Литература
  • 739
  • ГЛИСТ ИЗ ВЕСЕЛОГО ПОСЕЛКА

    Рос Алекс овечкой, а вырос волком матерым. В прошлом году золотую звезду героя надел, с ленточкой трехцветной на полковничьем кителе. Возмужал, не сутулился больше. И командует целым батальоном, комбат значит. Позывной у него «казак». Ну на самом деле он казак ненастоящий, домашний был мальчик, питерский, в музыкальную школу ходил по классу баяна в Веселом Поселке. Ну тут тоже как посмотреть — баян вроде как гармошка, только с похитрее, а раз гармонист, то вроде и казак. Но что тут придираться — терпеть научился и казаком теперь точно стал. Типа как гиюр прошел, теорию изучил, кровь пролил, вынес на себе тяготы и лишения, принят был коллективом.

    А вообще-то он очкарик был и с плоскостопием. И в армию не пошел, а так ведь хотелось ему стать чекистом. Ну или хотя бы ментом. Чтобы преступников ловить, врагов карать и родину зачищать, есть ведь такое призвание у некоторых. Но не взяли. Психиатр на него даже не посмотрел, мол сойдет, здоров, а невропатолог на комиссии военкомата сказала другим врачам тихонечко: коллеги, поищите-ка у мальчика диагнозы, у меня по всем рефлексам норма, но я вижу: паренек-пограничник. Ну тетка-доктор имела ввиду не пограничные заставы в лесу, тайге и по берегам горных рек, она подразумевала пограничное расстройство личности, которое у Алекса специалисту явно было видно. Бывает такое у опытных врачей — вслух не скажешь, в историю болезни не запишешь, но видишь — психопат. И лучше таких от армии подальше! В общем, выписали Алексу белый билет (красный он был, красный!) и поехал он к маме на проспект Большевиков. Друзей у него никогда в жизни не было, да и подруг. Купил по дороге в магазине бутылку коньяка, поставил на кухне и говорит маме: «Я все равно пойду служить. Куда не знаю, но пойду!» Мама выпила с ним, погоревала, поотговаривала. Но знала, что бесполезно — Алексу дома нечего было делать. Ну не на баяне же играть: он ничего больше не умел, да и учиться не хотел. И школу ненавидел, хотя книжки почитывал, особо про войну любил. И она достала из комода лакированного все свои сбережения: 1000 долларов и дала сыну. Следующий раз они увидятся только через пять лет на «длительном» свидании в Форносовской колонии, но все по-порядку: итак, Алекс получил мамины деньги, утром две сотни поменял у барыги по правильному курсу и поехал в магазин для туристов-охотников, купил берцы-вибрамы и камуфляж, термобелья две пары, нож швейцарский перочинный на все случаи да примус газовый. Ну и еще по мелочи: флягу-термос, шапочку-балаклаву, свитер и непромокаемый чехол для телефона и документов. И на вокзал. Купил билет на адлеровский поезд. Пересел в Ростове, вышел в Ставрополе. Покрутился на вокзале в поисках объявления и вот оно: «в станицу требуются РУССКИЕ РАБОЧИЕ с опытом службы в строевых частях Российской армии. Телефон такой-то». Алекс купил симку в ларьке, вставил в мобильник и набрал номер. Сказал, что служил. За ним приехали мужики на УАЗике, тоже в камуфляже. Поехали загород, в какую-то дыру. Дом кирпичный, явно не частный. В канцелярии майор. Погоны полевые, род войск не разобрать. Попросил документы. «Ты чего голову морочишь, ты же к строевой негоден, баран! Людей только отвлекаешь! Так твою-перетак мудовень! Какой из тебя боец, ты же глист, а не мужик» Алекс только ссутулился и очки поправил. Майор попыхтел сигаретой, пораскинул, что народ всякий нужен, может на кухню сгодится, может на склад… Вызвал какого-то гражданского: «Оформляй гаденыша на паек и вези в часть». Гражданский кивнул, забрал у Алекса паспорт, военный билет и телефон. «Пошел, давай! Как там тебя? Алексей Михалыч Кротов? Ну значит будешь теперь просто Алекс, у нас тут по именам не принято!».
    Ехали на том же УАЗе по степи, по пригоркам, приехали на хутор. Вокруг колючка новая, блестящая. Типа учебка. На въезде шкаф в форме с АК-47. Сопровождающего не пускает, Алекса забирает и ведет к командиру. Тот высокий худой армянин. Погоны подполковника. Идем, койку покажу и шкаф. «экипировка у тебя правильная. Сейчас пойди каши наверни с тушенкой и чаю попей. А завтра — на учебу!» «А где бойцы?» «Где? В Караганде! Никогда не задавай вопросов, зубы новые мы не оплачиваем. Если голову снесут, мамка страховку получит, ногу оторвет — дадим на протез и немного сверху, а бивни будешь за свой счет вставлять, догнал, нет?» Алекс догнал, пошел в тесную столовку, где равнодушный повар навалил в миску половник каши, почаевничал в одиночестве, направился в казарму, где было двадцать шесть коек в два ряда, зашел в душ и завалился под одеяло. Ночью приехал весь взвод. Ребята разномастные. Кто-то видно сразу после службы, кто-то постарше и два совсем старых бойца — лет под сорок. Алексу тогда казалось, что тридцать лет — это предел жизни, что больше просто не живут, тем более на войне. А он понимал, что он именно на войне: Чечня была рядом, да и Дагестан не за высокими горами. И он приехал учиться убивать врагов России. Свет выключили и все захрапели. На Алекса никто не обратил внимание. Так у них принято. На дворе стоял прохладный ноябрь 1999 года…

