Россия
  • 3044
  • «История России — это вечная борьба невежества с несправедливостью»

    Интересные наблюдения блоггера PHIL SUZEMKA из сердцевины России. Рекомендую.

    РЕСТАВРАТОРЫ


    … Я был тронут до глубины сердца, увидя знакомые и незнакомые лица — и дружески со всеми ими целуясь. Мужчины плакали. Женщинам говорил я без церемонии: «Как ты постарела», — и мне отвечали с чувством: «Как вы-то, батюшка, подурнели»...

    — Ну? — спросили они меня, наливая. — Шо ты нам скажешь за Украину?
    — Крым ваш, — дружелюбно сказал я.
    — Именно! — ответили мне, назидательно подняв небу указательные пальцы. — Благодаря Бога и Путина, шоб ты знал.

    Я взял в руку кусок сала и несколько стрелок зеленого лука. Взял заранее. И хлеба взял. Вдруг потом не дадут?

    Нерусса, упавшая за последние жаркие дни, стремительно крутила свои водовороты. Оводы («водни» по-нашему) целыми воздушными армиями пикировали на мокрых хуторян.

    — Крым ваш, — повторил я, выпивая. — Но его возвращать придется.
    — Кому это?! — вскинулись они. — Либо американцам твоим, шоб их антонов огонь попёк?!
    — Где взяли, туда и полóжите.

    На меня посмотрели с недоумением, а потом сказали:

    — А ну, отдавай сало, вражина такая!



    … Анархия началась с того, что они собрались вокруг колокольни и сбросили с раската двух граждан: Стёпку да Ивашку. Потом перебив кругом стекла, последовали к реке. Тут утопили еще двух граждан: Порфишку да другого Ивашку, и, ничего не доспев, разошлись по домам...

    Я почувствовал себя Ивашкой, которого могут сбросить с раската. Хотя, судя по тому, что выпивали мы на Неруссе, могли и утопить. В Неруссе вообще многие топнут. Или, как у нас говорят — «заливаются».

    — А можно его грекам отдать, — предложил я, кусая сало и тыкая лук в соль.
    — Каким это? — опять встрепенулись они.
    — Древним…
    — Не глуми! — замахали они руками. — Подохли твои древние греки. Давно. При царе еще.

    Я вспомнил древних греков и подумал, что дал маху: таким бы я и сам ничего не вернул…



    … Серёга встретил меня в Брянске. На улице было плюс тридцать. Серёга стоял в тапках и шортах.

    — В прорубь полезешь? — привычно спросил он, заводя машину.

    — Полезу, конечно, — так же привычно ответил я. — Куда я в такую жару без проруби…

    — Слазь, конечно, — кивнул Серёга. — Помолись перед встречей с мужиками…

    И мы поехали. Далеко в лесах за Вороновым Логом, за Коммуной «Пчела», за монастырём Площанской Пустыни бьют холодные серебряные ключи в купели Козьмы и Дамиана. Вода — плюс четыре градуса, что зимой, что летом. Поэтому Серёга и называет купель прорубью. Он даже летом туда не суётся: а ну как заболеешь?



    C нашими врачами Серёга связываться не любит. Они его от простатита два года лечили, чуть богу душу не отдал. Езжай-ка ты, говорят, мил человек, на грязевый курорт, вот что! У свиней, говорят, простатита почему не бывает? — потому что они в грязи всю дорогу валяются. Вот и ты это самое…

    А потом оказалось — грыжа это была. Два врача говорили — простатит, а один сказал — грыжа. Конечно, Серёга грыжу выбрал! И свиней с ихней грязью вообще не понадобилось. Но простудиться он с тех пор всё равно боится (те-то двое по-прежнему уверены, что простатит), поэтому в прорубь его даже в жару не загнать.

    Крестясь и окунаясь, я неспешно говорил с с богами воды и ветров. Сейчас они называются по-другому, но мне всё равно, я не против. Над купелью разорялись соловьи и щеглы, журчал убегающий в лес ручей, солнце сеялось сквозь листья. Серёга тем временем набирал в бутылки с надписью «Святой Источник» воду из святого источника. Мы всегда её там набираем.



    — А почему нас никто не любит, по-твоему? — спросил он, когда мы поехали дальше.

    — Кто тебя не любит?

    — Ну, Америка эта поганая, к примеру?

    — Ты ж не был в Америке, с чего ты решил, что не любят?

