Россия
  • 662
  • Черный дым российской дипломатии

    АЛЕКСАНДР БАУНОВ, ИРИНА ТУМАКОВА
    Cтатья / интервью 04 сентября 2017 Фонтанка.Ру

    ФСБ не стоит идти в американское посольство

    Москва считает, что наша очередь отвечать. Потом Вашингтон тоже захочет ответить, потому что уверен, что не он первым начал. В американской прессе эту «игру» называют tit-for-tat – «око за око». До чего стороны могут «доотвечаться» – объясняет эксперт Московского центра Карнеги, главный редактор Carnegie.ru, в прошлом – дипломат Александр Баунов.

    – Александр, такого «обмена любезностями» ведь не было даже во время «холодной войны»?

    – Да, такого вообще никогда не было. Во всяком случае, ни во время карибского кризиса, ни во времена Маккарти, ни в период Рейгана, когда Америка боролась с «империей зла», не заходили в здания посольств и не проводили там досмотры.

    – Кто сошёл с ума?

    – Америка, конечно, сошла с ума. Но с точки зрения Америки, а мы всё-таки смотрим первоисточник, с ума сошла Россия. Во-первых – когда забрала Крым, когда поменяла границу, во-вторых – когда вмешалась в противоречия внутри Украины и разожгла там войну, в-третьих – когда в Америке стала поддерживать самого некомандного из всех кандидатов в президенты. Насколько она его поддерживала – это другой вопрос, но она ему симпатизировала, и это факт. То есть Россия нарушила тот мировой порядок, который Америка считала гарантированным, как минимум, последние четверть века. С американской стороны формально дипломатические войны находятся в ведении Государственного департамента и советников по национальной безопасности в Белом доме. Советник по нацбезопасности там сменился, идеолог Стив Бэннон только что сменился, Тиллерсон, есть слухи, думает об уходе – вот такая картина. И, если говорить об обысках в российских представительствах, решение о таком демонстративно жёстком ответе на российские контрсанкции принято в беспрецедентной ситуации, когда Америка расколота, как уже давно не бывало, и противоречия разрывают саму правящую команду.

    – Обыски – так это было названо в российской прессе. Если отслеживать историю с самого начала, то американцы вошли в российские представительства уже после того, как здания были освобождены, и это были не обыски, а осмотры перед консервацией.

    – Да, это был осмотр зданий. Как бывает осмотр судна в блокированных портах. Хотя наш МИД опубликовал видео, из которого понятно, что во время осмотра в квартирах в Сан-Франциско ещё остаются семьи консульских работников. И американцы заглядывают в квартиры, где живут семьи дипломатов.

    – Они стучатся в двери, им открывают, они заглядывают в прихожую, улыбаются и уходят. Тоже похоже больше не на обыск, а на осмотр: все ли съехали. Зачем нам это показали?

    – Думаю, что такая картинка, которую нам показали, важнее, скорей, для американского зрителя. В контексте нынешней паранойи, связанной с победой Трампа и поиском российского влияния на выборы, российские учреждения многим кажутся шпионскими гнёздами, набитыми хакерской аппаратурой. А теперь администрация Трампа может показать, что это не так. Тот самый президент Трамп, которого обвиняют, будто он выиграл с помощью Путина, решился на поразительную меру. С одной стороны, он демонстративно опровергает в очередной раз теорию заговора с Россией: он решился нарушить дипломатический иммунитет российских зданий. С другой – развеивает шпионскую паранойю: вот обычные квартиры и офисы, а не набитые аппаратурой помещения, обычные люди открывают двери. В некотором смысле это выглядит успокаивающе для американцев.

    – Что всё это означает в переводе с дипломатического языка?

    – Нет здесь никакого дипломатического языка. Это мера совершенно беспрецедентная.

    – Но откуда-то она взялась?

    – Если брать именно эту дипломатическую войну, то она началась с блокировки российской собственности в Мериленде в декабре по указу Обамы. Когда закрылась дача – очень важная для посольства.

    – Важная – в каком смысле? Для дипломатической работы?

    – Я просто знаю от знакомых, что ею пользовались очень активно, туда можно было поехать с семьёй, записавшись в очередь. Там были разные комнаты, можно было отдыхать, устраивать какие-то коллективные праздники. В общем, это не было рабочим помещением, хотя какая-то рабочая часть, не исключаю, там могла существовать. Из собственности эту дачу не изъяли, потому что частная собственность священна, но доступ к ней блокировали.

    – Вы можете вспомнить другие похожие ситуации, когда страны блокировали друг другу дипломатическую собственность?

    – Я могу назвать две-три типологии. Самый банальный случай – не все посольства в собственности у занимающей их страны, аренда по какой-то причине не может быть продлена.

    – Это явно не наш случай. А другие типы?

