Литература
  • 733
  • Откуда к Пушкину белочка пришла



    20 июня 2018. gorky.media Мария Елифeрова

    Проблема с белкой




    Один из самых запоминающихся образов в сказках Пушкина — белка князя Гвидона, которая, сидя под елью, «песенки поет да орешки все грызет». Она едва ли не самый загадочный из пушкинских персонажей. Попробуем разобраться в истории белки.

    Наследие Пушкина в наше время изучено вдоль и поперек, но вопрос о происхождении белки покрыт мраком. В оригинальной сказке Арины Родионовны, которая была записана Пушкиным и затем легла в основу «Сказки о царе Салтане», белки нет — вместо нее герой получает говорящего кота. (Кот, впрочем, не пропал — пригодился в «Руслане и Людмиле»). Но откуда же взялась белка?

    Этот вопрос поставил в тупик такого эрудированного пушкиниста, как Марк Азадовский: «Что же касается мотива белки, грызущей золотые орешки… его источник остается пока совершенно неясным: русскому фольклору он совершенно чужд». Последующие литературоведы сошлись на том, что Пушкин белку просто придумал, и закрыли тему.


    Действительно, в России не существует сказок про белок. Да, самое многочисленное животное наших лесов (и к тому же имевшее еще не так давно важное экономическое значение) совсем не удостоилось упоминаний в сказках. Совсем? Или почти совсем?

    В 1907 г. в деревне Усть-Цильма Архангельской губернии (ныне в составе Республики Коми) была записана сказка «Федор-царевич, Иван-царевич и их оклеветанная мать», близкая по сюжету «Сказке о царе Салтане». Эта запись, похоже, осталась неизвестна Азадовскому, хотя Н. Е. Ончуков опубликовал ее в сборнике «Северные сказки» в 1908 г. В ней среди экспонатов волшебной коллекции названа именно белка:

    «…середи моря есть остров, на острову есть сосна, на этой сосне ходит белка, на вершиночку идет, песенки поет, на комелек идет, сказки сказыват и старины поет. У этой белки на хвосту байна [баня], под хвостом море, в байне вымоешься, в море выкупаешься; то утеха, то забава».

    Золотых орешков, правда, в этой версии нет, да и космические размеры белки несколько устрашают, но неразрывная связь ее с определенным деревом и то, что она поет песенки, — заметные параллели пушкинскому тексту.

    Можно, конечно, заподозрить, что сказка Пушкина вторично попала в народ и была пересказана простодушному фольклористу. Однако есть и еще свидетельство того, что образ волшебной белки был не «совершенно чужд» русскому фольклору. В так называемом Олонецком сборнике заговоров, который был составлен около 1630-х гг. и лишь недавно издан А. Л. Топорковым, причудливо перемешались русские и финские (точнее, карело-вепсские) тексты. Среди русских есть и такой: «Есть море окиян, едет из окияна моря человек медян; и конь под ним медян, и лук медян, и стрелье медное; и тянет крепок лук и стреляет метко. На мху стоит сосна золотая, на сосне золотой белка золотая. И пострелит медной человек белку золотую и вынимает у ней сердце булатное…» Сердце белки предполагается использовать как лекарство.

    Поскольку составителя рукописи XVII в. никак нельзя обвинить в подражании Пушкину, остается заключить, что волшебная белка на сосне у моря была известна фольклору на русском Севере на протяжении многих веков. Пушкин немного модифицирует образ — меняет сосну у моря на ель в лесу, однако белка все же попадает на «окиян-море», когда Гвидон переносит ее на свой остров. Кстати, остров Буян, на котором правит Гвидон, часто упоминается в заговорах XIX в. Островов хватает и в заговорах Олонецкого сборника, хотя они там безымянные.


    Иван Билибин. «Гвидон и царица»

    У Пушкина белка грызет золотые орехи, в олонецком заговоре она сама золотая, как и дерево, на котором она живет. Мог ли Пушкин почерпнуть образ белки не из сказки, а из аналогичного заговора? Возможно, Арина Родионовна заклинала воспитанника от порчи?