    — Ну, я ж к примеру. А Европа эта поганая? Геи эти все поганые…

    — Серёга! — строго оборвал его я. — Зачем тебе любовь геев? Тем более, при твоем диагнозе…

    — Ну, говорю ж, к примеру! Вообще никто не любит. Токо мы хоть шо-то, а они вот! Главное, Крым этот вообще на дороге валялся — дурак не подберёт! И Донецк зря валяется…

    — Ты это Ахметову скажи…

    — Да я вообще, к слову… НАТО это поганое… Фашисты эти… Вот выбьем их и заживём, наконец, правильно я говорю? Президент — молодец, скажи ж? С того и поддержка населения у него большая.

    — У Сталина с Гитлером больше было, — напомнил я. — По лагерям особенно.

    — Ай! — отмахнулся Серёга. — То когда было… Всё мы сделаем! Всё можем! И науку, и экономику эту поганую… Всё сделаем. Ну, всё буквально!

    … Явились даже опасные мечтатели. Руководимые не столько разумом, сколько движениями благородного сердца, они утверждали, что при новом градоначальнике процветет торговля, и что, под наблюдением квартальных надзирателей, возникнут науки и искусства...



    … Держа стакан в левой руке, Иван встал и, прочтя молитву, перекрестился правой. Иван всегда держит стакан в левой руке, потому что правой постоянно крестится. Если из нас кто и твёрд в вере, то это как раз Ванька. Даже крест у него самый чёрный: не то от времени, не то от того, что вечно Ванька за нас грехи отмаливает.

    — Выпьем, слава Богу! — сказал он и выпил.

    Иван — человек специальный. И православный. Ему можно позвонить в любой день и тут же нарваться на радостное «Очень прямо молодец, шо звóнишь! Великий день сегодня — Сысой Мокрый, вот выпиваем тут во славу божью!» И всегда ж у него — то Сысой этот, аквалангист римский, то Мокий какой-нибудь, то Аграфена-мученица.

    Правда, постов Иван не держит, потому что очень любит сало. Можно сказать, жить без него не может. А с салом какой пост! Нереально ж! Выбирает его Ванька всегда тщательно. Обнюхает весь прилавок, каждый кусок пощупает, покрутит, шкурку погрызёт, поторгуется. Потом моей куме смс-ку обязательно скинет: «Купил. Но хорошего не было».



    Каждый раз на Масленицу мы с кумом у него спрашиваем: «Ну шо, Иван Васильич? Будешь этот раз пост держать?» Иван крестится и отвечает туманно: «Не загадывамши — буду». После чего бежит за салом.

    Иван преподает в школе изящную российскую словесность. Он наизусть знает все правила для четвертого класса («жы-шы» все эти), но в быту ими не пользуется. Если попытаться исправить какую-нибудь его фразу, вроде «Ён не хотит» на «Он не хочет», Иван строго посмотрит и сдержанно сообщит: «То по правилам».

    И продолжит говорить так же, как говорил всю жизнь. Потому, что правила — они не для жизни! На хуторе это все знают.

    Разговаривать с Ванькой можем только мы, поскольку вовремя догадались не искать в его речах логику. Там вместо неё — потаённые смыслы и мутные нюансы. Если он сообщает, что «Благодаря Бога, сегодня с утра весь в цементе — прямо как Наполеон!», не вздумайте представлять корсиканца у бетономешалки. Иван имел в виду, что картошку уже окучили, опята еще не начались, но вообще планов много и не худо бы вкопать новые столбы для забора. И ничего больше.

    … Язык этот есть решительно отрасль славянского, но столь же разнится от него, как и русский...



    — А скажи мне, кум, — сказал кум, — почему Америке всё можно отымать, а нам даже своё нельзя?
    — Что своё?
    — Ну эту… Новороссию эту или как её там…
    — А американцы что отняли?
    — Югославию, суки, всю забрали себе. Не так, что ли?

    Я попытался вспомнить, что это там такое в Монтенегро или Словении американское теперь. Не вспомнил.

    — А вы там были? — спросил я.
    — Неважно, — сказал кум.
    — Мы ж к примеру, — пояснил Серёга.
    — Не загадывамши! — поддакнул Иван.

    — Не забрали ничего американцы у Югославии, — ответил я. — Нечего мне тут свистеть…

    Опять шарахнулись граждане к колокольне, сбросили с раската Тимошку да третьего Ивашку, потом шарахнулись к реке и там утопили Прошку да четвертого Ивашку.

    — Вот она — Болотная ихняя, — горько резюмировал кум. — Если сейчас Луганск не взять, майдан этот московский и до нас докатится. Що-то думать надо.

    — Я вам именно это и предлагаю, — напомнил я, — и ничего больше. И еще — читать маленько.