    – Начинается война – страна забирает посольское здание противника. В 1914 году толпа просто штурмовала германское посольство в Петербурге, разгромила его, сбросила орла. В 1941-м немецким дипломатам было предписано покинуть посольство в Москве, здания были отобраны. Третий случай – вы прекращаете дипломатические отношения. В последний раз у нас это было в 2006 году с Грузией. В такой ситуации здания консервируются. Они до сих пор стоят законсервированные – с тёмными окнами, с опечатанными дверями. Точно так же стоят законсервированные посольства Саудовской Аравии и Ирана друг у друга в столицах после казни шиитского проповедника в 2016 году.

    – То есть это происходит в связи с войной? Или, как минимум, означает прекращение дипломатических отношений?

    – Ну, в случае с Грузией это не была война…

    – Она случилась через полтора года.

    – В случае с Америкой это не прекращение дипломатических отношений, даже не их замораживание, но это прекращение дипломатической деятельности на определённых площадках. Американцы нам говорят: вы затрудняете нам жизнь тем, что сокращаете необходимое для нас число сотрудников, – мы, соответственно, затрудняем вашу деятельность, прекращая её на некоторых площадках.

    – Почему Россия может указывать Америке, сколько сотрудников держать в посольстве? Это стандартная практика, когда страна на своей территории регулирует численность дипломатического корпуса другой страны?

    – Да, страны имеют такое право. Просто в ситуации нормальных отношений никто не следит за «зеркальностью», за принципом «один на один». Но с этим, например, столкнулись Советский Союз и Германия в 1941 году. По состоянию на 22 июня 1941-го советских граждан в Германии было гораздо больше, чем немецких граждан в Советском Союзе. И Германия предложила обмен «зеркальный»: сколько немцев есть в России – столько советских граждан вернётся в СССР. Остальные, видимо, в лагеря. Стоило большого труда добиться решения «всех на всех». То есть этот момент становится важным, когда доходит до кризиса. Много лет никого не интересовало, что сотрудников американской дипмиссии больше.

    – Это были далеко не всегда американцы, которых можно выслать, а граждане России.

    – Потому что у американцев другая кадровая политика: они нанимают на месте довольно много граждан страны пребывания. Наши посольства никогда не нанимают местных, а всех приводят с собой – даже водителей. И с этим тоже связано разное количество сотрудников. Когда ты нанимаешь людей на месте, тебе не нужно их селить, не нужно обеспечивать их семьи, поэтому ты можешь позволить себе штат побольше.

    – Если не было необходимости выравнивать штаты, зачем Россия прибегла к этой мере?

    – Это был ответ сразу на два недружественных жеста: на декабрьскую высылку тридцати пяти наших дипломатов и консервацию дач и на последний пакет санкций. Хотя для Госдепартамента США, по узкой ведомственной логике, Россия совершила некоторый шаг, которого Америка не делала. Теперь Госдепартамент считает, что ответ за ним, что он тоже должен нанести удар по дипломатическому корпусу России. У нас обалдевают от такого лицемерия: вы чего, это же как раз мы вам отвечаем, мы же, наоборот, добрые были, мы полгода не отвечали на вашу декабрьскую выходку.

    – В итоге каждая сторона считает, что должна ответить, потому что «те первые начали». Долго они будут это раскручивать?

    – Когда-то это, конечно, во что-нибудь упрётся. В конце концов, речи о полном прекращении дипломатических отношений не может идти, у нас же не состояние войны.

    – А по типологии, которую вы описали, кажется, что как раз к этому всё идёт.

    – Нет-нет. Дипломатическая война, санкционная, торговая – в другие сферы они не обязательно переходят. Есть кибервойна. Вообще, с точки зрения Америки, Россия совершила кибератаку: провела акт войны в киберпространстве против американской демократии, против всей американской избирательной традиции. Ответить тем же Америка не может, потому что Россия не проводит реальных выборов. То есть может, но это вряд ли повлияет на результат, потому что нет реального соперничества. И они стали думать, как ответить.

    – Высылку 35 дипломатов Обама объяснял тем, что это не просто консульские работники, а подозреваемые в кибершпионаже и причастности к хакерским атакам. И дачу в Мериленде они якобы использовали для своих чёрных дел. Почему тогда Россия это «проглотила»?

    – Теперь уже многие думают, что лучше бы Россия сразу выслала 35 американских дипломатов, закрыла американскую школу и так далее. Всё было бы проще. Но Россия вступила в более сложную игру, поскольку победу Трампа восприняла как победу над противником – нежелательным кандидатом Хиллари Клинтон. Они решили проявить «щедрость победителя»: дескать, нам не жалко. В этой «щедрости» на заднем плане была, конечно, надежда на то, что Клинтон и Обама будут посрамлены, а новый президент всё вернёт. Майкл Флинн, бывший советник Трампа, если помните, созванивался с российским послом Кисляком ровно в тот день, когда Обама объявлял о высылке дипломатов и о блокировке зданий. Вероятно, Флинн как раз пытался предотвратить ответные меры. И Москва могла поручить Кисляку выяснить обстановку: как собирается дальше вести себя новая администрация, не вернёт ли она дачи. Как я понимаю, они пришли к договорённости, что с ответными мерами Россия может не торопиться, намекнули на положительное решение вопроса с дачами. Но Трамп оказался не в состоянии это сделать. Это вызвало дополнительное раздражение. И вместо того чтобы ответить эквивалентной высылкой сразу, Москва через полгода ответила масштабным жестом сразу и на старую высылку, и на новые санкции.