    Утром кто-то крикнул: «Команда, подъем!» Никто не суетился, все быстро оделись, заправили койки, выстроились в уборную по очереди (всего четыре очка и две раковины), пошли в столовую, где уже стояли накрытые столы: перед каждым бойцом стоял поднос с миской овсянки, бутербродами с сыром, яблоком и кружкой какао. Личный состав переговаривался, как это обычно бывает у работяг: кто-то кого-то подкалывал, кто-то шутливо переругивался, кто-то прочитал молитву и перекрестил рот. В углу висела икона с зажженной лампадкой, на которую вчера Алекс не обратил внимания. Его по-прежнему никто не замечал. Вообще. То есть видели, что новенький, что салага, но не смотрели. Алекс почувствовал себя человеком-невидимкой. После завтрака все спокойно пошли к КАМАЗу-вахтовые, полезли в кунг. Когда выехали за ворота, один из «стариков» обратился к нему: «как величать, братан?» Алекс хотел назвать имя, но вспомнил, что теперь он «Казак» и так назвался. «Старик» улыбнулся искренне и радушно:
    — Я «Горный», вот он, — мужчина показал жестом на второго «старика», — «Выпь». А парни сами тебе представятся. Мы — инструкторы. Служили в Иностранном легионе, работали в Сербии, «чехов» зачищали. И еще будем. Сейчас едем на полигон. Мы будем работать по своей теме, у нас сегодня учебное разминирование. А ты с «Громом» будешь нормативы сдавать. Если сдашь, то жетон получишь. Если нет, то потренируешься пару дней и переэкзаменовка. Если снова мимо, то домой. Вопросы? Нет вопросов?
    — Есть, товарищ Горный! А кто мы?
    Команда дружно засмеялась. Горный тоже сглотнул смех и продолжил:
    — Тамбовский волк тебе товарищ! Мы друг друга не по имени называем, а по позывным. Вот у тебя позывной «Казак», а у него — «Гром», а у вон того — «Кобра». И настоящих имен мы не знаем, чтобы не выдать в случае чего врагам. У тебя баба есть? А мама? Ведь не хочешь же, чтобы к ней пришли те, чьих родственников и друзей мы убрали, правда!? По глазам вижу, что не хочешь. А кто мы? Спецназ казацких войск ФСБ. Мы — патриоты своей страны и своей веры. И мы можем делать то, чего не могут официалы, понял? А если ты не сможешь, то подумай — по дороге тебе, Казак, с нами или лучше здесь выйти!
    Алекс помотал головой. Он был оглашенным. Слова «спецназ», «ФСБ», «патриоты» вились вокруг него, как карнавальные ленты кружащейся танцовщицы, касались его тела, обжигали его, как веники в парной и приносили смысл. Он понял, что краснеет: в животе образовался комок сладкой ваты, он внезапно взорвался и заполнил всю сущность восемнадцатилетнего волчонка, стал пульсировать и вспыхивать, как фейерверк, оставил сладкое эхо и вытек из него в трусы. Это потом у него часто повторялось, когда Алекс убивал врагов.

    А норматив он сдал. Салабоновский, для тех, кто просто отслужил армию. Бежал с полной выкладкой три километра, прошел полосу препятствий, пролез через горящую шину в ватнике, канаву форсировал и выбил из ПМ семь очков. Камуфляж загадил свой, но потом почти отстирал. И через неделю получил жетон, чтобы в ближайшие месяцы действительно стать солдатом спецназа, который никогда нигде официально не числится и в принципе не существует. Бойцы той первой команды запомнили Алекса-Казака, как упертого парня, не боящегося боли, игравшего на баяне по вечерам песни Феди Чистякова и никогда не стреляющего сигареты у других. Правда, друзей и приятелей даже у Казака не нашлось. Но это и правильно. Так оно лучше…

    После учебки Алекса послали в другую станицу. Там до границы с Чечней было совсем рукой подать. И там не было казармы, просто огромный дом на десять бойцов, двух инструкторов ФСБ и полковника-атамана. И там был зиндан, где держали пленных «чехов». И бункер, где тоже держали пленных, но отнюдь не чеченцев. Там Алекс прошел вторую ступень посвящения, он научился расстреливать.
    Прошел год, как Алекс-Казак стал бойцом. Их неплохо кормили и стали выдавать деньги. Тоже неплохие. Можно было попросить, чтобы зарплату пересылали маме, он так и сделал. Но не по почте, конечно, с нарочным. В Веселом Поселке маме передавал деньги местный Хачик, армянин-беженец из Азербайджана. Он владел двумя киосками у метро и братва по просьбе какого-то авторитета постановила — 15 процентов сразу в общак кэшем, а 15 — на грев маме. Никто не знал — чья мама, с какого грев, но Хачик носил. И категорически отказывался брать письма для сына: никак не мог, некому передавать, говорил. Эти с перебитыми носами в абибасах только деньги требуют, никаких записок не берут.
    Алекс сначала удивлялся, что такая система, а потом въехал в тему: атаман их дергал на стрелки и разборки. Когда в Краснодаре кто-то что-то не платил, они в полном боекомплекте приезжали и громили офисы, магазины, киоски. И если надо, брали заложников. И родителей, и жен, и дочерей. Алекс смотрел на вещи просто: раз они — ФСБ, то так надо. Это же правильно: государство борется с врагами. И его должны бояться. Если нельзя официально прищучить жуликов, значит с ними надо разобраться специальными методами — через них, то есть спецназовцев. А если у человека есть бизнес, то он, естественно жулик. Весь мир Алекс делил на настоящих парней (их самих) и барыг. Ну и еще были хачи, которые просто навоз. Но если среди них был какой-нибудь нерусский, тем паче, «черный», то он как бы переставал быть человеком второго сорта и переходил в высшую касту, то есть становился равным им, то есть русским. Никогда его не смущало, что у них не было никаких официальных бумаг, удостоверений, разрешений на оружие. Ведь рядом всегда были офицеры ФСБ, которые имели все бумаги, удостоверения прочие мандаты.

    Девок иногда насиловали. Если был приказ. Всемером, прямо в бункере. Говорили, что после отпустят. И большинство верило и не сопротивлялось! Много их там перебывало за год! Но отпустили только одну — турчанку-месхитинку, которую захватили после казачьего конфликта с турками в одной из станиц. Ее выкинули на улице около продмага, чтобы убирались эти звери подальше от казаков. Остальных Алекс расстреливал выстрелом в затылок. В «разгрузке вагонов», как называли это его коллеги по оружию, он и атаман участия не принимали. Атаман брезговал, а Алекс лучше после всех зайдет, скажет, давай, милая, я тебя домой отвезу, ты хорошая девочка, все правильно сделала. И выведет ее, значит, из бункера, вперед себя пропустит учтиво в тамбуре, а потом из ТТ в затылок. Главное, чтобы выстрел шел сверху вниз! Очень важное это условие, иначе рикошет может быть, выстрел в упор, пуля-дура может от бетонной стены отскочить или от стальной двери! А если вниз, то не отскочит — пол-то деревянный, в досках застрянет! И не мог Алекс удержаться: раздвигал ей ноги и контрольный внутрь. А уже потом расстегивал ширинку. Так гигиеничнее, считал он. Мало ли какую заразу можно подхватить. И крестился три раза… От братвы не утаишь, все равно трупы потом вместе в КАМАЗ кидали и везли к реке, чтобы выкинуть. Ну найдут через пару дней и что? Чеченцы ведь звери, что с них возьмешь. А на них, казаков, защитников России кто посмеет подумать! И получил Алекс-Казак тогда прозвище «Глист»: не понравилось парням, что он не с ними заодно, да и кто палача-то полюбит: сегодня он девке дырку нарисует с божьим именем из горла, а завтра — тебе. Ведь психопат же голимый!

