди ссылкой :)
    вы собсно кто?
    зарегистрированный юзер :)
    предъявите мандат
    тут *lol*
    +2
    avatar
    Я что-то сомневаюсь, что можно построить буржуазную диктатуру в стране если в компартии 6000 человек, есть ячейки во всех городах и много сочувствующих.
    Демократия получится только коммунистическая. Следующим президентом может быть коммунист.
    0
    avatar
    Цель- капитализм.

    Демократия- не цель.

    Если вы за демократию, вам в отдел к националистам-утопистам-западникам-вашобкомовцам

    А если вы за реалистические задачи, вам в райком к кромвелевцам-пиночетовцам.

    Определитесь, товарищ…

    И поменьше сомнений… капитализм строить нам, а не болтунам-мрийщикам за стенкой…
    -1
    avatar
    Я за конституционную монархию. Тут она маловероятна. Получается что я за Кромвеля и Пиночета. Хотелось бы без насилия, но может не получится. После левого центриста может прийти ещё более левый президент.
    Строить надо шведский или финский социализм-капитализм. Опора — народные массы. В результате технического прогресса это будут не пролетариат, крестьяне или буржуи, а бездельники.
    0
    avatar
    Много ключевых слов для полиси левел этой заметки — просто игра с обтекаемыми словами. Что стекло вниз — не понятно по применению.Так можно описать и транзиторный период переселения на луну.География и уровень культуральный Цивилизации настолько разные, что мировые транзиторные практики не применимы для транзиторного периода в Конго или в Уганде, Кении и тд.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.