    – Вы писали, что этот ответ Россия объявила до подписи Трампа, чтобы показать, что мы вроде как не ему отвечаем. Но если закон о санкциях принимал «плохой» конгресс, то последние меры вводила администрация «хорошего» Трампа. Теперь всё? Трамп показал, чтоб на него больше не рассчитывали?

    – Да, они попытались «сохранить лицо» Трампа, объявив о своих мерах до его подписи под законом конгресса. Но тут надо понимать, что у Трампа нет «лица», в глазах его критиков – на нём клейма ставить негде, для них это человек, оказавшийся на своём месте даже не из-за сбоя системы, а в результате её умышленной порчи со стороны России. Победа несистемного кандидата развалила систему, и всё находится в очень неустойчивом состоянии. Поэтому источник последнего решения мы даже не очень понимаем. Скорее всего, он был не в Белом доме. А если он был в Белом доме, то это мог быть не Трамп. А если Трамп – он мог руководствоваться совсем не теми мотивами, которые стали публичными. Прошёл почти год с момента избрания Трампа, девять месяцев после вступления в должность, а в его команде до сих пор вакантны позиции, от неё до сих пор отваливаются ключевые люди, они могут и дальше уходить.

    – Участие России в победе Трампа для американцев уже доказано?

    – Если вы поговорите с американцами, категорически не принимающими Трампа, для них он – на 100 процентов продукт российского вмешательства. Американскому президенту мало победить в коллегии выборщиков, ему нужно ещё получить некоторое «помазание» со стороны правящего политического класса, прессы, спецслужб, экспертного сообщества интеллектуалов и так далее. А если голоса он получил, а этого «помазания» нет, то выясняется, что его президентские права очень ограничены.

    – И работать ему не дадут.

    – Это ситуация, когда уже не сдержки и противовесы, а просто путы. Трампу не дают работать, потому что он – чужак. Причём неквалифицированный чужак с неважной репутацией.

    – Во всех опубликованных в США документах, в том числе в том самом указе Обамы, подчёркивается, что Россия влияла на избирательный процесс, но никак не повлияла на результат. Откуда берётся всё остальное?

    – Из общественного мнения. Вокруг Трампа сложился такой коллективный миф. Политический класс считает, что он не должен руководить Америкой. В этой среде есть консенсус, с которым спорить невозможно: во-первых, избрание Трампа – историческая ошибка, которую надо как можно скорее исправить, во-вторых, эта ошибка – продукт вмешательства в американскую демократию. А дальше всё зависит от степени самокритичности. Если вы поговорите с профессионалами, как тот же Коми (Джеймс Коми, экс-глава ФБР. – Прим. «Фонтанка»), они скажут, что вмешательство было, но на результат не повлияло. Однако в широком общественном мнении закрепилось, что Трамп – продукт российского вмешательства.

    – Каким способом Россия «выбрала» Трампа? Это как-то объясняют?

    – Это может трактоваться в совсем узком смысле: типа, русские хакнули нашу систему и накрутили Трампу счётчики. Это позиция людей, которые совсем не хотят разбираться. Другие считают, что Россия путём вбросов ложных новостей про Хиллари Клинтон, путём действий RT, «Спутника», интернет-троллей и так далее повлияла на какие-то группы избирателей в тщательно отобранных штатах, и именно эти группы решили судьбу выборов. Это, конечно, очень лестно для российских служб, потому что они, на мой взгляд, не способны провести такую нейрохирургическую операцию на мозге американского избирателя. Но такой консенсус существует в среде вполне здравомыслящих людей. Есть ещё одна позиция: русские ломали почту Хиллари, вываливали всякий компромат и в итоге раскололи демократического избирателя, тот разочаровался в кандидате и не пошёл голосовать. С этим вообще уже невозможно спорить. И отговорки вроде того, что ещё не известно, кто ломал, не принимаются: считается доказанным, что это были русские.

    – Мы знаем массу случаев, когда Россия отвечала «зеркально» на обвинения в шпионаже и высылку дипломатов. Почему теперь это переросло в дипломатические войны, напрямую никак с хакерской историей не связанные?

    – Потому что Путин, Лавров, Патрушев, Бортников, весь Совет безопасности – все они искали, чем бы ответить Соединённым Штатам на новый пакет санкций. Вот Европе мы ответили запретом на импорт продовольствия. А Штатам нам трудно ответить торговой войной. Можно было бы запретить, допустим, айфоны, но это было бы ударом заодно по китайской экономике, а с Китаем у нас стратегическое партнёрство. К тому же импортозаместить айфон мы не можем, это даже не сыр. Штаты в ответ примут пакет технологических санкций, а технологически мы зависимы. Спросите сейчас у тех, кто работает с углеводородами на шельфе: как им не хватает американских технологий и техники.

    – И решили, что дипломатическая война – лучшее, что можно придумать?

