Общество
  • 1043
  • Цивилизация обиженных

    Цивилизация обиженных — это цикл публикаций на N+1 в более глобальной теме. Здесь скопипащены только две публикации.

    PS. Заставки к скопипащенному почему-то не грузятся и я их убрал


    Эдгар Дега. «Обиженный». Ок. 1870

    2019.4.7. N+1, Андрей Громов

    Всеобщая история обид: от Каина до Ницше

    Как человечество спасалось от разрушительной силы обид. И почему это перестало работать

    Вообще-то люди обижались всегда. Все, всегда и на все.

    Европейская литература буквально начинается с обиды. «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал». Собственно, «Илиада» и есть повествование о последствиях обиды Ахиллеса на царя Агамемнона, забравшего у героя часть добычи – наложницу.

    Да что литература. История мира начинается с той же обиды. Каин принес Господу дары своего труда, но Господь отвернулся от них, зато признял дары его брата Авеля «от первородных стада своего и от тука их», из-за чего «Каин сильно огорчился, и поникло лицо его».

    В общем, не будет особенно сильным преувеличением сказать, что история человеческая как большая, так и малая движима обидами. Впрочем, тут сразу нужно оговорится. Может, история и движима обидами, но если бы все и вправду обижались на всех и всегда, то никакой истории не получилось бы. А была бы сплошная война всех против всех.

    Социальные иерархии как защита от хаоса обид


    Иоганн Саделер I. «Каин, убивающий Абеля». 1576 год

    То есть на самом деле обижались не все, не всегда и не на все. Обида – это, во-первых, социальный феномен. Даже на уровне физиологи чувство обиды не считается врожденным (в отличие от гнева или страха, например), оно возникает вместе с минимальным социальным опытом. Во-вторых, феномен коммуникативный. Трудно обидеться на того, с кем ты не общаешься и с кем совсем не пересекаешься.

    Социальные иерархии ограничивали и упорядочивали обиды. В мире жестких социальных иерархий обида – следствие нарушения социального статуса человека.

    Обижаться можно только на равного – Ахиллес считает себя равным Агамемнону, хоть тот и руководит войском. Жермена де Сталь, обиделась на Наполеона из-за его невнимания к ее восторженным чувствам к нему – но после всех революций и эмансипаций она воспринимала себя равной властителю (что и доказала в итоге, создав своей деятельностью массу проблем для императора).

    Или из-за равного (обиду Каину нанес Господь, но обиделся он на Авеля). Тот, кого по социальному статусу можно отделать палкой, наказать или казнить – не может обидеть.

    Большая часть истории человечества прошла в условиях социального неравенства, внутри систем с жесткими социальными иерархиями и коммуникативной разобщенностью. Совсем неприятное и часто совсем несправедливое разделение людей, тем не менее, сдерживало разрушительный хаос бесконечных обид.

    Но если вдруг представить себе общество, где социальные границы стерты и технологию, которая позволяет людям общаться друг с другом без пространственных и временных ограничений, то жди беды. Точнее обиды. А точнее бесконечную череду обид. Всех на всех.

    Если кто прибьет к воротам рога или назовет пассивным гомосексуалистом


    Закон XII таблиц в Древнем Риме. Гравюра XIX века

    Итак. Обидеться может только равный на равного и это сильно сужало круг тех, кто обижался. Но не всегда. Рим, например, был большим городом (а потом и вовсе огромной империей), все граждане, которого были равны между собой и находились в тесном коммуникативном взаимодействии – то есть жили рядом, постоянно общались, а значит, обижали и обижались друг на друга. Римляне решили эту проблему, включив в свою правовую систему – Римское право – кроме преступлений (лишение человека жизни или имущества) понятие iniuria – причинение обиды. Изначально в Законах XII таблиц (первый свод Римских законов V века д.р.х) вопрос об обиде решался просто: тот, кто причинил обиду должен выплатить 25 ассов. Но по мере того как Рим превращался из маленького города на берегу Тибра в могущественную республику, была разработана сложная система оценки обид. Кто, кого, когда, где и как обидел – все это становится важно для оценки наказания и возмещения за обиду.