    — А шо читать! Шо тут ещё читать! — возмутилась Ванькина баба. — Дядька мне с Крыму звонил, дак, говорит, мы тут все в ноги прям Путину кланяемся и говорим: «Владимир Владимирович! Вы — наш царь!» О так во люди говорят!



    — А можно мне пожить не при монархии? — спросил я. — У нас вроде какая-то другая конституция была ж, не?

    — Не загадывамши… — предостерег Иван.

    — А у нас не республика разве? — возмутился я.

    — То по правилам, — сказал Иван.

    — Чего спорим? — сказала Ванькина баба. — Давай, прям счас сыну в Запорожье позвоню? Его и спросим!

    — Звони, — уныло согласился я.

    — Ярослав! Сыночка! — заголосила она в трубку. — Маленький! Ты как там среди фашистов?

    — Каких фашистов? — осторожно спросила трубка.

    — Ну, хохлов!

    — Мам… — сказала трубка, — вообще-то я — украинец.

    — Дак а бандеровцы ж кругом?!!! — возмущенно заорала она.

    — Мам… — так же осторожно сказала трубка, — ты вообще-то в курсе, что Степан Бандера — герой Украины?

    Инфаркта с инсультом удалось избежать только при помощи сеанса интенсивной самогоно-терапии.

    — Какой с него хохол, если я — еврейка? — причитала Ванькина баба, очнувшись. — У нас же ж всё по матери!

    — Вот и не галди, — строго заметил Иван, а то я тебя в твой Израиль по матери и пошлю. Не загадывамши. Давно собираюсь…



    … Мы б, наверное, нормально б еще выпили, каб за каким-то чёртом не зашел разговор о вступлении СССР во Вторую Мировую. Они мне хором спели, что «22 июня, ровно в 4 часа, Киев бомбили, нам сообщили...» ну, и так далее.

    — Шо ж тут неясного? — спросил кум. — Посмотри любое кино!

    Я догадывался — не миновать мне раската, но, не удержавшись, таки заметил, что 17 сентября 1939 года СССР вступил в WWII на стороне Гитлера. Гробовое молчание для начала повисло над столом. Началось короткое затишье перед бурей.

    Напрасно протестовал и сопротивлялся приезжий, напрасно показывал какие-то бумаги, народ ничему не верил и не выпускал его. Пятый Ивашко стоял ни жив ни мертв перед раскатом, машинально кланяясь на все стороны.

    — Ты зачем такой приехал? — спросили они.

    — А я вообще, может, и не к вам вовсе, — разозлился я. — Может, я вообще не на хутор собирался, а в Чухраи, со Шпиленком познакомиться…

    — Познакомился?

    — Не. Он в мае на Камчатку подался.

    — От ты ж гад! — сказали они. — А мы думаем, куда это Шпиленок последнее время пропал?! А оказывается, это он от тебя, от вражины, аж на Камчатку, да? Это ж как надо было такого человека с насиженного места сорвать! Бить тебя некому!

    Перебивши и перетопивши целую уйму народа, граждане основательно заключили, что теперь крамольного греха не осталось. Уцелели только благонамеренные.

    — В ком еще крамола осталась — выходи! — гаркнул голос из толпы. Толпа молчала.
    — Все очистились? — спросил тот же голос.
    — Все! все! — загудела толпа.
    — Крестись, братцы!




    И понял я простую вещь. Им не надо знать про тридцать девятый год.

    Они и так уверены, что танков и самолетов у немцев было больше.
    Они точно знают, что Россия всегда права и их не собьёшь.
    Они любят начальство, потому, что считают его умным.

    Они не хотят замечать, что у них нет ни одного русского компьютера, машины, телевизора, телефона или холодильника. А если им об этом сказать, то они отмахнутся. «Сами всё сделаем!» — гордо говорят они, но не объясняют, почему не сделали до сих пор.

    «Утучнятся поля, прольются многоводные реки, поплывут суда, процветет скотоводство, объявятся пути сообщения», — бормотали они.

    Им не важно, что страна со всеми этими воскресающими из мрака Сталинградами и Ленинградами возвращается в холодные болота прошлого.

    — Россия всех победит! — говорят они.

    Где победит? Когда победит? Зачем?.. Им даже неинтересно знать, а есть ли смысл вообще кого-то побеждать? В футбол никого победить не можем без Калашникова!



    Они не знают разницы между фашизмом и нацизмом. Но, убедив себя в том, что на Украине власть взяли фашисты, не замечают, как сами становятся нацистами.