    – Это решение было абстрактное – из головы. Оно могло быть и в какой-то другой сфере: космос, Афганистан, авиация. Но они посидели – и просто вот это придумали: раз уж мы отвечаем сразу на два события, то из комбинации обоих возникла такая идея. Американцы достаточно лукаво её проинтерпретировали как неспровоцированный шаг России против американской дипломатии.

    – Иначе говоря, ответить было нечем, а очень хотелось.

    – Да, у нас действительно ограниченный выбор вариантов для ответа Америке. И Америка пользуется своим превосходством в мире не первое столетие. Мы можем ответить либо очень жёсткой, грубой мерой, которая вызовет непредсказуемую лавину действий, либо чем-то символическим, но неприятным. Вот Путин, комментируя этот шаг, предупредил, что ответ будет для американцев чувствительным. Действительно: их посольства привыкли работать, не отказывая себе в кадрах. У них много денег, они хорошо укомплектованы, могут позволить себе держать больше сотрудников и проще жить. Отделы американских посольств везде довольно многолюдные. Думаю, что это самое многолюдное дипломатическое ведомство в мире. И у нас просто придумали ответить таким способом.

    – Логика в таком ответе есть: они ударили не просто по численности, а по пресловутой «мягкой силе» Соединённых Штатов. Те вынуждены сократить отделы культуры и прессы – сократится обмен между странами, они будут выдавать в итоге меньше виз – меньше наших граждан посмотрят на «врага» своими глазами. Может быть, ответ как раз был просчитан?

    – Думаю, что «мягкая сила» Америки исходит всё-таки не только из консульств. Хотя образовательная сторона действительно пострадает. Гранты, обмены, научные и культурные поездки – это пострадает, несомненно. Но у нас же не могли предсказать, что они перестанут визы выдавать.

    – По тону в прессе в обеих странах видно, что всё только начинается: все взвились, взревели и готовятся отвечать дальше. Как это будет развиваться?

    – Проблема дипломатической войны в том, что здесь – как в плохой супружеской ссоре: важно, за кем будет последнее слово. Возможны два варианта развития событий. Либо стороны упрутся в тупик и закулисно договорятся: всё, давайте обменяемся символическими ударами, давайте вы депортируете пять котиков, мы – пять котиков и одну морскую свинку, дальше разойдёмся, иначе доведём дело до разрыва дипломатических отношений. Либо гораздо более плохой сценарий: эта межведомственная, по сути, война выйдет за пределы ведомств и начнёт затрагивать уже не только дипломатическую сферу, но, например, транспорт. Или гражданскую авиацию. Или можно запретить судам заходить в порты друг друга. Или начать затягивать оформление грузов.

    – Закрыть для них аэропорты, нечего к нам летать.

    – Между прочим, такая мера периодически и всплывает.

    – Серьёзно?

    – Есть одна область, где Россия могла бы нанести Западу более существенный урон, чем Запад России: это пролёт над Дальним Востоком и Сибирью. Это настолько удлинит маршруты между Европой и Азией, между Америкой и Азией, что принесёт их авиакомпаниям просто гигантские потери.

    – Зачем вы им подсказываете?

    – Они сами давно знают. Но тут надо понимать, что гигантские потери будут и у России. Потому что это сотни миллионов долларов, которые мы получаем в прямом смысле из воздуха. Они-то разработают новые маршруты, но и мы потеряем «пролётные» деньги. И это удар по людям, которым придётся больше часов проводить в самолётах, удар по частным компаниям и так далее.

    – Разве это кого-то ещё может остановить? Эта «супружеская ссора» дошла до той стадии, когда назло противной стороне можно разбить тарелку о собственную голову.

    – Да, теперь всё зависит от степени хладнокровия или взвинченности участников. В дипломатической традиции – не дать оппоненту последнее слово. Но можно договориться, последовательно редуцировать удары и на последнем недружественном жесте с морской свинкой считать инцидент исчерпанным. Давайте, например, выключим подсветку на фасадах посольств друг друга – и на этом остановимся. Иначе это может раскручиваться долго и дойти до закрытия посольств.

    – Похоже на таран, в котором либо один самолёт свернёт и проиграет, либо оба разобьются.

    – Именно так. Но здесь нет казуса белли. Страны, находящиеся в мирных, в общем-то, взаимоотношениях, вдруг закрывают посольства – такого никогда не было, это невозможно представить.

    – В том-то и дело, что здесь всё до такой степени невозможно представить, что на следующем шаге казус белли может возникнуть из-за какой-нибудь ерунды.

    – Скорее, больше опасности, что он возникнет из какого-нибудь технического инцидента – где-нибудь в небе над Балтикой. Это то, чего все действительно боятся. Пока это всё-таки больше обмен жестами. Пусть эти жесты болезненны для отдельных ведомств, но с людьми ничего не происходит, здания посольств не сжигают и не грабят, там не захватывают документацию.

    – Как теперь Россия должна ответить на то, что в нашей прессе назвали обысками? Можем мы устроить настоящие обыски в зданиях американских дипмиссий?