    Понятие iniuria как и все Римское право пережило Римскую империю и перешло в кодексы законов средневековых государств. Но с определенным смещением, на которое указывает историк Александр Морей: в сословном средневековом обществе закон этот становится законом о защите чести. В Риме, где все свободные граждане равны, обиды имели общий (общеправовой или даже можно сказать общечеловеческий) характер, в средневековом мире – сословный и ситуативный. Потому, в том числе, так весело читать средневековые своды законов об обидах: «Если кто прибьет к воротам рога, назовет пассивным гомосексуалистом, будет тыкать палкой в зад или в лицо»; «если кто будет лаять, петь песни дурным голосом, громко шаркать»; «если кто будет жечь вонючие предметы и дым пойдет к соседу наверх, или мыть пол вонючей жидкостью, а вода просочится вниз».

    Причем законы о защите чести касались вовсе не только высших сословий. Для каждого сословия и каждой общины законы дополнялись своими ситуациями.

    Прощайте и прощены будете


    Питер Брейгель Старший. «Христос и женщина, уличённая в прелюбодеянии». 1565

    «Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его», – эти строки из Евангелия от Матфея (Мф. 18:28) перевернули сам принцип отношение к обиде. Как минимум, для христиан. Впрочем, идея всепрощения задана не только этой строкой, но всей логикой Нового завета. Наше спасение зависит от милости божьей, от способности Бога прощать нас и наши грехи, а значит, от нас требуется так же относиться и к другим людям – «Прощайте, и прощены будете» (Лк. 6: 37).

    Причем речь идет не только о мелочных обидах, но и об обидах серьезных и «правомерных». Логика христианства призывает прощать и тех, на кого «затаить обиду» было бы справедливо. Потому что «если ты не прощаешь врага, то не ему наносишь вред, а самому себе: ему ты часто можешь вредить в настоящей жизни, а себя самого делаешь безответным в будущий день» (Иоанн Златоуст).

    Итак, обида оказывается грехом, обидчивость – малодушием и отпадением от Бога. Причем одновременно это и самостоятельный грех (связанный с душевной распущенностью и потаканию низменным страстям – ср. похоть, чревоугодие, зависть), и прямое производное от других, в том числе смертных грехов (гордыня, гнев).

    Но несмотря на все влияние христианства и христианской церкви люди не перестали обижаться друг на друга. Впрочем, в той же христианской логике – грехи даны нам как вечное испытание, с которым мы (люди, человечество) должны бороться, но окончательно искоренить их нам не под силу.

    Более того, религиозность, в том числе христианская, породила еще один вид обиды – обиду на Бога. И если средневековый человек даже помыслить себе не мог обиду на Бога – слишком очевидна несопоставимость в статусе и принципиально неравенство в возможностях, то уже в XVIII веке – после эпох реформации и просвещения – отношение человека к себе и богу меняется.

    Все говорят: нет правды на земле.
    Но правды нет – и выше. Для меня
    Так это ясно, как простая гамма.

    Это пушкинский Сальери начинает свой монолог, суть которого в глубокой обиде на Бога за то, что Он дал музыкальный гений не ему – достойному и верному служителю, а «гуляке праздному» Моцарту.

    Мне нужны и туфли, и помада,
    Чтобы стала светлая душа.
    Я молилась днями до упаду,
    Но не получила не шиша.
    Я просила нос чуть покороче,
    И совсем другой размер груди,
    Я молилась днём, молилась ночью,
    Но без результата впереди.

    Это другой вариант той же обиды, даже более распространенный. Впрочем, распространение этого варианта связанно уже с другой эпохой, которая начинается в 19 веке и в общем, продолжается до сих пор.

    Обиженные и озлобленные. Цивилизация ресентимента


    Владимир Маковский. Этюд к картине «9 января 1905 года на Васильевском острове». 1905–1907

    Итак, мир меняется. XIX век. Революции социальные и промышленные, реформация, эмансипация, урбанизация, газеты и журналы, заводы и канцелярии, акционерные общества и доходные дома. Книги, газеты, журналы. Социальные иерархии больше не разделяют людей на непересекающиеся множества. Разные люди работают, живут вместе. Конкурируют друг с другом за место под солнцем: за буханку хлеба, за зарплату в канцелярии, за столик в кофейне, за рюмку водки, за модное платье, за горшок с геранью и за тюль для занавесок.

    Впрочем, начать стоит с XVIII века и революции, которую произвел Жан-Жак Руссо. Не он один, конечно. Но важен факт, что мир открыл человеческую ранимость и осознал ее как ценность. И как следствие этого открытия изменился статус обиды – обида стала показателем живой души человека, его способности чувствовать и испытывать эмоции. В этой революции сентиментализма и романтизма было много правды (тот же Руссо впервые описал значимость детских обид), но эта правда породила новую логику отношения к обиде: если тот, кто обижает, – плохой, значит, тот, кто обижается, – хороший.

