Литература
  • 437
  • СИЛА ТОКА В ЦЕПИ

    PHIL SUZEMKA


    На стене висела большая доска. Над ней портрет какого-то физика: не то Дарвина, не то — Чехова. Вот в кабинете химии — там точно висел Менделеев, потому, что рядом приколотили таблицу эту химическую. А с физиками не прокатывало: без таблиц поди пойми, кого повесили…



    Перед доской находился длинный, во весь класс, стол и в узком загоне между доской и столом неспешно вышагивал Михал-Сергеич. По мере продвижения туда-сюда он клал ладони то на один, то на другой из стоявших на столе приборов. Сергеич у нас всегда так ходил.

    ***

    … Людка шепталась с подружкой и в мою сторону демонстративно не глядела. Долетали слова «вытачка», «пройма», «кокетка», ещё что-то… Понятно: платья обсуждают. На Хутор пригнали пол-вагона с розовым кримпленом и теперь стоило ожидать, что на выпускной одноклассницы заявятся поголовно все в розовом. Тот год кримплен был зелёным, так что девки по Хутору да сих пор ходили, как батальон пограничников.

    Сергеич продолжал гусём шагать у себя по загону, поочередно кладя руку то на метроном, то на вакуумный насос Комовского, то на магнитные тележки. А ещё — на ящик с наборами для составления цепи и на свою любимую электрофорную машинку.

    — Савельев! — неожиданно сказал Сергеич в сторону Женьки. — Перестань болтать на уроке! У тебя по физике и так «два». А я тебе к той «два» ещё и характеристику такую накатаю — вообще никуда не возьмут потом!

    Женька вылез из-за парты и сопоставил старые угрозы с новыми:

    — Шо, и в армию даже не вóзьмут, Михал-Сергеич, уже не токо на трахтар, как вы той год обещались?

    — … и обратно пропорциональна сопротивлению, Савельев, чтоб ты знал, — медленно продолжил нести свою галиматью Сергеич, не сводя с Женьки строгого взгляда. — Садись.

    Женька сел. Я смотрел на Людку не впрямую, а краем глаза. Но даже это она чувствовала и продолжала выделываться — то Скворцу улыбнется, то до Мишкиного плеча рукой дотянется. Тю!.. Два раза поворачивалась назад всей грудью.

    — Разбирайте коробки и составляйте цеп, — сказал Сергеич. — У кого лампочка в цепу не загорается — к экзамену не допускаю.

    ***

    … Грудь у Людки красивая. Наверное. Я не видел, я ж только через рубашку чувствовал. Да ещё и через кримплен этот её проклятый, который вечно колом стоит. Что он дался им всем?! Нельзя платья потоньше шить?..

    — Что и требовалось доказать! — развёл руками Сергеич. — Квот ирод диманстрандум: у всех горит и токо у Савельева как всегда. Ирод и есть ирод. Даже без диманстрандум. И что скажешь, Савельев?

    Женька обиженно поднял лампочку на головой:

    — Перегоретая. Хóчете — сами её зажигайте такую…

    У Людки загорелось. Почти, как у меня вчера, когда встретились возле керосиновой лавки. Людка приехала в спортивных штанах и в спортивной майке. Вся в такую обтяжку, что лучше б не приезжала. Когда слезала с велика, там не то что я — там уже мужики канистами прикрываться начали…

    ***

    … Дверь открылась и в класс вошёл Полозóк в новой форме, в новой фуражке. Вот уж не ждали! Последний раз начальник милиции приходил осенью насчёт профилактики хулиганства: тогда опять на танцах кого-то отлупили. Не сильно, кстати: просто, чтоб знал — как раз для профилактики.

    ***

    Постояли с ней у керосина, поговорили. Ни о чём. Она спросила, посадили ли мы картохи, я ответил, что коня дед приведёт в пятницу. Про то, что было — вообще ни слова. Как чужие. Привязал ей канистру на багажник, сказала «спасибо». Говорю ж — как чужие.

    И будто не было ни весны, ни луж, ни закрытого на швабру класса. То, что у неё «этот» появился, на Хуторе разве что колхозные коровы ещё не обсудили, никакой то не секрет. Всё я знал. А секрет мне Скворец открыл: «этот» ей песни на гитаре пел. Одну нормальную — про «листья жёлтые», а другую серьёзную — про «в первый раз раздета не для сна». Было из-за чего беситься.

    ***

    … Полозок снял фуражку, прокашлялся и проникновенно сказал:

    — Ребята! Сдайте обрезы.
    — Гля, у вас заявки! — возмутился Мишка. — Той раз приходили — «сдайте автоматы немецкие», этот раз — «сдайте обрезы», потом «сдайте танки» будет? Оглумели прямо…
    — Тихо всем! — Сергеич постучал по электрофору и повернулся к Женьке. — Савельев!
    — Тута я, шо?
    — Сдай обрез по-хорошему.
    — Глумных нема! — ответил Женька. — Дед казал: ту войну немцы до нас пришли, а ни у кого оружия не было. Счас китайцы прúдут — нам обратно голыми сидеть?..



