Политика
  • 284
  • Военный репортер Орхан Джемаль в программе Леонида Велехова



    В Центральноафриканской Республике 31 июля убиты журналист Орхан Джемаль, оператор Кирилл Радченко и режиссер Александр Расторгуев. Они снимали документальный фильм о работе «ЧВК Вагнера» для «Центра управления расследованиями». Месяц назад Орхан Джемаль был гостем программы Радио Свобода «Культ личности».


    Леонид Велехов: Здравствуйте, в эфире Свобода – радио, которое не только слышно, но и видно. В студии Леонид Велехов, и это новый выпуск программы «Культ личности», которую помимо нашего интернет-канала вы можете смотреть на телеканале «Настоящее время». Эта программа не про тиранов, она про настоящие личности, их судьбы, поступки, их взгляды на жизнь.

    Сегодня в гостях у меня журналист Орхан Джемаль.


    Орхан Джемаль принадлежит к редкому, а теперь уже и просто вымирающему, во всяком случае, в России, племени журналистов-пассионариев. В свою очередь, пассионарии в нашей профессии водятся – вернее, водились – только в одном ее отсеке: в военной журналистике. Они, военные репортеры и корреспонденты, жили и живут короткими перебежками от одной войны до другой, а то, что мелькает во время этих перебежек по сторонам, картины мирной жизни, они им совершенно не интересны.

    У этих, пишущих и снимающих, однако не стреляющих и не убивающих, псов войны, конечно, как и у профессиональных военных, произошла деформация сознания. Но и не только деформация сознания – они, военные репортеры, подобные Орхану, еще и немного, что называется, не на своей улице родились.

    Вот такой, мне кажется, Орхан Джемаль – редкий тип журналиста сегодня, когда все источники информации нашему брату заменил интернет, и он, этот интернет, а не ноги, кормит журналиста. Поэтому я и позвал в программу его – журналиста не из фейсбука, не из редакции с теплым клозетом и кофемашиной, а, простите за пафос, из реальной жизни и даже – с реальной войны…)

    Футбол не стоит намаза


    Леонид Велехов: Я хочу тривиально начать – с футбола. Смотришь?

    Орхан Джемаль: Нет, не сморю, никогда не смотрел. Всегда испытывал к футболу неприязнь.

    Леонид Велехов: Серьезно?

    Орхан Джемаль: Она идет с глубокого детства. Я помню себя маленьким, мне четыре-пять лет, и мы с бабушкой идем к соседям в гости. А соседом был Андрей Дмитриевич Крылов, космонавт: никогда не летал в космос, но был в отряде космонавтов. И женщины на кухне между собой, моя бабушка с его женой. Мне скучно. Я выбираюсь в гостиную, где он сидит перед телевизором. Такой настоящий полковник, летчик, брутальный-пребрутальный, здоровенный, сидит, развалившись, перед телевизором, может быть, чуть-чуть выпил, и смотрит футбол. И я чувствую безумное разочарование! Потому что мне хотелось, чтобы какой-нибудь мультфильм шел, а тут скучный футбол: дядьки гоняют мячик, дядя Олег это смотрит. А он такой грозный, большой и страшный, что мне даже как-то неловко попросить его это дело переключить. Я думаю, что с тех пор я футбол невзлюбил. И свое мнение я с тех пор не поменял.

    Леонид Велехов: Понятно. Тогда поверну с футболом вопрос в политизированную плоскость.

    Орхан Джемаль: А это очень даже!

    Леонид Велехов: Сейчас, назовем ее либеральная общественность – раскололась в том числе и по отношению к футболу: одни им наслаждаются, рады успехам сборной России. Другие, наоборот, высказываются, что это лишь инструмент, который власть в очередной раз искусно использовала для своего пиара…

    Орхан Джемаль: Но это же правда, что использовала. Мы видим, как под футбол приняли указ, ограничивающий политическую активность на какой-то период. Тут же в этот момент засунули историю с пенсиями. Тут же засунули сюда же историю о родных языках в национальных республиках. Очень много неприятных вещей, которые задуманно протащили…

    Леонид Велехов: Неужели, думаешь, так цинично их именно в эту ячеечку заложили?