    – Вот я бы не стал этого делать. Резонанс будет гораздо шире и для нас гораздо хуже. То, как американцы вежливо, постучавшись с улыбкой в дверь, осматривали российские здания, увидели в основном мы в новостях и какие-нибудь зрители RT за границей. А представьте, что ФСБ придёт осматривать здания американских посольств. Как это будет выглядеть в англоязычных медиа?

    – Очень живописно.

    – Это будет чистый вред себе. Понятно, что ничего мы там не найдём. Нервы попортить американцам – так понятно, что они к этому будут готовы. А картинка разойдётся чудовищно. И комментаторы в кадре будут говорить: а помните, как в 1980 году в Иране врывались в наше посольство?! Нас будут сравнивать с Ираном и говорить, что вот – не зря Россию и Иран поместили в один закон о санкциях. Всё это очень впишется в контекст разговоров об «очень плохой России». Ситуация очень трудная. Потому что и не ответить вроде как нельзя, не принято. Один раз пропустили ответ – и, как я уже сказал, ничего хорошего не вышло. Но и ответить надо так, чтобы не вызвать болезненный ответ с их стороны. Потому что репертуар санкционных мер у американцев гораздо шире, чем у нас.

    Оригинал интервью был опубликован в интернет-газете «Фонтанка»

    Черный дым над российским консульством перед его закрытием

    Ты моих выслал, я твоих выгоню

    Леонид Млечин — о дипломатических войнах в СССР

    Советская власть изначально с подозрением относилась к иностранцам. Чужеземные дипломаты воспринимались как враги и шпионы.

    Первые иностранные дипломаты, пожелавшие иметь дело с большевиками, которые только что взяли власть в Петрограде, прибыли из Берлина и Вены. Германо-австрийскую миссию по делам о военнопленных возглавлял граф Вильгельм Мирбах, который потом вернется в Россию в качестве немецкого посла и будет убит в июле 1918 года.

    Сотрудников миссии лишили права свободного передвижения по городу. Гостиницу, в которой их поселили, охраняли мрачные латышские стрелки. Мирбах жаловался на притеснения, пытался чисто по-человечески объяснить, что сотрудники его миссии «люди молодые» и нуждаются в моционе… Но наркомат по иностранным делам оставался равнодушен к страданиям немецких и австрийских дипломатов. Когда один молодой человек все-таки выбрался в город, его изрядно поколотили.

    В начале тридцатых ситуация в Москве несколько изменилась. Советский Союз установил дипломатические отношения с Соединенными Штатами, вступил в Лигу Наций. Дипломатическая жизнь в Москве стала активной. Часто устраивались приемы. Самый крупный давался в Георгиевском зале Кремля по случаю очередной годовщины Октябрьской революции. Приходили все советские руководители. Гости танцевали, пили и ели до утра. Иностранцы быстро убеждались, что соревноваться с хозяевами в питье и еде — дело бесполезное. К утру многие гости были в плохом состоянии и с трудом добирались до дома.

    Общение с иностранцами опасно

    В разгар массовых репрессий общение с иностранцами стало смертельно опасным. 26 ноября 1938 года, на следующий день после назначения наркомом внутренних дел, Лаврентий Берия подписал приказ, в котором говорилось: «В отношении советских граждан, посещающих иностранные посольства и консульства, практиковать задержание и выяснение личности задержанных. Задержание не должно длиться больше 48 часов, в течение которых при наличии компрометирующих материалов необходимо оформлять арест задержанных с точным соблюдением соответствующих статей УПК или освобождать их, если нет необходимых оснований для ареста».

    Не только обычные люди стороной обходили посольства, но и сотрудники наркомата иностранных дел сторонились иностранцев, старались пореже ходить на приемы в посольства.

    Враги стали друзьями

    Война, союзнические отношения с США и Англией опять привели к некоторой либерализации. Дипломатов старались не трогать.

    Два помощника советского военно-воздушного атташе в США 10 июня 1941 года были объявлены персонами нон грата, но после нападения Германии на Советский Союз получили право остаться. Резидент внешней разведки в Нью-Иорке Гайк Овакимян в апреле 1941 года был взят сотрудниками ФБР с поличным. Его выпустили под залог в двадцать пять тысяч долларов и собирались судить. После нападения немцев на Советский Союз отношение американцев к русским изменилось. Овакимяну позволили спокойно уехать, залог вернули.

    Один из бывших советских разведчиков рассказывал мне, что во время войны и в первые послевоенные годы в Вашингтоне они свободно заходили в американское военное министерство и, если хозяина кабинета не было на месте, открывали его письменный стол и изучали любые бумаги.

    Советских офицеров везде встречали как союзников и друзей.

    Приемы для иностранцев в Москве, которые устраивались правительством и наркоматом в голодные военные годы, производили впечатление своей щедростью и роскошью. 7 ноября 1943 года, вспоминал писатель Илья Эренбург, нарком иностранных дел Молотов устроил в особняке на Спиридоновке пышный прием: члены правительства, советские дипломаты в только что введенных мундирах, генералы, увешанные орденами, писатели, актеры, журналисты. Американский журналист восторженно сказал Эренбургу:

    — Впервые за восемь лет я чувствую себя в Москве хорошо. Вот что значит союз!