    Олонецкий заговор отмечен явным финно-угорским влиянием: именно для финно-угорских заклинаний характерны образы металлических людей и животных, — золотых, серебряных, железных и медных, — которые живут на острове среди моря или выходят из моря. Если взглянуть на географию сюжетов о белке, то Олонецкий сборник найден где-то в Карелии, сказка, где упоминается поющая белка на сосне — в республике Коми. А откуда родом была Арина Родионовна? Деревня Суйда Копорского уезда, у которой даже название типично финно-угорское. Похоже, перед нами косвенное свидетельство того, что Пушкин получил историю поющей белки все-таки от Арины Родионовны, хотя и не в составе сказки, которая позднее станет «Сказкой о царе Салтане».

    Значит, белка князя Гвидона — финно-угорского происхождения? Увы, не все так просто. Белки и правда занимают некоторое место в финно-угорском фольклоре, но отдельного мифа о какой-то особенной — золотой или поющей — белке у финно-угров не находится. Во всяком случае, специальной литературе по финно-угорской мифологии этот сюжет неизвестен.

    Зато читатель наверняка уже вспомнил о куда более знаменитой белке — скандинавской Рататоск (она же Грызозуб), бегающей по стволу Иггдрасиля, мирового древа. Освежим в памяти «Младшую Эдду» Снорри Стурлусона:


    Рататоск. Фрагмент изображения из исландского манускрипта XVII века

    «Тот ясень больше и прекраснее всех деревьев. Сучья его простерты над миром и поднимаются выше неба. <…> Белка по имени Грызозуб снует вверх и вниз по ясеню и переносит бранные слова, которыми осыпают друг друга орел и дракон Нидхегг».

    Вербальные способности эддической белки, конечно, не столь приятны, как у пушкинской, но возможную эволюцию несложно представить: белка бегает вверх-вниз по стволу ясеня и передает бранные слова («Младшая Эдда») — белка бегает вверх-вниз по стволу сосны и поет песни (архангельская сказка) — белка сидит под елью и поет песни, а также грызет золотые орешки (Пушкин).

    Насколько невероятно предположить, что белка князя Гвидона — правнучка скандинавской Рататоск? Это предположение на поверку оказывается не столь уж фантастическим. Викинги присутствовали в Карелии и нынешней Архангельской области, они доходили до Пермского края. Карелия и в более поздние времена оставалась буферной зоной русско-шведских отношений. Что касается Копорья, откуда происходила Арина Родионовна, оно уже в Новое время много раз переходило из рук в руки между Россией и Швецией и в последний раз было отвоевано у Швеции Петром I за полвека до рождения самой Арины Родионовны.

    В Исландии традиция интереса к мифологии не прерывалась от времен Снорри Стурлусона до наших дней. «Эдду» продолжали переписывать уже в эпоху книгопечатания. В континентальной Скандинавии, включая Данию и Швецию, интерес к эддическим мифам возродился в XVII–XVIII вв. Именно от этой эпохи до наших дней дошло наибольшее количество списков.

    Какого же происхождения образ магической белки? Финно-угорского или скандинавского? Восходит ли он к древности эпохи викингов или попал в Россию в исторически недавнее время, с пленными шведскими солдатами, вынужденными рассказывать занимательные истории из школьной хрестоматии в обмен на еду? Возможно, правильны все ответы одновременно. Фольклорные тексты путешествуют и взаимодействуют самым причудливым образом: так, знакомая нам с детства сказка В. Гаршина «Лягушка-путешественница» восходит к древнеиндийской сказке о черепахе-путешественнице из сборника «Панчатантра», но, откуда непосредственно Гаршин позаимствовал историю, неясно, потому что к XIX в. переводы и переделки сюжетов «Панчатантры» расползлись по всему миру. История полета черепахи на птицах попала и в басню Лафонтена, и в древнерусский сборник новелл «Стефанит и Ихнилат». Однако в современный городской фольклор вошла именно гаршинская лягушка — достаточно вспомнить легенду о том, что во время поездки Хрущева в Америку якобы сняли с эфира мультфильм «Лягушка-путешественница» (чистейший миф, так как мультфильм вышел в 1965 г.). Это пример того, какую непростую историю могут иметь фольклорные образы.