    Орхан Джемаль: Конечно! Вот закон о языках. Он вызвал возмущение, протесты, неприязнь, особенно в Татарстане. Тогда сказали: «Успокойтесь, успокойтесь, отложим до сентября, выслушаем всех, учтем». Бац! – 19 июня первое чтение проводят, и не попротестуешь, по крайней мере на законных основаниях. Конечно, это цинично, конечно, очевидно, что это сделано именно с расчетом… Я не говорю, что чемпионат провели ради законов, но засунули закон в этот период, когда политические выступления запрещены.

    Леонид Велехов: Некрасиво, согласись.

    Орхан Джемаль: Я бы даже сказал, подло.

    Леонид Велехов: Советская власть себе таких фокусов не позволяла. Ты родился как раз в год самого знаменитого чемпионата мира для советской сборной – 1966 год, чемпионат в Англии.

    Орхан Джемаль: Даже не знаю его результат.

    Леонид Велехов: Ну что ты?! Советский Союз, блестящая команда, вышла в полуфинал. Правда, там проиграла, но получила бронзовые медали. Там были тогда два комплекта бронзовых медалей для третьего и четвертого места. Власть болела вместе с народом, но ничего на этом не хотела наварить. Так что в каком-то смысле была большая мера порядочности.

    Орхан Джемаль: Я думаю, что футбол все-таки всегда был… Вообще, болельщицкое движение – система альтернативных связей, не контролируемых государством. У Сальвадора с Гондурасом война в 60-х годах случилась по поводу футбола. Четыре тысячи человек убито было на той войне.

    Леонид Велехов: Да, это факт. А вспомним знаменитые расследования Щекочихина, который раскрывал взаимосвязь футбольных фанатов с органами.

    Орхан Джемаль: Сейчас это уже общее место, а тогда это казалось внове…

    Союз ислама с православием


    Леонид Велехов: О футболе все. Обратимся непосредственно к тебе, к твоей жизни, к твоей семье, такая богатая родословная, с одной стороны азербайджанцы, советская номенклатура, причем, как я понял, высокого уровня, там же и художник, твой дед. С другой стороны дворяне, совершенно замечательный дворянский род, в котором участники битвы при Аустерлице…

    Орхан Джемаль: При Бородино.

    Леонид Велехов: При Бородино, что тоже неплохо. Ты дорожишь этим всем: предками, памятью, родословной? Что это такое для тебя?

    Орхан Джемаль: Гордится прошлым, предками тот, кому нечем в своей собственной жизни гордиться. Например, мой дед очень любил вспоминать о карабахских родовитых корнях, а отец над ним всегда очень смеялся и говорил: «И чем ты гордишься? Тем, что мы сдались без боя? (Смех в студии.) Тем, что мы проявили лояльность, когда русские на нас пошли войной?!» Да, это красивые завитушки – именитые предки, но в общем, я и сам свою жизнь прожил так, что, наверное, есть чего стыдиться, но есть чем и гордиться.

    Леонид Велехов: Бесспорно. Отец, которым, я думаю, ты гордишься, действительно крупная фигура уже нашего времени, с очень интересной судьбой, по-своему противоречивой. Он ведь выпал, что называется, из семейного гнезда? Потому что его дед – это советская номенклатура…

    Орхан Джемаль: И его отец, мой дед, Джаид, выпал… В восемнадцать лет уезжает из Азербайджана учиться в Москву. Он долго не мог решить – стать живописцем или оперным певцом? У него был прекрасный голос.

    Леонид Велехов: Хороший выбор.