    Чеченцев привозили ФСБшники с мешками на головах. Их не всегда убивали. Пытали, да. Но чаще всего либо в Ростов увозили на машинах, либо меняли на пленных. Происходило это так: атаман с бойцами на грузовике, двое ФСБшников на джипе. Ехали к границе. У атамана звонил спутниковый телефон. Это значит деньги получены. И тогда пленного, в наручниках-стяжках с завязанными глазами просто сажали на камень и стреляли из ракетницы. И сматывались. Однажды был случай, когда за ними погнались чеченцы на Нивах, но ведь не бронированных же! Колхозники какие-то, сказал атаман. ФСБшники погнали вперед, а бойцы просто расстреляли преследователей из гранатометов. Мухи у них были, огнемет, калаши и пять «Печенегов», тогда еще не поставлявшихся в войска. Ну пять цинков боекомплекта. Вооружены были до зубов — специальное подразделение для решения специальных задач.

    Но что-то пошло не так. Пришел в Кремль Путин, люди стали на местах меняться, Березу выгнали, а ведь он на чеченской теме крепко сидел, банковал, людей туда-сюда разменивал, деньги давал на казаков. И вот — попала в механизм песчинка, сломалась пружинка, стрелка соскочила, камушек из гнездышка выпал и проблемки у тебя, мил-человек! Атамана срочно вызвали в Краснодар, он взял шестерых бойцов для охраны. Офицеры улетели по делам в Москву. И остались Алекс-Казак-Глист да еще братан с позывным «Гром» на базе. Охранять, да хозяйство поддерживать. Решили по 12 часов дежурить. Им еще повезло, что пленных не было, всех в расход пару назад пустили. И до сих пор он так и не знает: подстава была, что все уехали или случайность. Но ночью их пришли брать. Причем лохи. Следователь из района-армянин, двое понятых и пять ментов. Все с оружием, даже понятые. Ну время такое было, на Кавказе разве пойдешь понятым на обыск к казакам и без калаша? Следак все чин по чину сделал: постановление на обыск, санкция суда была. И надо же было, когда Алекс спросил через дверь «кто там?», выстрелить очередью трассеров вверх. Это не следователь, не менты, это пожилой чеченец-понятой, мирный беззубый дедуля, державший шиномонтаж на трассе, немного уже не в себе, лет восьмидесяти пяти. А что, вы думаете легко было следователю других понятых найти? Да просто невозможно! И Алекса сорвало. Он не поверил, что обыск. Так бы открыл, ну пусть обыщут, ну найдут оружие, и что? ФСБшники вернутся, все разрулят. Или атаман вернется, все обратно выкупит. Но я же говорю — напрасно дедуля Алекса напугал очередью. Казак-Глист схватил из пирамиды «печенега» и прямо через дверь, через окна стал палить. А у «печенега» лента — 200 патронов. Гром кричит ему — на чердак! Сам второй «печенег» хватает и продолжает палить. От дыма глаза слезятся, щепки в глаза летят, уши уже ничего не слышат, но давит на спуск! Алекс на чердак, видит менты разбегаются, он по ним. Как в кино про войну. Пока последний из пяти гостей не перестал биться в агонии, не остановился. Потом спустился, дверь открыл, новую ленту заправил и еще двести пуль всадил в лежащие тела. И так сочно-сладко стало от собственного совершенства и гармонии! А что? Он же родину защищал, отечество! Он — элита, а это какие-то менты, да еще и армяне с чеченцами!
    Задерживали Казака и Грома спокойно, они сдались сразу, когда приехали менты из области. Разрядили все оружие предварительно, вынесли во двор цинки с боеприпасами, сожгли бумаги и деньги, открыли сейф, спустили колеса на машинах, включили насос, который воду из колодца в бункер и зиндан закачивает, в общем, все согласно инструкциям. Вышли с белыми полотенцами на спине и груди, но на всякий случай в брониках и касках. Руки подняты. И их не били менты, напугались сами до трясучки, повезли в комендатуру. Там дежурный отвечает — не наши. Повезли в отдел, оттуда в Ростов: подальше от местного народа. Ди и то едва успели вывести через задний проход ментовки: казаки спешно стали собираться у ГОВД. Требовали отпустить, мол, наши парни, ну молодые, ну постреляли, так случайно же, с кем не бывает. Бузили, кстати, долго и громко.
    В Ростове следователь возбудила дело по трем статьям: бандитизм, хранение оружия и взрывчатки, убийство двух и более. Держали в изоляторе ФСБ, в одиночке. Относились уважительно, дачки давали, чай, все такое. Суд состоялся быстро, судья был с пониманием и переквалифицировал в убийство, вроде как менты были не в своем праве, в адресе на ордере ошибка и вообще время неурочное, то есть было превышение полномочий. Привлекли всю команду, включая атамана-полковника Пятерым дали условно за хранение оружия, Грому впаяли 9 строгача, Алексу 14. Атамана оправдали.

    Шум был страшный! По всем кубанским городам и весям. Даже какой-то уполномоченный по делам казаков заступался в Москве. Прокурорша опротестовала, требовала пожизненного по статье о бандформированиях, но поломать приговор не смогла — Верховный Суд оставил в силе. Что стало с Громом никто не знает, а Алекс отправился на зону. И приняли его с почетом — не каждый пятерых ментов уложил. Зона красная, краснее некуда. Форносово, Ленобласть, поближе к маме. Ну такой уговор был — болтать не будешь лишнего, жив останешься, насущное будет, выйдешь раньше, здоровым. И Алекс вышел здоровым и раньше на четыре года. Адаптировался быстро, ничего его не удивляло, среда была вполне привычная, мотивы людей понятны, так что все нормально.
    Банщиком он был, всю десятку был банщиком! Жил в одного. Козлом не считался. Читал много, языки учил. И что интересно, выучил английский и немецкий очень неплохо. А еще восточной философией увлекся. Дзен там, карма, все такое. Даже пойожиться успел, в смысле всякие тадасаны, уткатасаны, шванасаны… Не скучал, короче. Грели исправно, вначале было сложно, но не трудно: Алекс не ощущал себя проигравшим, наоборот в своих глазах он был героем. Ну а потом перевели на «облегченку», что почти отель: кровати деревянные, телевизор, посуда, раковина, холодильник двухкамерный.