    Запутанность истории пушкинской белочки скорее правило, нежели исключение. Можно достаточно уверенно предполагать лишь то, что этот образ возник на финно-скандинавском культурном пограничье и оттуда время от времени попадал в русский фольклор. Как именно с ним познакомился Пушкин — через какой-то вариант сказки, оставшийся незаписанным, или через заклинание от порчи, — вопрос остается открытым. Золотые орехи с изумрудными ядрами, вероятно, поэт домыслил сам. История белки князя Гвидона еще раз показывает, как мало мы знаем даже о, казалось бы, хрестоматийных литературных текстах.

    14 комментариев

    avatar
    вось вучоны Адмін з Мед. Бібліятэкі занатаваў:
    Автор: Admin | 5-03-2012,
    мала хто ведае, што нянька Пушкіна сама мела чатырох дзяцей ад мужа Хведара Мацвеева, карэла па нацыянальнасці (памёр у 1798 годзе): Ягора (нарадзіўся ў 1782 годзе), Надзею (1788), Марыю (1789), Стэфана (1798). Калі яна карміла сваіх дзяцей, ёй у абавязак было пастаўлена ўласнымі грудзьмі выкарміць панскіх дзяцей: Вольгу і Аляксандра. Апроч гэтых дваіх яна карміла яшчэ некаторых з пяцярых дзяцей Пушкіных (яны ў маленстве памерлі). Самага малодшага, Льва, яна толькі даглядала. Паміралі дзеці і ў яе; тады карміла толькі панічоў. Больш таго – Арына Радзівонаўна выкарміла яшчэ некалькі дзяцей гаспадаровых сваякоў. Пры кармленні была чарга: спачатку ішлі панскія дзеці, а ўжо потым свае.
    Летам 1828-га сямідзесяцігадовая Арына Радзівонаўна пераехала з Міхайлаўскага ў Пецярбург да Вольгі Сяргееўны Паўлішчавай (Пушкінай) і ў тым жа годзе памерла. Дзе яе пахавалі, ніхто не ведае і па сённяшні дзень.
    Сам Пушкін жыў пасля смерці сваёй нянькі яшчэ дзесяць гадоў, але, відаць, і ён не наведаў сумны ўзгорак. Іначай сябра Пушкіна паэт М.М. Языкаў у 1830 годзе ў вершы «На смерть няни Пушкина» не пісаў бы: “Я отыщу тот крест смиренный….». Нельга не заўважыць, што тут жа Языкаў гаворыць і пра ўплыў Арыны Радзівонаўны не толькі на Пушкіна, але і на паэтаў яго асяроддзя.
    Неабходна адзначыць, што ад Арыны Радзівонаўны захаваліся ў запісе паэта сем казак і дзесяць песняў. Казкі пра цара Салтана і пра папа і пра яго работніка Балду таксама сышлі з вуснаў нянькі Пушкіна. Сюжэты некаторых казак Арыны Радзівонаўны паэт падараваў сваім сябрам, напрыклад, пра цара Берандзея – Васілю Жукоўскаму. Па сведчаннях той жа сястры Пушкіна Вольгі Сяргееўны, нянька па-майстэрску расказвала казкі, ведала некаторыя павер'і і сыпала прыказкамі і прымаўкамі.