    Орхан Джемаль: Да, он очень красиво пел. В итоге он стал художником. Но он уехал вопреки воли своего отца, который в разные времена занимал посты и верховного судьи Азербайджана, и прокурора, какой только страшной шишкой он там не был. Это был настоящий чекистский человек, который что угодно мог свернуть в бараний рог. А сын его, мой дед, уезжает в Москву, учиться, на вольные хлеба, художник, богема, носит модные одежды, курит трубку и все такое прочее! Точно такое же преодоление было и у прадеда, вот этого держиморды, который и Верховный судья, и прокурор. Но, как говорил мой отец: «Все они были чекистами, вне зависимости от того, занимались они юриспруденцией или культурой». (Смех в студии.) Он тоже порвал со своим родом! Это же было время революции. А он исподтишка, будучи должностным лицом в Российской империи, поддерживал революционеров-большевиков, за что, кстати, не был расстрелян после 1917 года. А мой отец, Гейдар, конечно, взбунтовался в юности: совершенно такой андеграунд, диссидент, он выпал из советского общества целиком и полностью. Это был круг друзей, единомышленников, как их называли тогда – шизоидное подполье. Мамлеев Юрий Витальевич, покойный Головин Евгений, еще очень много фигур принимали участие в этой культурной деятельности. К 1970-м годам Гейдар, любя горы, ездя постоянно в Таджикистан, столкнулся с такой вещью, как параллельный ислам, то есть ислам народный, неподконтрольный духовному управлению той поры.

    Леонид Велехов: Альтернативный.

    Орхан Джемаль: Да, со своими учителями, со своими учениками. И вот это пространство, которое достаточно оппозиционно властям, но оппозиционно не по-московски, где Хельсинкская группа хочет либерализации, а очень специфически. Вот он очень легко и просто вошел в это пространство. И дальнейшая его политическая судьба начала определяться этим вектором. То есть он сознательно в юности ушел в маргиналитет по отношению к советской власти, а дальше, наоборот, в 90-е годы стал вполне респектабельной фигурой, общественной, политической.

    Леонид Велехов: Но ведь в какой-то период его имя связывалось с обществом «Память».

    Орхан Джемаль: Да, да, да. В 80-е годы он действительно познакомился с Васильевым, вошел в это пространство на какой-то не очень большой срок. Потом у них произошел конфликт. Они вместе с Дугиным туда зашли, и вместе с Дугиным они, по-моему, оттуда и вышли в результате большого конфликта. Но с той поры у него остались связи с патриотически-ВПКашным пространством. Они сохранялись практически всегда.

    Леонид Велехов: «Патриотически-ВПКашаным». На слух не сразу воспримется даже.

    Орхан Джемаль: Многие люди из нашей семьи были связаны с армией, с войной, дослужились до генеральских погон, воевали. Это тоже часть нашей семьи. Это тоже нам было не чуждо. Но у Гейдара, в отличие от меня, был какой-то необъяснимый сантимент к русскому.

    Леонид Велехов: А у тебя такого сантимента нет?

    Орхан Джемаль: У меня нет такого сантимента. К русскому, к русскому пространству, к русской культуре. Он любил русских. У него была необъяснимая любовь к русским.

    Леонид Велехов: Что же в этом необъяснимого-то?!

    Орхан Джемаль: Для меня это не очень понятно.

    Леонид Велехов: По-моему, это замечательно.

    Орхан Джемаль: У него это было. Он был сентиментален в этом отношении. Он обожал Достоевского. А я люблю Гоголя. Мы разные. (Смех в студии.)

    Леонид Велехов: Но Гоголь тоже русский.

    Орхан Джемаль: Он был последовательный интернационалист, интеллектуальный. Как он говорил: «Вера и убеждения – это результат интеллектуального усилия».

    Леонид Велехов: Большое на тебя влияние отказал отец, да?

    Орхан Джемаль: Да. Он не просто оказал на меня большое влияние… Уже после его смерти я подумал, что обычно, пока человек совсем маленький, главная – мама. А потом, когда он подрос, отрок, юноша, на него влияет отец, но дальше он утрачивает влияние.

    Леонид Велехов: Разрываются связи.

    Орхан Джемаль: И к годам двадцати молодой, с пробивающейся порослью вместо усов, говорит: «Родителей нам дает бог, поэтому мы друзей выбираем сами». Идет и ищет иные ориентиры, иных учителей и так далее. У меня не так. Отец на меня влиял до самой своей смерти. И до самой своей смерти он был ориентиром интеллектуальным, духовным для меня. И это не было в силу традиции. Это было в силу того, что он обладал определенным превосходством над очень многими людьми. Он был фантастический собеседник. С ним можно было обсуждать специфику каких-то шариатских проблем, а можно было обсуждать теорию относительности, а можно было обсуждать какие-то математические проблемы.