    После шести лет отсидки вообще настала ему лафа: отпускали в город, неофициальный отпуск по три-четыре дня каждый месяц, главное телефон не отключать. Вышел по УДО ровно через десять лет. И встречали его на КПП двое одинаковых из Москвы. Повезли в гостиницу «Москва». К маме не дали заехать даже. Потащили фотографироваться на загранпаспорт. Говорят, сваливай-ка ты из страны, ты нам понадобишься попозже, тут такие дела намечаются серьезные, отдохни пока, деньги будем присылать, по 500 долларов в месяц первый год. Все проблемы с надзором тут решим. Ты как был внештатник, так и остаешься. Вали в Таиланд, там можно учебную визу сделать, живи хоть год, хоть десять. На жилье хватит, на блядей тоже, ну а если хочешь на этих, как их? Ну которые членодевки. Только учти — без глупостей! Если кого надо будет замочить, скажем. А сам — ни-ни!
    Через день Алекс уже был в Бангкоке, а через два — в Паттайя. И застрял он в стране неискренних улыбок на четыре года и сделал неплохую карьеру, причем по специальности: стал начальником службы безопасности крупнейшего в Таиланде SPA-центра. Принадлежащего русским. Ну не совсем русским, а двум братьям-армянам. Так как вокруг были тайцы и китайцы, Алекс решил, что в данном случае армяне это вполне русские. И у работодателей была команда — помочь пареньку продержаться пару лет. Ну хоть полтора. А было это в в 2012-м году.

    Я всегда завидовал тем, кому новые языки что бульдозеру кирпичная стена: уткнулся скребком, вылез из кабины посмотреть чего как и давай на рычаги: туда-сюда, валятся куски, пыль, лязг, дым черный из выхлопной, дрыкдыгдык и вот уже нет стены, а просто куча мелких осколков, ну и их гусеницами давай раскатывать. Глядишь, и кучи нет: ровненькая площадка и только где-то арматура торчит неправильных глаголов и неровности произношения. Выучил Алекс тайский язык за год.