    А теперь вернемся в XIX век. У людей масса поводов для обид, а сдерживающие механизмы (сословное разделение, коммуникативная разобщенность, этикет, христианская проповедь всепрощения) ослаблены, зато у обиды теперь есть легитимный моральный статус — чувственности, человечности и добродетельности.

    «Ведь обидеться иногда очень приятно, не так ли? И ведь знает человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал для красы, сам преувеличил, чтобы картину создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, – знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большего удовольствия», – так старец Засима в «Братьях Карамазовых» Достоевского, описывает этот новый феномен (нам, кстати, очень хорошо знакомый по тем же соцсетям).

    Обида мало того, что естественна, добродетельна и человечна, так еще и сладостна. Это твое, это то что в тебе. А обидчик он вовне. Это внешняя угроза, внешняя сила – враг. Обида оформляет обыденные чувства зависти, бессилия, раздражения и неприязни в целостную моральную систему, в основе которой отрицание ценностей «врага», агрессия против всего внешнего и угрожающего. Во всяком случае так считал Ницше. И назвал это явление моралью рабов – «рессентиментом».




    2019.5.17. N+1, Иван Давыдов (сокращено)

    Казус Беллы и диктатура чувств

    Возможен ли содержательный разговор в мире, где обида стала главной валютой?



    Вот, помните (конечно, не помните, я знаю, что не помните), совсем, кажется, недавно, все пользователи социальных сетей обсуждали прискорбную историю, произошедшую с блогеркой – да, дико звучит, но здесь по-другому не скажешь, – Беллой Рапопорт. Рапопорт – икона российского радикального феминизма (возможно, самопровозглашенная), потребовала от некоей косметической фирмы предоставить ей образцы продукции на рецензию. Представители фирмы вежливо (в нашей истории это важно) отказались, после чего блогерка написала немало заметок разной степени нелепости, как жалостливых, так и возмущенных, а блогеры породили немало шуток разной степени убогости. Сам шутил, знаю, о чем говорю.

    Но, как это всегда бывает, в потоке малоценного шлака мелькнула (и потерялась) важнейшая мысль. Некто, сочувствуя, намекнул Белле Рапопорт, что в вежливом ответе косметической фирмы ничего обидного не было. «Все имеют право жаловаться на то, что им захочется, видеть грубость там, где им показалось, переживать в том объеме, в котором требуется», – возразила феминистка.

    И знаете что? Феминистка во всем права. Все так и есть. Обида – чувство. Как боль, как голод, как любовь. Как это вот ощущение, когда пятка чешется, а если почесать, то станет очень щекотно. Чувства – за порогом рационального. Язык вечно пытается все рационализировать, и если я скажу, что у меня невыносимо болит зуб, вы, конечно, более или менее поймете, что я имею в виду, но будь я трижды гениальный писатель (а я, максимум, дважды), я все равно не смогу вам передать, что именно я переживаю. Про такое еще в семнадцатом веке любили порассуждать европейские философы. И ничего с тех пор не изменилось.

    Только я знаю, обижает меня что-нибудь или нет. Эти слова, эти люди, это небо, эта аптека, этот фонарь. Проверить нельзя, можно только поверить на слово. И, разумеется, любой обиженный достоин сочувствия.

    Но мы ж – на сломе эпох, сидеть теперь приходится не просто между двух стульев, но еще и в шпагате, как знаменитая балерина Волочкова. Вся наша предшествующая история – это грустная, местами кровавая повесть о том, как люди учились между собой договариваться. Но договор возможен только в сфере рационального, только там, где суждения можно верифицировать, там, где речь не о вере. А теперь вот (и, что удивительно, это, видимо, логично) из моего человеческого сочувствия к любому, кто ощущает себя чем-нибудь обиженным, растет исходящее от обиженного требование особых прав для себя. Требование непременно наказать обидчиков, а еще создать такую ситуацию, в которой обида будет невозможной. Уничтожить любые источники потенциальной обиды.

    Обида, оскорбленные чувства и прочие нежные материи, не поддающиеся учету, становятся основой для какой-то новой власти, природа которой не до конца понятна, и, видимо, не может быть понята именно потому, что речь здесь о вещах заведомо иррациональных. Технология оказывается универсальной: ее берут на вооружение и архаичные государства (такие, как путинская Россия, к примеру), и люди самых передовых взглядов (как Белла Рапопорт), и люди не самых передовых взглядов (те, допустим, чьи чувства оскорбили Pussy Riot во время выступления в Храме Христа Спасителя).