    Леонид Велехов: Я не случайно такое большое место уделил твоим воспоминаниям об отце. Мне кажется, что это в нашу эпоху девальвации всех ценностей и разрыва связей, тема отцов и детей снова вышла на первый план. И пример твоих отношений с отцом очень важен… Ты стал безумно на него похож.

    Орхан Джемаль: Когда мне об этом говорят, я говорю: «Логично! На кого же мне еще быть похожим».

    Леонид Велехов: Логично, но раньше это не так чувствовалось, а вот с годами все больше.

    Орхан Джемаль: Мне вообще повезло с родителями.

    Леонид Велехов: Да. Маму мы не упомянули, это, конечно, неправильно совершенно.

    Орхан Джемаль: Мама тоже была очень необычным человеком. Она точно так же, как и отец, выпадала из советского социума. Но она значительно радикальнее него была. Она была, если на такой жаргон перейти, настоящим отрицаловым. Они никогда не работала на власть.

    Леонид Велехов: Но это могла себе позволить только домохозяйка.

    Орхан Джемаль: Нет. Она большую часть жизни проработала регентом церковного хора.

    Леонид Велехов: Ах, вот оно как!

    Орхан Джемаль: Да.

    Леонид Велехов: Я же говорю – богатая родословная.

    Орхан Джемаль: Она была православная. Это называется клирошанка, то есть часть клира, часть церкви, не рукоположенная, а где-то рядом находящаяся. На самом деле, более антиклерикального человека я в своей жизни не видел. Я помню в юности ее рассказы о перипетиях отношений митрополита Питирима и митрополита Ювеналия…Она была настолько ядовита по отношению к попам! При том, что она была, безусловно, очень верующая и очень внутри религии находящаяся.

    Шнурки ему Белянчикова завязывала…


    Леонид Велехов: Теперь о тебе. Почему, собственно, журналистика? Слушаю, какие интеллектуальные корни твоей семьи и… журналистика…

    Орхан Джемаль: Легкий жанр.

    Леонид Велехов: Да, да, да.

    Орхан Джемаль: Может быть, в какой-то степени это и случайность. Я был совсем юным человеком, когда взрослая женщина, сделавшая много добра, звали ее Людмила Попова, взяла меня за руку и отвела в третью редакцию Центрального телевидения, в медицинский отдел, который изготовлял передачу «Здоровье» и передачу «Мамина школа».

    Леонид Велехов: Юлия Белянчикова!

    Орхан Джемаль: Юлия Белянчикова. Устроила меня помрежем. Конец 80-х годов, я помреж. В титрах мое имя мелькает. В тот момент у меня какой-то период была сломана рука. Я помню, шел я по коридору, Юлия Васильевна какие-то распоряжения мне отдавала. И в этот момент я заметил, что у меня развязался шнурок. Я наклонился, пытаясь одной рукой завязать его, она увидела это, сама присела, завязала мне шнурок, и мы пошли дальше. И я услышал в спину: «Не знаю, кто это, но шнурки ему Белянчикова завязывает». (Смех в студии.) Такая смешная история. И я проработал год в этом отделе. И дальше все начало потихонечку сыпаться. Перестройка. И я ушел из «Здоровья», ушел на какие-то там вольные хлеба. Это был самый, наверное, прекрасный период жизни моей страны – перестройка, постперестройка, вокруг поэты, художники, бандиты, коммерсанты.

    Леонид Велехов: Да, это было замечательное время.

    Орхан Джемаль: Я обожал все это дело. Я впутывался в какие-то жуткие истории. Однажды мне пришлось бежать в Алжир от неприятностей: кто-то сел, а я сбежал. (Смех в студии.) Я очень люблю эту эпоху. Эти лихие и ужасные 90-е, я их обожаю! Это самое прекрасное время.

    Леонид Велехов: Конечно, это было очень яркое время.