    Толстая молодая тайка из голодной рисовой северной провинции быстро построила Алекса. Он называл ее Даша-Дораемон, она действительно была похожа на мордастого безухого кота из японского мультика. На самом деле ее звали очень сложно. Если не путаю — Лашапосхисай, но все звали ее ласково Сафпавьяй — Девочка Большой Рот. И она вполне соответствовала этому титулу: клиенты SPA-центра очень ценили ее musculus orbicularis oris: круговую мышцу рта. Как Алекс попал под ее обаяние? Трудно сказать. Ну а что — дело молодое, ему же всего тридцать едва исполнилось, когда УДО было. И опыт жизненный у него был специфический… Родила тайка ему двоих дочек. Уже когда выгнали Алекса из салона. На севере Таиланда, в бедной деревне, где жила ее мама. Стал Алекс электриком, чинил всякие проводки-розетки, относились к нему, как к священной белой обезьяне: носили рис, чтобы задобрить духов электричества, а рыбу в клонге (это такой арык у тайцев) Алекс сам научился ловить. В общем, вел два года он скромную крестьянскую жизнь, курил траву перед завтраком и на ночь. И ждал сигнала.
    Кстати, выгнали его армяне-хозяева по беспределу. Сидит такой Алекс-начальник охраны за пультом, в камуфляжной майке-алкоголичке, шортах цвета хаки и кроксах, пиво попивает рисовое. Смотрит что в раздевалках делается, в приватных комнатах, в салоне, где отсасывают, в номерах, где боди-массаж. Ну и на девок в бассейне пялится, джойстиком камеры двигает, приближает, отдаляет, переключает мониторы. Ну и видит — в мужском бассейне что-то плавает. Пригляделся — говно. Ну натурально кто-то значит случайно обкакался. Звонит директору на мобилу: мол, дай команду кому-нибудь убрать. А тот тоже армянин, говорит, сам не можешь что ли? Совсем охуел? Алекс ему — я тебе не петух, чтобы нечистоты чистить, я начальник охраны и вы меня должны уважать! Ну приехал директор, убрал, а Алекса без выходного пособия на улицу, работал ведь он нелегально…
    В 2013 ему прозвонил приятель, с которым в Паттайя встречались в баре, тоже на тайке женатый. Бывший ФСБшник, уволенный за какой-то скандал с подбросом наркоты. Говорит, дело есть, пора. Поехал Алекс в Чианграй на своем байке. Приятель ему котлету — десять тысяч долларов. Надо врага казнить. А пушка? Не, ручная работа должна быть. Типа хулиганы-камбоджийцы, напали, ограбили, хуе-мое. На нас подумать не должны. Справишься, еще десятка будет. Не сможешь, ебнем самого. Человек тот несерьезный: коммерсант из Москвы, беглый. Русофоб. Враг. Прочитал Алекс адрес, фотку посмотрел, да, видел такого. Принят заказ. Все будет чики-чики. Видел он его как-то в Паттайя, с семьей приходил в баню париться, видно ностальгия по России замучила. Поехал по адресу, стал наблюдать. Потаскался за ним пару дней незаметно. Узнал, что бегает по утрам, пока не жарко, вдоль пляжа на Джамтьене. А потом купается в море. Ну и подстерег в месте, где камер точно нет и народу никого, прямо в море подошел сзади, притопил слегка и горло перерезал китайской бритвой, которую в барбершопах используют, когда хипстерам бороды выстригают. И поехал домой. Совсем даже не возбудился. Наоборот, устал и захотел спать. Ему баб нравилось кончать, мужики как-то не очень. Потом ему заказали какого-то журналиста из Иркутска, но чтобы не хулиганы, а вообще исчез. Ну пришлось с китайцами договариваться, чтобы свиньям на ферме труп скормили. Потом бабу какую-то из Питера, в бухгалтерии работала в какой-то конторе оборонной и поехала отдохнуть. Это Алексу больше понравилось. Следов он не оставлял, работал чисто, аккуратно и в срок. Презерватив предварительно напяливал, чтобы ДНК где попало не разбрасывать, там в Азии они тесненькие, не сваливается, если упадет. Денег поднял реально. Думал уже кондо купить в новом доме на три спальни, но что-то щелкнуло — а что я тут делаю, в Таиланде-то? Если меня руководство так ценит, то может пора в штат переходить? Я же государственные дела делаю, на правительство работаю! А тут ни званий, ни орденов, ни соцгарантий. А в тайской тюрьме похуже, чем в хозобслуге Форносово! И на очередной встрече прямо сказал: хочу в Москву, хочу делом заняться настоящим, а не кишки тут выпускать всем, кому не попадя! Собеседника, худого укурка с длинной тощей косичкой на лысеющей башке, это не удивило. Он кивнул и говорит: ты же вроде по маме украинец? Ну вот и двигай в Симферополь, мы тебе поможем с пропиской, с паспортом тамошним, деньги у тебя есть, закинь через китайцев, комиссию компенсируем. Там интересные дела намечаются, ты пригодишься со своим опытом. Тут мы замену найдем, хотя и жаль такого исполнителя терять. А там наши тебя отыщат, не волнуйся! Алекс так и сделал. Деньги отправил через мафиози, который в Паттайя вопросы решал на всей Волкин-Стрит и с полицией дружил. Надежный был человек, проверенный. Его люди, кстати, свиноферму ту держали, где иркутского журналиста хрюшкам скормили. И полетел в Киев, даже Дораемону своему не сказал. А зачем? Новая жизнь была впереди, на кой хрен прицеп тащить из прошлого!
    Нашли его сразу прямо в Борисполе, на выходе с погранконтроля. Двое. Окликнули по фамилии. Один высокий, плечистый, коротко стриженный, вальяжный и с лоском одетый, второй пониже, с усиками-стрелками и остатком некогда вьющейся челки, распределенной на залысины и залитой парикмахерским лаком. «Лиса и кот Базилио», — почему-то подумалось Алексу.
    — Наслышаны о вас, как о коллеге опытном, осторожном и небрезгливом, — начал тот, что повыше.
    — И акку-рат-ном! — добавил усатенький. Он не выговаривал букву «р», но говорил манерно, интонируя и тяня гласные. Как артист, играющий белогвардейского полковника в советских фильмах. Чем-то он был даже похож на Ливанова.
    — И чем могу быть полезен?
    — Поехали с нами, расскажем!
    Они вышли из аэропорта и взяли такси. Поехали закоулками, центр был наглухо перекрыт. Кое-как, проталкиваясь вышли на Крещатик, протиснулись к гостинице в сталинском имперском стиле, поднялись на десятый этаж, прошли по коридору в поганенький люкс. Манерный усач открыл холодильник и достал бутылку бренди, стаканы и коробочку плавленных сырков. И пустой пластиковый контейнер. «Телефоны сюда кладем!» — приказал стриженный. И достал из карманов штук пять разных мобильников — все кнопочные и пожилые. Алекс — свой самсунг, а картавый свой айфон. Контейнер положили в холодильник, на стол какой-то черный матовый девайс с мигающим красным диодиком. «Генератор белого шума» — догадался Алекс.
    — Значит так. Я «Гога», он «Первый» или «Стрелок». Он из ФСБ, я — военный. «Ого, серьезный парень», — подумал Алекс. Грушников он пока в своей жизни не встречал.
    — Я тут живу, а Стрелок в гостях. Ребята тебя хотели в Крым перебросить, но мы перехватили. Нам ты здесь нужен. Ты ведь стрелять умеешь! И вести себя тоже умеешь. Видишь, народ на площади бузит? Так вот: это цветочки. Ягодки будут через пару недель. Мы к заварухе готовимся давно. Будет очень жарко! В общем, будешь жить в этом номере. Украина доживает свои последние дни. Ну в смысле ЭТА Украина. Потом будет другая, наша. И тебе здесь найдется место. Мы за тебя все бумаги заполнили, вот твой паспорт. Извини, фотка старая, с кичи, но здесь сойдет. Будешь потом работать начальником! Звание тебе присвоим майорское, устроим в службу беспеки. Я буду ее начальником, а ты — по особым поручениям. Ну ты понял. Здесь все просто. И бизнес тебе хороший замострячим. Где твои деньги?
    — Не понял? Какие деньги?
    — Вот же дурень! Ну у какого китайца ты свой перевод получаешь?
    — У какого-то Юня, на рынке, а что?
    — Деньги заберу я. И куплю тебе на них хороший участок в Феодосии. Я там, кстати живу. Ну и еще в Москве немножко. Скоро цены в Крыму сильно упадут, а потом сильно вырастут. Ты ведь хочешь иметь свой собственный пляж? И распродашь потом по частям, а можешь себе дворец отгрохать! Ты ведь через месяц будешь очень богатым хлопчиком! Надо только поработать всего денечек и бинго!
    — Что надо сделать?
    — Только то, что ты умеешь: пострелять. У тебя будет твой любимый пулемет. Когда я позвоню тебе на телефон, который завтра принесу, ты осторожно откроешь окно и начнешь бить, но не очередями сначала, а одиночными. Тут будет заруба между толпой и ментами. Так вот, первых надо пострелять ментов. Можешь по ногам, по корпусу, куда попадешь. Завалить надо пятерых минимум. Они засекут твою точку, начнут палить. И тут надо будет рвануть через пожарную лестницу на восьмой этаж. Там будет два номера, вот тебе ключи от них — 803 и 817. Учти, в коридорах будет сплошной дым, приготовься идти наощупь, потренируйся. Камеры наблюдения — фигня, они не работают. Стреляешь по толпе очередью 50 патронов, и перебегаешь с кулеметом в другой номер. И повторяешь. Оружие вытираешь, никаких следов, соплей и пальцев. Его наши бойцы из «беркута» заберут. А потом вниз и в толпу. Потихоньку выбирайся и беги к ЦУМу. Там тебя окликнут по позывному и отвезут куда надо, в безопасное место, ясно?
    — А где гарантии, что они меня не завалят?
    — А где гарантии, что мы со Стрелком сейчас прямо здесь тебя не завалим? В ванну положим, хлоркой засыпем и будешь тут лежать, пока гостиница нахер не сгорит. А что сгорит, ты, коллега, не сомневайся! И зачем нам тебя валить? У нас людей верных и обученных, ну таких, как ты — наперечет. Кстати, какой у тебя позывной будет? Надо бы новый придумать…
    — Глист, — ответил Алекс, вспомнив старое погоняло. Ему с одной стороны было лестно — он прикоснулся к великому государственному делу, а с другой — ну что за радость убивать издалека, не видя главного: серо-розовых и желтовато-розовых ошметков того, что было мозгом жертвы и стенок коробки, в которых он хранился и пульсировал, не слыша главного: хрипа, не чувствуя главное: умиротворения… Дистанция стрельбы была метров триста…
    Потом выпили бренди, запили колой, закусили сырками, достали телефоны из морозилки, кинули в карманы и ушли. А он остался в номере с обшарпанными стенами и хреновым кафелем в цветочек. До 20 февраля 2014 года оставалось еще неделя.