    На официальных обедах и приемах произносились тосты самого дружеского свойства. Но реальное отношение к англичанам и американцам в Кремле осталось прежним. После Второй мировой холодная война вспыхнула с новой силой.

    В ожидании ареста

    Британский посол Кларк-Керр жаловался, что в Москве он живет как в клетке. За ним постоянно следили. Его утешало только одно:

    — Меня окружали четверо, а других послов — восемь человек.

    Известный американский журналист Гаррисон Солсбери в марте 1949 года прибыл в Москву корреспондентом «Нью-Йорк таймс»: «Я начал слать письма или названивать всем, с кем встречался в Москве в годы войны. Я ни до кого не дозвонился и не получил ни от кого ответа. А когда наталкивался на знакомых на улице, они делали вид, что меня не заметили. Контакт с американским «шпионом» мог стать фатальным».

    Американцам (сотрудникам посольства и их женам) не рекомендовалось в одиночку гулять по улицам Москвы. Да никто и не гулял, что за радость бродить под присмотром?

    «Шпиками были жалкого вида молодые люди 20—30-летнего возраста, — вспоминал Солсбери. — В результате одинакового обучения они все были похожи друг на друга. Они носили одинаковые непромокаемые плащи, велюровые шляпы и тяжелые ботинки. В один из первомайских дней я стоял на Красной площади и заметил тридцать или сорок шпиков, все в новых бордовых или зеленых велюровых шляпах, в новых желтых ботинках на толстой подошве и новых серых плащах — несомненно, подарок от министерства к майским праздникам».

    Поездки за границу (выпускали буквально единицы) и контакты с иностранцами на родине (на приемы или просмотр иностранных фильмов в посольства разрешали ходить только высокопоставленным представителям элиты) оказывались достаточными для фабрикации дела. Советские переводчики и секретари иностранных миссий угодили за решетку первыми.

    Контакты с иностранцами были опасны, даже советские дипломаты избегали встреч с корреспондентами, на приемы в посольство ходили по приказу начальства. 14 ноября 1949 года приняли специальное постановление политбюро: «В связи с тем, что работники министерства иностранных дел по роду своей службы поддерживают связь с иностранцами, считать необходимым возложить на МГБ чекистское обслуживание аппарата МИДа».

    4 июля 1951 года на традиционный прием в американское посольство пришли всего несколько рядовых советских чиновников и через полчаса ушли. Это был верный признак, что отношения ухудшились донельзя.

    Объявив посла Джорджа Кеннана персоной нон грата в сентябре 1952 года, представительство Соединенных Штатов обезглавили.

    В последний сталинский год американские дипломаты жили в Москве, как в осажденной крепости, у них было ощущение, что их в любую минуту могут арестовать.

    «Это было самое страшное время, — вспоминал один из сотрудников посольства. — События развивались по очень дурному сценарию, дело шло к разрыву дипломатических отношений. Персонал посольства был сокращен до минимума».

    Удары и ответные удары

    В позднесоветские годы то и дело высылали тех, от кого хотели избавиться.

    В сентябре 1971 года к англичанам ушел офицер лондонской резидентуры советской разведки Олег Лялин. В Москве майор Лялин служил в отделе «В» (разведывательно-диверсионном) первого главного управления КГБ. Отдел «В» занимался вербовкой агентуры для подрывных акций на случай войны и выявлением объектов, на которых можно будет устроить диверсии.

    Лялин выдал всех, кого знал; это стало для англичан желанным поводом для массовой высылки советских разведчиков. Англичане давно выражали неудовольствие раздутыми штатами советских представительств в Лондоне. Советских дипломатов в Англии было много больше, чем английских в Москве. Англичане подозревали, что настоящих дипломатов среди них немного. Резидентуры КГБ и ГРУ разрослись в немалой степени за счет людей, желавших пожить в городе на Темзе. Британская контрразведка не в состоянии была за ними уследить.

    Англичане выслали из страны сто пять советских граждан, и резидентуру пришлось формировать заново. Тут же ввели квоты на советских работников, и направить в Лондон столько же людей, сколько там было, не удалось.

    Такие массовые высылки случались и позднее. В апреле 1983 года из Франции в одночасье выдворили большую группу советских дипломатов, которых обвинили в том, что на самом деле они занимаются шпионажем. Правда, из пятидесяти семи высланных, по мнению специалистов, только тридцать семь были выявленными сотрудниками спецслужб. Акцию одобрил тогдашний президент Франции Франсуа Миттеран. Говорят, что он даже сам отобрал, кого выслать из сотни «кандидатур», представленных ему контрразведкой.

    От ответной акции Москва воздержалась. Удар был сильным, но портить особые отношения с Францией и президентом-социалистом не хотели. Когда речь шла о других странах, советские руководители не были столь снисходительны.

    Кого высылают и зачем?