    Орхан Джемаль: И когда уже все стало таким совсем критичным, это надоело моему папе. (Смех в студии.) Он сказал: «Хватит, успокойся! Чем-нибудь займись. Есть разные виды деятельности легкой, оставляющей много свободы». И я решил попробовать себя в пишущей журналистике. И первый мой настоящий учитель в журналистике, тот человек, который научил меня ремеслу, – это, конечно, Муратов Дмитрий Андреевич. Я всегда ему буду благодарен, потому что я считаю себя учеником Муратова, хотя рядом работали мэтры, у которых тоже было чему поучиться. В соседней комнате сидел ныне покойный Микеладзе. Это человек, который пек, как пирожки, звезд журналистики. Он умел воспитывать. Он умел это делать. А еще был жив Щекочихин, который увидел, что я ухожу в пространство, где у нас планерки проходили, на намаз, помолиться. Он сказал: «Я все равно весь день сижу в Думе. Мой кабинет пустой. Вот тебе ключ». У меня в «Новой газете» была собственная мечеть. (Смех в студии.) Через два кабинета был кабинет Политковской. У нее не было телевизора и видеомагнитофона, а у меня был. И когда ей приносили какие-то кассеты, она шла ко мне, там ставила и смотрела. Меня окружали титаны.

    «Война –​ это возможность прикоснуться к истории»


    Леонид Велехов: Ты был на нескольких войнах – в Осетии, в Ливии…

    Орхан Джемаль: Донбасс, Афганистан, Чечня, Сомали.

    Леонид Велехов: А зачем журналист нужен на войне?

    Орхан Джемаль: Так уж повелось, по-моему, с Крымской кампании, когда впервые стала профессиональная журналистика сопровождать армию. Если уж это есть, если это имеет определенный выход, определенный выхлоп, значит это все правильно.

    Леонид Велехов: А разве можно, находясь в гуще событий, понять и донести правдивую информацию о войне?

    Орхан Джемаль: А не нужна правдивая информация. Это иллюзия. Прежде всего, почему ты едешь туда? История – это история войн. Это история наполеонов. Ты едешь и пробуешь историю на ощупь. Потом в учебниках у тебя будет прекрасная картинка, которая в той или иной степени будет соответствовать тому, что было, но ты-то знаешь, как это было на ощупь! Это соприкосновение с историей.

    Леонид Велехов: Ты апологет войны?

    Орхан Джемаль: Я люблю войну. Я написал книжку об осетинской войне.

    Леонид Велехов: Я знаю.

    Орхан Джемаль: Там есть фраза, которую пытался вычеркнуть редактор, где я описываю, как меня раздражает пересечение границы Осетии Южной и Северной, когда я возвращаюсь. Я пишу, что я отвык от этих ментов, пограничников и так далее. Я привык к войне, где можно голоснуть вертолету: «Братишка, подбрось туда-то», где не нужны деньги, документы и так далее. К войне привыкаешь быстро. К хорошему вообще быстро привыкаешь.

    Леонид Велехов: Но, как и у профессионального военного, происходит деформация сознания, что ты живешь в ожидании следующей войны.

    Орхан Джемаль: Ныне сидящий Квачков однажды рассказал мне о том, что один из его подчиненных подал ему рапорт: «Прошу меня перевести в место для прохождения дальнейшей службы, где ведется активная боевая деятельность, потому что я более не в силах выносить ужасов мирной жизни». Конечно, к войне привыкаешь быстро. Война – это свобода.

    Леонид Велехов: И что, ждешь следующей войны? Кому война, а кому мать родна. Все в точности по этой пословице.

    Орхан Джемаль: Вот в Ливии меня подстрелили, я долго там лечился. Но как только встал на ноги, уехал на Донбасс. Если сейчас заварится где-то каша, конечно, я поеду.

    Леонид Велехов: Я вспоминаю Вершинина чеховского из «Трех сестер», который говорит, что человечество не может без войн. Именно они двигают и человечество, и историю, и развитие вперед…

    Орхан Джемаль: Это так, да. Скорость изменения скорости, производная в математике. Война – это самое динамичное изменение ситуации. Это квинтэссенция истории.