    ***

    … Придут китайцы, не придут, а вот сидеть голыми — не говоря про лежать — так у нас с Людкой ни разу не было. Да уже и не будет, наверно. Тем более, у неё — «этот». Я тогда ж не знал, с того и пошёл к нему про гитару разговаривать. Он объяснил:

    — Так-то во зажимаешь все струны на пятом ладу вторым пальцем, а последние два пальцы — суда и суда. Получается «ля-минор». Потом третий приткнул — уже тебе и «ля-мажор». Поня֜л?
    — Дак не держится палец же, — попробовал я.
    — Дак вот и учись держать, потом прúдешь, я дальше покажу…

    ***

    … Полозок решил зайти с точки зрения логики, но тут у него всё сразу обломалось.

    — Шо значит — «вам они не нада»? — резонно спросил Женька. — Нам-то как раз именно шо нада. Это вам они не нада! Вот вы, тащ-капитан, взянете у нас обрезы и шо с ими сделаете? В совецку ж армию их не примут: на кой они там? Ну и куда тада?

    — На переплавку, — неуверенно ответил Полозок.

    — Дак а я вам про шо? — торжествующе сказал Женька и повернулся к классному. — Вам не нада, а нам — с какого боку ещё глянуть! Не, Михал-Сергеич! Вы как хочете, а я свой смазал, в мешок загарнул и зарыл под яблонкой. Хто хотит — той нехай шукает!

    — Ой-ёй-ёй, испугал! — запричитал Сергеич из своего загона. — А то я не знаю: за вашей, Савельев, хатой тех яблонок всего пять штук: антоновка, комсомолка, два белых налива и шафран-китайка. Думаешь, не найдут?

    — Думаю — не, — спокойно сказал Женька и снова повторил: — Глумных нема. Я ж обрез не у себе, я ж его у колхозном саде зарыл. А там тых яблонок, Михал-Сергеич, поди, с тыщу будет: шукайте-шукайте, пока не облезете…

    — Я тебе точно характеристику устрою, — строго сказал классный. — Как бы сам с неё не облез.

    ***

    Валерка сразу сказал, что «этот» меня обдурил.

    — Спецом тебе баррэ показал. Шоб жысь мёдом не казалась. Все песни можно спеть на первых двух ладах. Кроме «Йес-Тудэй», шо переводится как «Да-Сегодня», но по-английскому, как ни странно, обозначает «Вчера».
    — И «в первый раз раздета не для сна» на двух ладах можно? — удивился я.
    — И «не для сна» тоже. Гля! Во так, так, так и — обратно суда же: ля-ре-ми-ля. Всех делов. А тебе на шо?
    — Людка, — коротко объяснил я.
    — Так я и чуял: обратно из-за девки, — кивнул Валерка.

    Про девок Валерка знал всё. У него их было уже целых две и останавливаться он не собирался. У меня ж пока вообще ни одной, а Людка не считается: до «этого» не успел, а после лучше и не пробовать, знаю я её.

    ***

    Полозок с Сергеичем ушли в учительскую, а Женька придумал месть. Аккуратно подведя контакты поближе друг ко другу, мы всем классом минут десять по очереди крутили колесо электрофора.

    — Нормально, — сказал Женька оглядывая машинку. — Теперь посмотрим, хто с нас первый облезет. Мы тут электричества уже целый вагон накрутили, я думаю. Нехай себе ладошку кладёт, поглядим. Хрен с ей, с харахтеристикой…

    … Сначала уроки, потом эти дополнительные по математике, которые Сергеич устраивал уже по два раза в неделю, потом — классное собрание, а после него ещё и школьное комсомольское. Одному Женьке повезло: его прямо с урока в ментовку увели.

    Так что, к моменту, когда спели «раньше думай о Родине, а потом о себе», на Хуторе совсем стемнело. Про родину думать было поздно, а про себя — в самый раз: родина в этот момент спускала на ночь кобелей с замкнутой цепи. Прямо пропорционально воровству и обратно пропорционально гуманитарным воззрениям самих кобелей.

    ***

    — Проводишь? — неожиданно спросила Людка, столкнувшись со мной в дверях после собрания.
    — А «этот»? — спросил я.
    — Хто?
    — Провожу, — буркнул я. — Никто. Давай портфель…

    … На углу, как поворачивать к ней в проулок, мигала лампочка над магазином. Об лампочку, тяжело жужжа, бились хрущи. Магазин был уже закрыт, а на крыльце сидели Чепик со Шкаликом и выпивали. Рядом с ними лежала валеркина гитара.

    — Хотúшь? — спросил у меня Шкалик, широким жестом показывая на бутылку «Солнцедара».
    — Не, — сказал я. — Дай-ка лучше гитару на маленько…

    Шкалик таким же широким жестом показал на инструмент:

    — Бери. Токо потом сам Валерке снесёшь.