    В 1976 году, открыв очередной номер популярной тогда «Литературной газеты», молодой пресс-атташе посольства ФРГ в СССР Эберхард Хайкен увидел свое имя. Газета сообщала, что немецкий дипломат — разведчик, укрывшийся за дипломатической неприкосновенностью.

    Но Эберхард Хайкен не работал на западногерманскую разведку! И в КГБ об этом знали: ни одно посольство не в состоянии сохранить в секрете, кто настоящий дипломат, а кто замаскированный шпион. Хайкен был принесен в жертву шпионско-дипломатической игре между Москвой и Бонном.

    Западногерманское телевидение сняло фильм «Московские шпионы» о советских дипломатах. Посла ФРГ неофициально уведомили, что появление фильма на телеэкранах будет истолковано как враждебный акт. Предупредили, что будут последствия. Но министерство иностранных дел ФРГ не властно над телевидением. Фильм был показан.

    Тогда пресс-атташе Хайкена объявили шпионом. Почему выбор пал именно на него? Почему не назвали шпионом реального сотрудника Федеральной разведывательной службы, работавшего в то время в Москве? Такова частая практика. Вопреки распространенному мнению, контрразведка не всегда обращается в МИД с просьбой выслать выявленного разведчика. Куда практичнее следить за ним, определять его методы работы, связи, пытаться с ним играть. Если уж принято решение устроить небольшой публичный скандал, то на роль жертвы подбирают человека, не имеющего отношения к разведке.

    Эберхард Хайкен в любом случае должен был вернуться в Бонн, потому что истек срок его командировки в Москву. КГБ и МИД СССР даже не стали торопить немецкого пресс-атташе. А раз так, то у немцев не было оснований делать ответный шаг, высылать советского дипломата.

    Хайкен хотел навсегда забыть о России, заняться чем-то другим. И все же заставил себя считать эту печальную историю несчастным случаем на производстве. Хайкен провел четыре года в немецком посольстве в Вашингтоне. И все-таки вернулся к российским делам. В 1989 году он вновь приехал работать в Москву. Его назначили полномочным министром немецкого посольства в Москве — это второй после посла человек. Визу ему дали сразу. О той истории никто и никогда не заикался. Впрочем, извиниться тоже желающих не нашлось.

    Микроволновый скандал

    Как отражение непримиримого противостояния возник «микроволновый скандал».

    Американские дипломаты в Москве жаловались на то, что советские спецслужбы облучают посольство. Считали, что контрразведка КГБ то ли активировала оставленные в здании посольства радиопередающие устройства, то ли пыталась по вибрации оконных стекол определить, о чем говорят дипломаты…

    «То, что советские власти бомбардировали микроволнами посольство США в течение нескольких лет, повергло американцев в смятение и страх, — вспоминала Ребекка Мэтлок, жена одного из американских послов. — Выясняли, сколько американцев, работавших в посольстве в Москве, умерли от рака. Государственный департамент провел полную диспансеризацию всех, кто работал или жил в Москве, и утверждал, что заболеваемость раком среди них не превышает среднего уровня».

    Американские дипломаты считали, что облучение прекратилось после того, как случился пожар в здании через улицу, откуда шло облучение. Много лет спустя полковник Юрий Горбачев, преподаватель Академии Генштаба, рассказал, что 9-й отдел главного оперативного управления Генштаба (борьба с радиоэлектронными средствами противника) получил приказ блокировать средства технической разведки, антенны которых находились на крыше американского посольства на Новинском бульваре. На другой стороне бульвара в квартире разместили несколько самолетных станций установки радиопомех.

    Когда посол США пожаловался в советский МИД на сильное излучение, ему ответили, что на Новинском бульваре работает научная лаборатория. Тогдашний посол Уолтер Дж. Стессел умер в 1987 году от лейкемии, рака крови.

    Арест журналиста с большими последствиями

    22 августа 1986 года в Нью-Йорке арестовали советского разведчика Геннадия Захарова, который работал под прикрытием сотрудника секретариата ООН. В ответ председатель КГБ Чебриков санкционировал задержание в Москве американского корреспондента Николаса Данилоффа.

    Его прапрадед-подпоручик был декабристом, дед-генерал служил в русской армии в Первую мировую войну, отец-поручик покинул родину после октября 1917 года. Данилофф относился к России с глубочайшим и искренним интересом, пытался проследить историю своих предков. Он не работал на американскую разведку, и на Лубянке это знали.

    КГБ убедил Горбачева, что журналиста надо арестовать, поскольку такова обычная практика — око за око.

    Советские контрразведчики не верили, что американские редакторы перестали предоставлять «крышу» разведчикам. Не верили потому, что большая часть советских корреспондентов за границей были сотрудниками КГБ и ГРУ.

    Михаил Сергеевич согласился. После ареста американского журналиста разразился скандал.

    Судьбой Николаса Данилоффа занялся сам президент Рональд Рейган. 3 сентября он записал в дневнике: «Советы обвиняют его в шпионаже. Это, естественно, вранье. Они уже в четвертый раз это делают. Всякий раз, когда мы арестовываем агента КГБ. Прежде они брали бизнесменов. Потом пытаются устроить обмен заключенными».