    Леонид Велехов: Вспомним Осетию. Ты вошел в эти события вместе с батальном «Восток». Означает ли это, что…

    Орхан Джемаль: Нет, вошел я за два дня до «Востока»

    Леонид Велехов: Я имею в виду в самом широком смысле слова. Означает ли это, что принял российское вмешательство, итогом которого стало отсоединение, отторжение части Грузии от ее территории?

    Орхан Джемаль: Я скажу так. Технически это проходило следующим образом. События начались 1 августа еще: какие-то пострелушечки, туда-сюда. За этим следили: то это сгущалось, то это рассасывалось. Среди ночи мне позвонил заместитель главного редактора Степан Кравченко и сказал: «Езжай в аэропорт прямо сейчас». Отличное было решение, отличный был приказ, потому что я смог попасть вовремя на эти события до того, как все перекрыли и Рокский тоннель закрыли. Я довольно быстро понял, что все намного сложнее, чем это казалось издалека. К войне толкали обе стороны. Путин стремился к войне, Саакашвили стремился к войне. Это набирало обороты несколько месяцев. В какой-то момент грузинскую блокаду Цхинвали прорвал батальон «Восток»: хищно, варварски вырезал всех артиллеристов на высотах, которые там удерживали подход российских сил. Разблокировал Цхинвали, туда вошли войска. И я отправился с батальоном «Восток». О батальоне «Восток» ходили страшные вещи, страшные рассказы о том, что они творили когда-то в Чечне. Но я хочу сказать, что на той войне, не осетинской войне 2008 года, эти чеченцы вели себя как абсолютные джентльмены. Это было абсолютно джентльменское поведение.

    Леонид Велехов: Какое же джентльменское, если ты говоришь, что вырезали все артиллерийские расчеты?

    Орхан Джемаль: Ну, а что же им оставалось делать? Их как диверсантов послали вырезать эти расчеты. Они пошли и их вырезали. Но, например, они саботировали приказы пленных не брать. Просто нагло саботировали. Я знаю, что этот приказ был, он был не в письменной, а в устной форме, но они это саботировали.

    Леонид Велехов: То есть «пленных не брать», для штатских поясним, приказ просто уничтожать людей.

    Орхан Джемаль: Да. Допустим, они взяли пленного, увидели, что бьет какой-нибудь осетин этого грузина, они этого грузина защищали, не мучили никого. Однажды застрелили корову на шашлык, а потом бегали, искали пастуха, чтобы расплатиться.

    Леонид Велехов: Это интересно, я этого не знал. Я там был. Я видел дико разоренные грузинские села. Это производило страшное впечатление.

    Орхан Джемаль: Это делала толпа добровольцев, которых запустили уже после войны.

    Леонид Велехов: Конечно, конечно.

    Орхан Джемаль: Они сожгли эти села. Я нисколько не стыжусь своего знакомства с Ямадаевым, с которым впоследствии мы сдружились. Несмотря на то что я знаю о его «подвигах» эпохи чеченской войны, тем не менее, я говорю – да, я с ним дружил. Это был интересный, необычный человек, которого можно было уважать.

    «Я – „укроп“


    Леонид Велехов: А теперь о Донбассе. Я знаю, что ты был там несколько раз, причем, что называется, с обеих сторон.

    Орхан Джемаль: Да, переходил линию фронта туда-сюда.

    Леонид Велехов: Сердце, душа, интеллект – на какой из сторон?

    Орхан Джемаль: Я – „укроп“, я проукраинский человек в этом смысле. Я-то как раз считаю, что у местных, у жителей, у населения есть право на восстание и на самоопределение, и это право выше права на государственную целостность. Но я же там был много и иногда довольно подолгу, и я видел, что это очень быстро перестало быть восстанием местных. Я скажу больше – это вообще не было так уж восстанием местных.

    Леонид Велехов: А какая-то реальная угроза для их жизни была со стороны Киева?