    Я забрал гитару и мы с Людкой пошли к лавочке.

    — Шо, правда, научился? — улыбнулась она. — Когда я просила, не хотел, а теперь во научился? Для кого это, интересно?
    — Да приезжала тут одна… — уклонился я от ответа.
    — Ну, давай, начинай, — сказала Людка.

    «Ты стоишь, не в силах отказать, первый раз раздета не для сна...» — завыл я, путаясь в аккордах и выставляя на них пальцы по очереди, один за одним.

    Она положила ладонь на струны:

    — Всё?
    — Ну пока всё, да, а чо?..

    Людка вздохнула:

    — Лучше б ты про «листья жёлтые» научился. А этого добра я уже богато наслушалась…



    … Разряд был такой силы, что Сергеич подпрыгнул. Казалось, через класс пролетела молния. Вдребезги разбился об пол сшибленный стеклянный шар, которым вся школа уже лет двадцать за каким-то чёртом взвешивала воздух.

    — Савельев! — жалобно простонал Сергеич, обеими руками трогая вставшие дыбом волосы.
    — О то ж! — ошарашенно прошептал Женька. — Ёбнуло так ёбнуло…

    ***

    … Мы стояли напротив Людкиного дома. Портфель она отнесла на крыльцо и вернулась ко мне, в тень под черёмуху. Ни она, ни я не знали, что делать дальше. Но электричество между нами было такое, что ещё б минут пять и я б взорвался не хуже Сергеича с его машинкой.

    ***

    — С девками осторожно надо, — сказал Валерка. — Руки распускать не сильно. Сперва приучить. А то некоторые попадаются недогадливые.

    — Это ладно, — пробормотал я. — Мне вот непонятно, как одна рука другой не мешает…

    — А чё там! — хмыкнул Валерка. — Левую — ей на плечо, так шоб потом на грудь сползти. А правую на коленку. Потом обои двигай докудова даст. Либо наоборот — правую на плечо, левую — на коленку. Это смотря, с какого боку притулился. И ни хрена, я те скажу, одна рука другой не мешается.

    — Валер! — поднял я на него глаза. — Я тебе тут не про Людку. Я про гитару.

    — А! — сказал Валерка. — Ну, учи баррэ. Глядишь, пригодится. Токо девкам не нравится, когда на пальцах мозоли. Некоторые попадаются нежные, с придурью.



    Людка сама обняла меня за плечи и чмокнула. Я растерялся и не понял: это уже нежность или ещё придурь? Но, когда рванулся, но она успела выставить между нами руку.

    — Иди, — негромко сказала Людка, легонько толкая меня ладонью в грудь. — Иди, уже поздно, а на вашем краю кобели злые, я знаю…

    Потом она повернулась и, захватив с крыльца портфель, убежала в дом. Свет над крыльцом, от которого мы с ней прятались под черёмухой, сразу погас. Я ещё минут пять постоял, подумал, да и пошёл к «этому». А хрущи, пометавшись без лампочки, тоже подумали и всей толпой полетели за мною.

    ***

    — Шо, прям каждый рисовать? — не поверил «этот».
    — Все рисуй, — сказал я.
    — Все-все? И которые с баррэ тоже?
    — Вообще все, — ответил я, доставая тетрадку и ручку.
    — Ну, дак, их всех, шоб не соврать, штук не меньше двадцати наберётся.
    — Вот и рисуй все двадцать.
    — Глумной ты якись-то, — вздохнул «этот» и начал рисовать в тетрадке аккорды. — Всё равно ж она не даст. Я пробовал…
    — Ты рисуй, рисуй, — перебил я, — не разговаривай. Даст, не даст — не твоего прошедшего ума дело…

    ***

    … На экзамене Михал-Сергеич влупил Женьке «три». Сказал: «Я всю жизнь физику преподаю, а с откуда в организме ток берётся, только через Савельева понял». Женьке для трактора этого его «три» хватило. Да и для армии тоже. А уже после армии, в колхозе, куда Женька устроился электриком, про силу тока в цепи и этого Ома никто и не поминал: в колхозе, слава богу, все жили по советским законам, а не по какому не по Ому.



    ***

    … Вот как-то так. Единственное — с Людкой до конца школы мы после того вечера уже больше не разговаривали. Вот не сложилось и даже не знаю, почему. Может, тогда, под той её черёмухой, у нас с ней цепь разомкнуло и ток этот кончился? Откуда мне знать… Но меня больше не стукнуло. Да и Людку, насколько я понял…
    • нет
    • 0
    • +17

    2 комментария

    avatar
    Пан ruprecnt, чей текст? Неистово плюсую!
    0
    avatar
    Фил Суземка. Там же наверху есть. И аватарка его.

    suzemka.livejournal.com
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.