    А цяпер давайце паглядзім на тыя абставіны, што могуць у нейкай ступені сведчыць аб беларускім паходжанні нянькі Пушкіна. У некаторых гістарычных і літаратурных крыніцах паведамляецца, што сваім нараджэннем Арына Радзівонаўна Якаўлева, у замужжы – Мацвеева (1758-1828) звязана з Кобрынам. Адразу прыходзіць думка: ці не з тым, што пасля трэцяга падзелу Рэчы Паспалітай быў уключаны ў склад Расеі і які ўказам Кацярыны II ад 15 жніўня 1795 года быў падараваны ў вечнае і спадчыннае валоданне генерал-фельдмаршалу графу Аляксандру Сувораву-Рымнікскаму за здушэнне нацыянальна-вызваленчага паўстання Тадэуша Касцюшкі і ўдзел у акупацыі суседняй дзяржавы. Ці не з тым Кобрынам, што знаходзіцца пад Брэстам? А мо з тым сялом Кобрынам, што пад Пецярбургам, паблізу Гатчыны? А аказваецца, што і з тым, і з другім, а дакладней – з другім, які сваю генеалогію вядзе ад першага.
    Пётр I пры раздачы тэрытарыяльнай здабычы членам царскага дома, сваім палкаводцам і дзяржаўным дзеячам абавязваў новых уладароў перасяліць у іх памесці сялян з вялікарасейскіх губерняў, і, вядома, з Рэчы Паспалітай. Прыгнаных прыгонных пасялялі, як правіла, не на голым месцы, а ў захопленых мызах, якія часта атрымлівалі новыя назвы.
    Адносна назваў сяла Кобрына і рачулкі Кобрынка, што над Гатчынай, можна сказаць: цалкам верагодна, што яны, назвы гэтыя, прыйшлі сюды разам з прыгнаннымі з Кобрына-брэсцкага ці Кобрыншчыны людзьмі.
    Літаратурныя крыніцы сведчаць, што перайменаванне адбылося ў першай палове XVIII стагоддзя. Гэта якраз той час, калі прыгналі сюды нявольнікаў з Рэчы Паспалітай. Застаецца толькі дзівіцца, як “клапатліва” падабралі месца рассялення: да новай назвы прывыкаць амаль не трэба, яна зусім твая.
    Звернемся цяпер да іншых фактаў, якія маглі б дадаткова сведчыць аб адносінах Арыны Радзівонаўны да такой шматпакутнай, як і яна сама, Беларусі. Цікавым бачыцца факт, што паўстанне прыгонных Ганібала (1766) вылілася ва ўцёкі “ў Польшчу”. Ці не дадому?!.. А той факт, што адзін з сыноў Арыны Радзівонаўны быў уладальнікам вельмі не характэрнага для Расеі і пашыранага на Беларусі мужчынскага імя – Стэфан. Дадамо, што само імя Арына, як і імя Радзівон, адносіцца да старажытных беларускіх імёнаў.
    Даследчыкі жыцця і творчасці Пушкіна часта ўказваюць на мілагучнасць і напеўнасць мовы Арыны Радзівонаўны. Гэтыя якасці мовы жывуць і сёння на Беларусі. А пра беларускія элементы ў мове нянькі Пушкіна гаворыць фанетычнае афармленне, што дайшло да нас у двух невялікіх лістах, якія былі адпраўлены ёю на адрас паэта 30 студзеня і 6 сакавіка 1827 года. Адказу на іх, праўда, не маем. Можа, яго і не было.
    0
    avatar
    Яшчэ адна нянька-рабыня распавяла Аксакаву пра «аленькі цвяточак».
    0
    avatar
    Зато читатель наверняка уже вспомнил о куда более знаменитой белке — скандинавской Рататоск (она же Грызозуб), бегающей по стволу Иггдрасиля, мирового древа.
    Несомненно. Как начал читать, сразу вспомнил: это ж Рататоск, блин, в чистом виде.
    +2
    avatar
    :)
    а я пра мыслію, шо па дрэву, так-скааць — растекалася. Прамысловасць такая была ў старадаўніх русічаў — не толькі за нявольнікаў золатам плацілі ж…
    0
    avatar
    а я пра мыслію, шо па дрэву, так-скааць — растекалася.
    Растекаются обычно мысью, в смысле белкой. Извините.