    Ну историю вы все знаете: выполнил Глист поручение Гоги, хоть и не до конца: все-таки он не снайпер, а просто киллер. И попал только в двух ментов. Дым от пылающих покрышек очень мешал прицелиться. Но гражданских на площади покосил знатно. Как кегли в боулинге падали! Правда, кто-то ему еще помог из других окон и из соседнего здания. Заваруха была знатная! Алексу понравилось. Спустился спокойно вниз, там кордон на выходе: люди с помповиками. «Стояти, ти хто!» «I'm a journalist from the Daily Tribune» — пригодился Алексу хороший английский. И какая-то карточка «press», купленная за 5 долларов на Коасан Роад в Бангкоке по приколу. Прокатило. Его пропустили: «обережніше брат, тут стріляють, бережи себе!» Пошел неспешно в обход Майдана, Вышел к ЦУМу, действительно парень спрашивает — ты кто? Глист! За мной! И пошли по какой-то улочке к машине. Долго шли, весь город перекрыт! Выехали на старом неприметном Опеле, поехали в сторону Херсона. В дешевом хостеле переночевали, перекусили в местном ресторане, доехали до Симферополя. И там какое-то здание, вокруг народ с российскими флагами, суета, даже люди в казачьей форме. Провел хлопец его в кабинет на третий этаж, а там тот, что с усиками. Стрелок. Или Первый. Тут Глист и осознал смысл своей вчерашней работы: ребята революцию мутят не просто так, а во имя великой России-Украины. Это же надо! Новая эпоха! И он, секретный внештатник, участвует в воссоздании великой державы! И он, Алекс-Казак нужен революции. И его стране нужна революция. Причем обоим странам — в кармане у Алекса лежало два паспорта — красный с чернобльским орлом и синий с трезубцем, как у Нептуна. А будет — один: Российской Империи с ликом Спасителя на обложке и золотым крестом. Нет, он не был религиозен, но надо же как-то было объяснить себе картину происходящего.
    — Герой! Поздравляю! Горжусь! — Стрелок манерно тряс Алексу руку. Получилось «гегой, поздгавляю, гогжусь». Он даже не «г» вместо «р» говорил, а вот какой-то другой звук, этакое украинское «Гэ». И все время прятал глаза, словно девочка в первый рабочий день на панели.
    — Отныне ты — командир комендантского отряда. Принимай бойцов, командир! Пока под твоим началом будет пятеро, потом добавим личный состав. Задача обучить людей!
    — Но чему?
    — Тому, что сам умеешь. Конвоированию, содержанию под стражей, режиму. Ну и этому самому, — Стрелок брезгливо поморщился, — приведению в исполнение. И ликвидации последствий в виде останков. Формируй команду и веди к старшине на первый этаж, скажи Стрелок приказал экипировать. Оружие потом подберешь, когда людей инициируешь.
    — А как бойцов-то подбирать?
    — А ты на площадь иди и хлопцев слушай. Выбирай тех, кто со своими ружьями пришли, они больше мотивированы. Смотри на тех, кто засиженный, то есть режим понимает, веди беседы, расспрашивай о мотивах, зачем они здесь, чего хотят. Нам регулярные войска и спецназ помогут сначала, а когда власть установим и врагов ликвидируем, дальше пойдем. Сначала Донбасс возьмем, там народ уже почти готов, потом Херсон и Одессу. А дальше — на Киев. Мы эту бандеровскую сволочь замочим. Работы у тебя много будет! И надолго хватит! Видишь, Крым уже наш, а дальше вся Украина ляжет. Они думают, что Америка им поможет и НАТО. Да никто им не поможет: Империя, вера и народ! — вот наш лозунг.
    Алекс спустился к старшине и получил форму «зеленого человечка», без эмблем и погон. И два ПМ: один в кабуру, второй в карман куртки. Ну четыре обоймы еще и глушитель. В придачу шла рация с зарядкой и штык-нож из трофейных запасов — на эбонитовой рукоятке красовался трезубец. На площади перед штабом Стрелка кучковался народ и это было похоже на стан батьки Махно: кто-то толкал речугу, стараясь перекричать горланящих казацкие песни самогонных пузатых мужиков в портупеях и резиновых сапогах, кто-то слонялся без дела, двое педерастичного вида студентов в полной казачьей справе (видимо из танцевального кружка симферопольского дома культуры) махали шашками не в такт гармонисту, наяривавшему «Эх молодцы-молодцы». На старом седом мерине гарцевал красномордый чубатый мужик в папахе с чапаевскими усами, оба животных выглядели довольно усталыми и совершенно неуместными на фоне стоявшего посередине площади БТР с кое-как закрашенным бортовым номером.
    Алекс обратил внимание на попа и дьячка, суетящихся возле боевой машины: они сосредоточенно освящали ружья, обпертые на колесо бронетранспортера. Поп бормотал чин благословления воинского оружия, заливая стволы водицей, причем норовя окропить дула изнутри, дьякон держал псалтырь и ведерко для шампанского. Владельцы огнестрелов нервно перетаптывались в сторонке и истово крестились. Их было как раз пятеро: предлинная молодая девка, похожая на кошку породы «канадский сфинкс», с вечно открытым ртом без двух передних зубов, в спортивном костюме и ситцевом платочке, даун-коротышка в синих шароварах, два близнеца с конопатыми лицами и невероятно длинными руками ниже колен, там где у людей обычно бывает лоб, у этих росли волосы, соединяясь с бровями, на веках у обоих красовались тюремные татуировки «ЗЛО», пятый был яйцеобразным, как будто его нарисовал четырехлетний ребенок: ручки-ножки палочки, голова без шеи переходила в плечи, а спереди висел курдюк, как у барана, только у барана курдюк висит сзади. Они держали хоругвьи, выданные попом. Когда чин закончился, Алекс скомандовал: ровнясь-смирно и посмотрел им в глаза. Они были одинаковые: светло голубые, прозрачные с белесинкой и без каких-либо признаков мыслительной активности. «Может обкуренные? — подумал он, — Не, это просто модус операнди. Или вивенди… Ну и славненько, команда укомплектована!»