    Орхан Джемаль: Не было. Мы можем посмотреть на соседние регионы, где точно такое же русскоговорящее население: и что? Там что, бандеровцы жарят их младенцев и кушают на завтрак? Нет. Максимум, что… Я вот говорил с моим водителем. Хороший парень, был абсолютно на тот момент продонбасский, пророссийский. Сейчас поменялся. Я с ним говорил. „Ну, какая реальная угроза? Ну, вот они в Днепропетровск поехали памятник Ленина обрушивать. Не то что я большевик, не так чтобы я за Ленина, но это наш памятник!“ Вот уровень угрозы. Угроза от бандеровцев была вымышленная, пропагандистская. Из беспорядков и волнений в формат мятежа и гражданской войны это, конечно, перевели русские. Это перевел, можно персонально сказать, господин Гиркин, который явился, стал расстреливать, ввел чудовищные порядки. Поскольку он тупой, он бы проиграл быстро. Но у него был умный Бородай, действительно хороший политтехнолог, который позволил продержаться какой-то период всей этой системе, чтобы полностью подключилась Россия, и сделал это все необратимым. Пасту нельзя запихнуть назад в тюбик.

    Леонид Велехов: Годы идут. Что дальше будешь делать? Тем более что журналистика у нас… Сжимается островок, на котором может существовать.

    Орхан Джемаль: Но ведь я, когда был юношей, я же не думал, что буду журналистом. Я полагал, что буду геологом. Сейчас задним числом я понимаю, что это определенный эскапизм, возможность сбежать от совка. Вокруг тайга. Тайга – закон.

    Леонид Велехов: Медведь хозяин.

    Орхан Джемаль: Тогда я этого не понимал, я искренне интересовался геологией и так далее. У нас, у студентов, была игра: подкинуть камень, пока он летит, назвать входящие в него минералы, которые успел усмотреть. Я был искренне этим всем увлечен. Но стал журналистом. Я же не предполагал, что так будет. Я не буду загадывать, чем я буду заниматься. Мы живем в большом пульсирующем мире, мире страдающем, мире, на который мы никак не можем повлиять, но мы не имеем права от него отгородиться. Я проживу ту свою судьбу, которую этот мир и определит. А искать какой-то вариант, то есть чем я буду заниматься, буду ли я пенсионером, бизнесменом, главным редактором…

    Леонид Велехов: Но все-таки журналистика – хорошая профессия.

    Орхан Джемаль: Журналистика – это профессия, которая позволяет тебе быть свободным.

    Леонид Велехов: Конечно, конечно.

    Орхан Джемаль: Ты просто живешь, а тебе за это деньги платят.

    Леонид Велехов: Конечно.

    Орхан Джемаль: Это величайшая свободная профессия, когда тебе платят за то, что ты просто живешь.

    Леонид Велехов: Это хорошо сказано. И действительно, журналистика – профессия, с которой связаны лучшие годы нашей жизни.

    Орхан Джемаль: Да.

    Леонид Велехов: Замечательно, Орхан. Спасибо тебе за этот разговор!
    • нет
    • 0
    • +8

    3 комментария

    avatar
    2-і камент на «svoboda.org» быў бы добрым загалоўкам, або, напрыклад, «Лёс інфільтрата». Або «Маркітант». Гэта ўсё не дакладна. «Ваенная б» — можа так?
    Вакол тайга. Тайга — закон.
    Медведь хозяин.
    тыгр — закон, мядзьведзь — гаспадар
    -1
    avatar
    Некалі, у далёкія 80-я, я лічыла, што нейкія вумныя ў Маскве(харошыя, безумоўна!) ведаюць нешта, пра што мне не даведацца. І ўсё вакол такое таму, што інакш ніяк, маўляў. Так трэба! Гэта быў інстынкт самазахавання.
    Пры гэтым у мяне ніколі не было агалцеласці да «амерыкі» — не, ну буржуіны з плахішом і ўсялякія шпіёны, што раскідвалі акуркі ад сваіх буржуінскіх цыгарэт і таму нават акцябраты маглі іх вылічыць і пабегчы да дзядзі міліцыянера з даносам — ясна, што ворагі. Гэта ж ужо вырошчвалася з першай літарай і нават лічбай.
    Інстынкт самазахавання для прастых — не думаць, не праймацца. Такое надвор'е.
    0
    avatar
    Орхан Джемаль: Он был последовательный интернационалист, интеллектуальный. Как он говорил: «Вера и убеждения – это результат интеллектуального усилия».
    вытлумачыць чэкістасць, о! :)
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.