    И они действительно не любят Болотную, потому, что не понимают, зачем эта Болотная нужна. Тут, вроде, собрали 100 000 подписей против Мизулиной. Ну, точнее, не против, а за то, чтоб проверить её, дуру такую, почему она дура такая. А она-то оказывается, действительно мнение народа выражает!

    Ну, с народом, это я загнул, конечно, а вот мнение населения Мизулина очень точно передаёт. Выступила на днях, говорит: «Мы не можем удержать наших мужиков от войны. Они сами туда рвутся».

    (Правильно, между прочим, сказала. Если б Мизулина, не к ночи будь помянуто, была б, допустим, моей бабой, то хрен бы она меня удержала: я б не то, что на войну, я б от неё на Луну смылся! А у нас таких Мизулиных — через одну. Поэтому, видимо, и рвутся).

    Но она ж еще одну причину нашла. Главную. Говорит: «Наши русские мужчины на Украине воюют за добро!»

    И кто скажет, что это не так? Добра на Украине действительно много, а теперь оно ещё и условно ничейное.

    В Питере у какой-то тётки погранцы флешку отобрали. Чтоб через границу не провезла. А в Ростове через контрольно-следовую полосу танки провозят. Флешку нельзя, танки можно. При полном одобрении населения. Вот тебе, наконец, и национальная идея: война нашего зла за чужое добро.

    Очень по-православному. Иван не даст соврать.



    У самого Ивана зарплата в том году была — одиннадцать тысяч. Больше не выходило: и так на танки не хватает. Где уж тут государству про Ивана думать. Оно объяснило, что это Иван должен про него думать.

    Вот Иван сидит и думает: «Я — ладно, я проживу, прижмусь еще немного, потерплю. А Россия как? Ей же надо...» Поэтому в этом году у него — десять тысяч…

    ***

    … Пили мы долго. Они почти победили меня, но наутро я взял реванш. Кум сидел, боясь с похмелья шевелить даже глазами. Иван в свойственной ему манере отвечал на вопрос о здоровье домотканными силлогизмами: «Совсем херово, но приятно». Я же был как выставочный огурец на ВДНХ. Будто и не пил вообще.

    — Ну, что, государственники! — сказал им я на прощание. — Сами ж видите: предатель бодрый, а патриоты из вас какие-то хилые получаются. Чё ж так-то? Как я на вас Новороссию-то оставлю?

    — Иди ты на хер! — с очень высокой степенью искренности сказали мне.

    Я кивнул и ушел.



    … Я люблю их. Не потому, что они такие. И не потому, что нет других. Просто люблю. Мы знаем друг друга с детства. Им непонятно, почему я думаю по-другому. Почему я не патриот (патриоты бывают только такие, как они, все другие — неправильные). Они не понимают, что и почему произошло со мной. Вроде ж, всю жизнь вместе выпивали!

    Объяснить хоть что-то нереально. Я пробовал. Ничего не вышло: им нужны максимально простые ответы на предельно сложные вопросы. Чем проще, тем лучше. Хотелось бы — без цифр и ссылок. На уровне страсти.

    «Просты они были, — поясняет летописец, — так просты, что даже после стольких бедствий простоты своей не оставили»

    Что я мог сказать людям, которые всю свою жизнь считают унижением? Иван встает в пять утра и едет с соседнюю деревню, в школу, учить детей. Приезжает к вечеру. И так двадцать лет и десять тысяч, хотя еще год назад было одиннадцать. А должна ж быть правда на свете? Он потерпит, но дайте ему хотя б Новороссию! А то вообще, кроме Гагарина гордиться нечем!

    Лучше Жванецкого не скажешь: «История России — это вечная борьба невежества с несправедливостью».



    Они всерьёз думают, что идёт реставрация великой страны. Они не понимают, что любая реставрация — путь в прошлое.

    И не надо говорить, что их кто-то зомбирует. На хуторе давно есть интернет, спутниковые тарелки и вообще масса способов получать любую информацию. Но именно любая им-то и не нужна: они хотят знать ровно то, что соответствуют их убеждениям. И ничего больше.

    Поэтому, как и что они думают — вовсе не результат зомбирования. К сожалению, это свободный выбор свободных людей. Какие люди, такая и свобода.

    Не знаю, может, рыжики пойдут, они отвлекутся как-то…

    1 комментарий

    avatar
    Посмелся, спасибо.

    Дураки и дороги. Две беды России со времен Гоголя и поныне. В стране живут дураки. Исправить дураков нельзя. Слава Богу, что они уже не размножаются, подыхают.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.