    Президент обратился с личным посланием к новому Генеральному секретарю. Безуспешно. 7 сентября Рейган пометил в дневнике: «Ответ Горбачева на мое письмо был заносчивым. Он отверг мое заявление о том, что Данилофф не шпион. Я чертовски взбешен. Все это мы уже видели. Мы арестовываем шпиона, Советы хватают любого американца, придумывают обвинение и требуют обмена заключенными».

    19 сентября Рейган записал: «Джордж Шульц привел советского министра иностранных дел Шеварднадзе в овальный кабинет. Горбачев предлагает встретиться в Исландии или Лондоне. Я объяснил, что мы хотим, чтобы Данилоффа вернули до встречи. Я разгневан тем, что его называют шпионом после того, как я дал слово, что он не шпион. Я объяснил советскому министру разницу между нашими системами. Сказал, что они не могут понять, что мы придаем значение личности, потому что у них нет таких чувств».

    Решение нашлось. Геннадий Захаров предстал перед судьей в Нью-Йорке. Он не оспаривал обвинения, был признан виновным и выслан из страны. Дело Николаса Данилоффа, который две недели провел в Лефортовской тюрьме, прекратили, и он улетел домой. Заодно выпустили советского диссидента и правозащитника Юрия Орлова. Участник войны, физик, он работал в Ереване, был избран членом-корреспондентом Академии наук Армении. Первый руководитель Московской Хельсинкской группы, Орлов был осужден и отбывал срок в Якутии.

    Последняя запись в дневнике Рейгана об этом деле от 1 октября: «В Белом доме принял семью Данилоффа. Нечего говорить, что они счастливы. И мы тоже. Благодарим Господа за то, что он сделал возможным спасти его».

    Параллельно из США выслали больше семидесяти сотрудников советского посольства и представительства при ООН, назвав их выявленными офицерами КГБ и ГРУ… В ответ американскому посольству в Москве запретили нанимать советских граждан на работу в посольство и в резиденцию посла. И в Спасо-хаусе остались только трое итальянцев. Быт американских дипломатов сильно осложнился.

    Иногда скандалы гасят

    Отношения США и новой России поначалу складывались вполне дружески. Но без взаимных высылок и скандалов не обходилось.

    После ареста работавшего на российскую разведку сотрудника ЦРУ Олдрича Эймса в 1994 году из Вашингтона выслали руководителя резидентуры российской разведки Александра Лысенко. В ответ советника американского посольства Джеймса Морриса, возглавлявшего резидентуру ЦРУ, попросили в семидневный срок покинуть Москву. Начальник внешней разведки Евгений Примаков обещал:

    — Мы не пропустим ни одного удара.

    Но этим дело и ограничилось. Президент Клинтон не хотел, чтобы шпионский скандал мешал ему помогать демократической России.

    «Возникли вопросы, — вспоминал Билл Клинтон, — если Россия ведет направленную против нас шпионскую деятельность, не следует ли нам отменить или приостановить оказание ей помощи? На встрече с представителями обеих партий в конгрессе и отвечая на вопросы журналистов, я высказался против прекращения поддержки России. Кроме того, шпионы были не только у русских».

    Договариваться не о чем

    Хотя и в ту пору возникали весьма острые конфликты. В декабре 1997 года в Москве на здании Дипломатической академии открыли барельеф светлейшего князя Горчакова. Он был министром иностранных дел России двадцать шесть лет, с 1856-го по 1882-й. Горчаков, умело противостоявший Западу, признан идеалом российской дипломатической службы.

    В академии собралось все руководство МИДа во главе с министром Игорем Ивановым. По такому случаю распили несколько бутылок шампанского. И именно в эти часы Россия отозвала своих послов из Лондона и Вашингтона — в знак протеста против авиаудара по Ираку — государству, которым тогда управлял Саддам Хусейн.

    Отзыв послов — один из самых сильных жестов в дипломатии. Сильнее только разрыв дипломатических отношений и объявление войны. Но этот кризис был преодолен, послы вернулись на боевой пост. И в Москве, и в Вашингтоне у власти находились люди, которые не только реально хотели взаимодействия, но и существовали в общей системе координат.

    Ныне Россия и Соединенные Штаты живут в разных мирах. Противоречия носят фундаментальный и мировоззренческий характер, поэтому устранить их на сегодняшний день невозможно. Очевидно, что вообще нет желания вести переговоры — не о чем договариваться! И не хочется!

    Остается только одно: вооружаться, переругиваться и доставлять друг другу неприятности всеми возможными способами, в том числе высылая иностранных дипломатов.

    3 комментария

    avatar
    Не знают как американцам ответить, пусть у Шурыка спросят. Он канализационно-дипломатическую войну давно выиграл и изгнал врага из страны.
    0
    avatar
    Своим детям визы не продлить XD
    0
    avatar
    В былые времена, когда из здания посольства шёл дым, спецслужбы начинали нервничать.
    Считалось, что возможно начало войны, раз дипломаты уничтожают документы в больших количествах.
    Поэтому без нужды старались ничего не сжигать.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.