    Нет, серьезно. Устаревший мозг, привыкший действовать в пространстве рационального, упрямо намекает, что все они равны. Все имеют право на обиду, все могут оскорбиться на что угодно (никакой иронии, простая констатация), и все могут требовать комфорта для себя. Мира без обид. И все, конечно, делают одно большое общее дело: последовательно лишают человека его человеческих свобод.

    Кстати, обычно после фразы «ну, без обид» говорят тебе что-нибудь исключительно обидное.

    Так вот, без обид. Если к этой новой генерации обиженных отнестись всерьез – а попробуй, не отнесись, – затопчут, заклюют, а то и посадят, – лучше просто навсегда умолкнуть. Тихо сесть в уголок, прикрыться тряпочкой, чтобы видом своим кого не задеть, и так дожить остаток никчемной жизни. И сам никого не обидишь, и тебя, вероятно, не обидят.

    Нет в диктатуре чувств места для диалога – на то она и диктатура. Но пока говорить еще можно (хоть и рискованно уже), мы попробуем обсудить – как это все зародилось и к чему может привести. И, конечно, заранее просим прощения у всех, кого можем ненароком задеть.

    Заранее прощенья просим! Ну, это чтобы было, в чем обвинить. Чтобы облегчить потенциальным обиженным их задачу.

    15 комментариев

    avatar
    Игра в бисер.ПОТОК СОЗНАНИЯ — в литературе, повествовательная техника, состоящая в максимально непосредственном воспроизведении автором возникающих у героя впечатлений, желаний, импульсов, вообще любых мыслей до и вне их логической организации.
    0
    avatar
    дочитали?
    Технология оказывается универсальной: ее берут на вооружение и архаичные государства (такие, как путинская Россия, к примеру), и люди самых передовых взглядов (как Белла Рапопорт)
    *lol*
    0
    avatar
    Обида всё таки тоже врождённое чувство. С первого своего вдоха человек обижается на мир, плачет, сучит ножками, требует сиську. И получает ведь. :)

    В неразвитых обществах не было средств, чтобы удовлетворить обиженных, поэтому царило насилие и смертоубийство (нет человека — нет проблемы). Сегодня люди с жиру бесятся, у каждого полно возможностей плакать и сучить ножками, и ресурсов на их удовслетворение хватает.
    0
    avatar
    Обида — это гнев вовнутрь. Стыд, вернее, — гнев вовнутрь. Стыд и обида рядом. Обида — это не получить помощи там, где надеешься её получить.
    +1
    avatar
    С первого своего вздоха человек обижается на мир
    Дааа? У вас такой опыт?
    Этот текст (поста) написал еврей. Это очевидно. Для других евреев — написал.
    0
    avatar
    Вы меня обижаете, я требую извинений.
    0
    avatar
    Извините
    0
    avatar
    Вот, и сразу не обидно.
    0
    avatar
    Какие все просто-то.
    А я то думал, что эта тема большая и сложная.
    Ну, раз вы так пишите — то ладно.
    Расходимся. Кум все порешал.
    0
    avatar
    Странная у вас реакция. Я ничего не порешал, и ничто не мешает высказаться вам тоже. :%
    Статью можно было отнести к литературной рубрике. Мой коммент в таком же духе.
    0
    avatar
    Статья, как раз, поднимает интересную тему «справедливости».
    А ваш комментарий в стиле Достоевского подтверждает её тезисы.

    Чувства — продукт убеждений.
    Смените убеждения и изменится реакция на «раздражители».

    Статья как раз говорит о том, что многие люди живут с убеждением, что им кто-то что-то должен. И эти убеждения выливаются в индивидуальные мини-драмы обиженных людей.

    И когда таких большинство, то подмять их под себя обещанием справедливости совсем не сложно.
    Им не нужен закон. Им нужна справедливость.
    0
    avatar
    Вот теперь всё как надо, теперь правильно. Расходимся.
    0
    avatar
    Смысл существования государства. Внутренняя правовая функция — обеспечение правопорядка, установление правовых норм, регулирующих общественные отношения и поведение граждан, охрана прав и свобод человека и гражданина, когда государство не обеспечивает в достаточной степени свои функции появляются обиженные граждане, которые почему то считают что государство им что то должно.
    0
    avatar
    * * *
    Никогда не покупаю шаурму в ларьках, делаю дома, получается как настоящая, пару раз даже отравился.
    +2
    avatar
    Умные не обижаются, а делают выводы.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.