    Алекс повел личный состав читать присягу, захватив с собой попа с дьяконом, тащившим не только книгу и ведерко, но и пять тяжелых церковных знамен. На задворках выстроил команду снова и потребовал поклясться всех на библии в верности Империи, Вере и Народу. «Командир, а у нас библии-то нет. Только псалтырь!» -затрещал поп, бросив сигарету и почему-то задрожав. «Пусть на чем угодно клянутся, ты же не в монахи их посвящаешь, а в воины!» Поп понял и потребовал от всех целовать крест. После присяги Алекс воинство команду на третий этаж, показав, как носить ружья на плече, поддерживая правой ладонью.
    — Разрешите доложить, господин командующий! Личный состав комендантского отряда прибыл! К присяге приведены! Ждем команд, расквартирования и боеприпасов!
    Стрелок остался доволен. Расквартировали их в подвальчике, выделив две комнаты: для рядовых и командира, то есть Алекса. Выдали пайки. Длинная девка сразу перебежала к Алексу и с басовитым урчанием бросилась целоваться, обливая его слюнями. Алекс попытался сопротивляться и даже схватился за пистолет, но дивчина была проворна и алкала его плоти, крепки схватив цепкими длинными пальцами правой руки конкретно за плоть, а левой — за шею. От напора было не убежать и следующие три часа Алекс-Глист лежал насильно распластанный на скрипучей койке, тоскливо осознавая себя загнанной лошадкой на королевском кубке по ливерпульскому стипль-чезу. Личный состав за стенкой храпел медвежьим квартетом. Как выяснилось потом, девку длинную звали Варя-Варя. Позывной «Белка» к ней не приклеился, да и зачем ей радио?
    Утром посыльный от Стрелка принес приказ: в расположении части найден татарин с корзинкой молотов-коктейлей. Врага необходимо допросить и выяснить кто такой, как зовут и кто послал. Два «зеленых человечка» ввели пленника. Молодого парнишку лет шестнадцати. Алекс выстроил команду вдоль стен и стал обучать: взял у старшины байковое одеяло и два провода. Одеяло намочил аккуратно в душе, отжал, постелил на пол. К уголочку приделал один провод, зачистив штык-ножом. Второй провод — к наручникам пленного. И оба — в розетку. Диверсант катался в судорогах по одеялу, корячился под напряжением, трясся и даже не кричал: просто не мог. «Командир, ты так его кончишь! Неспешно же надо, нежнее!» — сжалился даун. Но Алекс знал свое дело: в Форносово в его бане вертухаи научили — две минуты, — не меньше!
    В общем, когда рассказал все, отконвоировали голого с мешком на голове к Стрелку и доложили. Стрелок выдал из своего запаса бидон самогона, три буханки черного хлеба, как из Питера и кило лука. И каждому по ПМ. Ружья сказал сдать старшине. Зачем таскаться, если короткостволы удобнее для работы. Команда была счастлива.
    Ну потом они поехали на броне в Краснодарский край. На полигон для переподготовки. Пели по дороге песни, Алекс на баяне аккомпанировал. В Крыму больше делать было нечего. В России отдохнули: каждый день стреляли в тире. Патронов извели тысячу. Пристрелялись, короче. И через пару месяцев Стрелок включил их в свою Славянскую гвардию. Пешком пошли в Славянск, взяли администрацию, ментовку. Там уже о них слышали: вместе с гвардией идет и расстрельная команда, шутки — в сторону. Работали там долго: каких-то неправильных попов кончали, диверсантов, правосеков. Ну не только по приказу «Первого», хотя он тоже любил это дело: «На подвал!», по решениям военно-полевого трибунала. Короче, все звания получили, документы, часы всякие наградные и премии.
    А потом приехал к Алексу Гога-ГРУшник. И предложил сделку: домик с крымским пляжем меняем на должность в новой республике ДНР. С присвоением звания полковника. Тогда там опять неразбериха была: Стрелка отозвали, вместо него новые какие-то, но Алексу и его команде что новые, что старые — без них — никуда! Алекс подумал и согласился с условием: Звезду Героя Республики! Гога пообещал обсудить. А что — хорошая сделка: зачем Алексу земля в Крыму? Что там делать? Гостиницу строить? ОМОНовцев бурятских развлекать? Копейки считать? Данунах! Здесь работа по профессии, место достойное и уважение общества. А звезда — так вообще приз. Она ведь как в СССР — один в один, только на плашке ленточка муаровая слева не белая, а черная. Ну так и хорошо! Черное даже лучше!
    В общем, представили его к высшей награде и вручили под какой-то гимн. А на побережье возле Феодосии Гога построил гостиницу для ОМОНа и стал торгашом-отельером. Я когда-нибудь о нем отдельную повесть напишу. Длинная девка Варя-Варя стала воровать, когда ее завскладом Алекс устроил. Съездила в Москву, зубы вставила. Но недосдачу выявило начальство и судили ее тройкой. Ввиду особого допуска секретности приговорили к высшей мере. Алекса спросили перед вынесением приговора: «А сможешь? Все-таки личное. Может на пожизненное, а потом типа амнистируем?» «Смогу, ответил полковник! Мы и не такое проходили!»