    Прамысловасць такая была ў старадаўніх русічаў — не толькі за нявольнікаў золатам плацілі ж…
    Тут не понял слегка.
    0
    avatar
    не понял слегка
    прамышлялі вавёркамі, мышамі-белкамі. Таргавалі.
    А таксама вось белка-абелка — ядра чістый ізумруд:
    ОБЕЛЬНЫЕ ХОЛОПЫ — полные холопы в Др. Руси.
    І вы меня ізвініце.
    0
    avatar
    " а я пра мыслію, шо па дрэву, так-скааць — растекалася.
    Растекаются обычно мысью, в смысле белкой. Извините. " — если мне не изменяет мой склероз — такая фраза была в «Слове о полку Игореве», именно «растекаться мыслию по древу» — в смысле много и складно говорить ни о чём.
    0
    avatar
    если мне не изменяет мой склероз — такая фраза была в «Слове о полку Игореве», именно «растекаться мыслию по древу» — в смысле много и складно говорить ни о чём.
    Склероз вам изменяет частично.
    Цитата именно из «Слова», но подразумевает именно здравую мысль.
    И это про белку, да.
    0
    avatar
    там, кажуць, нават прафесар Ліхачоў пераклаў з на русскую з літарай «л», а быццам трэба проста «мысью».
    Але такі цікава, што словы «промысл», мыслівец — украінскае «мисливство» — маюць такую аснову… не проста ж так з'явіліся. Мышлавівец. :)
    0
    avatar
    А першае — што гудзец які пісаў, з-пад Гудагаю. Нейкі Гуды вунь таксама вешчы ў Царград вазіў.
    :)
    После потери единственной рукописи «Слова о полку Игореве» явились сообщения о его особенностях со слов владельца и других очевидцев. Свидетельства эти противоречивы, так как никто не позаботился скопировать образчик письма рукописи, описать её особенности. Считается вполне надёжно установленным, что рукопись «Слова» относилась к XVI веку (орфография отражает второе южнославянское влияние), писана была скорописью без разделения слов, с надстрочными буквами, скорее всего, вообще без буквы i, без различия и и й (привнесённого издателями) и не свободна была от описок, ошибок, а может быть, и от пропусков или от изменения первоначальных выражений: такова судьба всех позднейших списков древнерусских памятников литературы.
    Але самае галоўнае — што было найважнейшым тысячу год таму? Ахота. Паляванне.
    Сустракаюцца палякі на паляванні і пытаюцца адзін у другога, кшталту «Co myślisz?», дзе мысліш, як мысліш?
    Я мыслю тут і так. А ты? Абодва узброеныя. З падручнікамі. Падручнымі, маецца.

    Далей — калі «мысліць» гэта паляваць, то мысля, промысл можа азначаць само паляванне.
    На Русі промысл Божы натхніў паляўнічых на дапамогу, на падручніцтва. Сочыце за мыслію?
    0
    avatar
    Дятлове тектомъ путь къ рѣцѣ кажутъ, соловіи веселыми пѣсьми свѣтъ повѣдаютъ.
    Кажуць дзятлове, распавядаюць свету «соловіи».
    Слова «уцякаць» — уцёк — таксама жывое беларускае. Хуткі рух. Не затрыманы. А пачытаеш — чаго толькі не нагарадзілі! — «по древу мыслью растекаясь». Напэўна таму, што даўно мову «слова» страцілі. Або і не ведалі ніколі.
    Слова «дрэва» таксама захавалася ў жывой беларускай мове — не таму, што сяляне дзеравень «Слова» чыталі.
    Мысляры часін славян — салоўцаў і палоўцаў — невядома што мелі на ўвазе… пад дрэвам.
    Усё. Я развучылася нават хадзіць. :)
    0
    avatar
    сразу вспомнил: это ж Рататоск, блин

    Здорово, Фенрир!
    0
    avatar
    Здорово, Фенрир!
    Привет, друг Сарказм.
    0
    avatar
    красивый образ белки, и интересно навеянный многими этносами. Сказки люди придумывали дивные. В наше время наверно Родионовна бы издала книгу почище Гари Потера. А что насчет Аленького цветочка, то сценарии тоже разные и напоминает европейскую сказку Красавица и Чудовище.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.