    Дмитрий Запольский

    12 комментариев

    avatar
    Один из персонажей на Стрелкова-Гиркина похож )))
    0
    avatar
    Десять долларов в минуту

    ––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––
    Вот только не надо говорить, что он гнал Катьку на работу. Наоборот, могла бы сколько хочешь еще сидеть дома. Когда она немного освоилась в Нью–Йорке и стала более менее прилично говорить по–английски, он совершил ошибку, дал ей свою карту. Катьку обуяла страсть. Она стала делать налеты на магазины в Манхеттене, полностью забила какими–то ненужными вещами целую комнату. Карту заряжала на пятнадцать штук в месяц. Однажды, когда пришел билл на семнадцать тысяч, он не выдержал, без стука вошел в ее комнату и спросил:
    «Зачем тебе эти десять пар дизайнерских солнечных очков, куда ты наденешь эту зеленую шубу?»
    Она обиделась.
    Когда позвонили из Ikia и сказали, что поймали ее на краже каких–то льняных простынь, пришлось бросать все и ехать в Нью–Джерси, чтобы Катьку выручать.
    Они сказали: «Этих простынь у нас украли уже на пятьсот долларов» Выписал им чек пятьсот. Он спросил у Катьки:
    — Нафига ты это делаешь, я же тебе карту дал. Купи себе эти льняные простыни.
    Она сказала:
    — Мне скушно.
    Тогда он сказал:
    — Тебе скучно, иди работать.
    Устроил ее в зуботехническую лабораторию.
    Зубным техником она оказалась классным. У нее в прошлом – художественное училище и художественный институт. Она художник. Когда хозяин увидел, как она делает работу, стал давать ей только передние зубы. И она садилась и делала протез, голливудскую улыбку, произведение искусства — один, целый день. А нужно было — двадцать. Катька пожаловалась, что не может заработать. Он сказал, все что ты заработаешь, оставь. Еду, жилье, медицину, налоги, страховку – я беру на себя. Мы живем в своем собственном доме. Ты спроси у своих коллег, кто из них живет в своем доме.
    Коллеги — бабы лузерши, одиночки, которым приходиться работать не для развлечения, не для того, чтобы занять свое время, а чтобы накормить семью – двух детей и маму, которую из последник сил не отдают в богадельню. Мужа нет. Младший ребенок от дагестанца. Пятьдесят протезов в день. Ей дают только съемные для стариков по медикейту. Ее зовут Аннка–пулеметчица.
    Водка лежит в холодильнике в морозилке всегда. Если кому–то захотелось после двенадцати часов часов работы в шумном, дымном и пыльном помещении выпить сто грамм, перед тем как идти на автобус, пожалуйста. Сам хозяин бутылку водки в морозилку кладет каждую неделю. В пятницу выпивает последние сто грамм, которые ему оставляет лаборатория. Он верующий с работы его забирает русская жена.
    Вдруг водка стала исчезать. Уже в среду могло не оказаться ни ста последних грамм, ни бутылки вообще.
    Сперва подозрение упало на Аннку, но в конце концов попалась Катька. Она выпивала все сама и несколько раз он ловил на том, что она возвращалась с работы, из дальней езды по хайвею, пьяной. Спросил однажды:
    — Почему ты это делаешь.
    Она сказала:
    — Мне скушно.
    Это «скушно» он в ней ненавидел. Она выучилась этому «скушно» у какого–то московского художника, с которым у нее была первая любовь. Он ненавидел этого художника, хотя никогда его не видел.
    Однажды вечером позвонила Аннка–пулеметчица с ее мобильника и сказала, что Катька заночует у нее, потому что бухнула и боится садиться за руль. Таких пятниц, когда Катьке нужно было оставаться у Аннки, со временем становилось все больше. Впервые за много лет в доме один всю ночь. В слишком большом для него доме. Завел собаку.
    В один день она сказала ему, что больше не хочет работать в лаборатории, что зубы ей надоели. Она уволилась.
    Он позвонил хозяину зубопротезной лаборатории, с которым приятельствовал, и спросил, что случилось?
    Тот сказал:
    — Не поделили мужика. Все, больше ни о чем не спрашивай, — бросил трубку.
    В пятницу, хотя она там уже не работала, осталась ночевать у Аннки, в субботу не пришла домой. Не пришла домой в воскресенье и в понедельник…
    Сперва подумал, что это очередной ее закидон. Что через две недели она позвонит из Минска и попросит денег на самолет в Нью–Йорк.
    Она не позвонила. Однажды получил письмо от Port Authority. На фирменном бланке сообщалось, что в аэропорту Кеннеди на платном паркинге компании Quantas уже полгода стоит Toyota Forerunner. За владельцем долг на сумму тысяча долларов. Если долг не будет заплачен в ближайшее время, машину конфискуют и продадут с аукциона. Какого черта Quantas, если Quantas в Минск не летает?
    Ему было так обидно, что даже не стал забирать ее машину.
    Тут еще случилась медицинская проблема. Простатит. В первый раз в жизни, все когда–нибудь бывает в первый раз, не смог сам и среди ночи помчался в госпиталь. На два дня поставили катетр и к ноге привязали мешочек–накопитель. Женщина врач–уролог сказала, когда уже все стало работать само, что нужен регулярный секс. Что–то прочитала на его лице и добавила:
    — Любым доступным способом.
    Сказал себе в первый раз когда открыл порнохаб: «Да, многого я не знал». Был поражен логистикой. Здесь, как в таблице Менделеева, самым подробным способом систематизированы все способы проявления либидо. Его внимание привлекло недавно дописанное к сайту дополнение, еще бетта версия, еще сбоило. «Найди свою любовь»
    Блондинка, высокая, лицо некрасивое: крупные черты лица, длинный нос, длинные красивые волосы, любит носить мужскую одежду, прекрасное вечно молодое соблазнительное тело: длинные руки, ноги, тонкие запястья. Грудь, как у молодой козы. Поисковик выкинул серию роликов, на одном из которых, узнал свою Катьку.
    Сеансы связи у нее начинались часов в двенадцать по НЙ, подумал, что это, наверное, Калифорния. Увидел ее на экране во дворике с пальмами, Да — Калифорния.
    Связь была односторонняя. Она его не видела. Он мог ее видеть и ей писать. Она была самой дорогой на панели выбора: десять долларов – минута.
    Написал ей латинскими буквами:
    Govorish po–russki?
    Она ответила:
    — Да.
    Он написал:
    — Это я.
    — Она ответила:
    — Я уже поняла.
    — Возвращайся.
    — У меня уже совсем другая жизнь
    — Я все видел. Почему ты ушла?
    Она ответила:
    — Мне было скушно.
    Он долго молчал и смотрел на нее.
    Она написала:
    — Почему ты молчишь, знаешь сколько стоит минута?
    Написал:
    — Десять долларов в минуту совсем не большая цена, чтобы видеть тебя, моя любовь...
    0
    avatar
    Это Вова Рабинович, судя по стилю.
    Пишет смачно про Минцк, про Нуёрк, вот прислал мне книжку:



    Каждый, кстати, может поддержать Вавана и приобресть.
    +1
    avatar
    Про яйцо и печать самое веселое.

    Да и вообще — человек-приключение. Постоянно вокруг него события )
    0
    avatar
    Не пожалейте, панове, десяток бакцов, купите, в Академкниге, вроде, есть.
    Натурально белорусский Довлатов, хоть и не вышел хромосомами по Авгуру. Кто не из Минцка — почтой шлют за ту же цену.
    0
    avatar
    Минчан, не вышедших по Авгуру, по всему свету.
    Имею честь быть лично знакомым когда-то:

    +1
    avatar
    Про яйцо и печать самое веселое.
    Вы Рабиновича с Филом Суземкой не перепутали?
    0
    avatar
    вотчорт
    возможно
    найдёте линк?
    0
    avatar
    Вот это, может быть.
    ПЕЧАТЬ
    +1
    avatar
    0
    avatar
    Я сперва так и прочел. И поддержал чувака, купив твердую.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.