Intermarium
  • 2356
  • Межморье — возможности и реалии



    Михал Кузь, Ośrodek Analiz Strategicznych

    Реализация действительно амбициозных проектов, таких, как сотрудничество в рамках Межморья, не зависит от политической воли стран-учредителей, а только от текущей геополитической ситуации.

    Периоды политического расцвета в Центрально-Восточной Европе наступали только при одновременном ослаблении мощи Запада и Востока. Такая нетипичная ситуация может повториться, но вероятность этого не слишком велика. Стоит быть готовыми к нетипичным сценариям, однако, нельзя опираясь на них формировать всю внешнюю политику.

    Никколо Макиавелли, один из основателей современной теории политики и международных отношений, сказал, что трезвые политические действия определяют два типа факторов: «necessità» и «occasione». С одной стороны, мы имеем ограничения, вытекающие из существующего положения вещей. А с другой в тех редких случаях, когда такое положение дел внезапно изменяется, одни теряют – другие выигрывают. Проблема с «ocassionе» заключается в том, что они не могут быть предсказаны. Это то, что Нассим Талеб называл «черными лебедями». Эти события имеют абсолютно решающее значение для истории, но с точки зрения нормального хода вещей они очень редки и не очень вероятны. Относительно «occasione» следует быть максимально открытыми и изучать их на основе общих исторических аналогий. Но история никогда не повторяется буквально.

    Центрально-Восточная Европа: между «necessità» и «occasione».


    Согласно классической теории геополитики Центральная и Восточная Европа, или Межморье — это коридор между зонами влияния западных морских держав и наземных азиатских держав. Через этот геополитический регион простирается большая равнина. Тут нет естественных барьеров, которые могли бы, например, замедлить движение иностранных войск. «Necessità» для каких-либо политических проектов, возникающих в Центральной и Восточной Европе, следовательно, чрезвычайно строги. Центральноевропейские политики имеют узкое поле для маневра, их общества на протяжении сотен лет живут в страхе, который неведом жителям иных геополитических регионов. Недаром Тимоти Снайдер определяет эту части Ервопы как «Кровавые земли».

    По крайней мере, со времен Средневековья были более-менее жизнеспособные проекты объединения региона против очевидных внешних угроз. Геополитические ограничения означают, однако, что успех этих проектов всегда пренебрежимо мало зависит от политической воли их создателей, а в большей степени от того, что хотели и были в состоянии на данный момент сделать их сильные соседи на востоке и западе.

    В случае проектов, связанных с польской политикой, Межморье как понятие общественно-политическое относится к межвоенной политике маршала Юзефа Пилсудского и Юзефа Бек. Эта политика, в свою очередь, отсылает к традициям Ягеллонов. Но что интересно, даже владычество Ягеллонов было создано не в вакууме на основании лишь одного желания. Требовалось геополитическое везение. Которое заключалось в том, что восточные и западные политические силы были крайне ослаблены в тот момент, когда родился этот проект, впоследствии ставший Речью Посполитой Обоих Народов. Более тридцати лет до брака Ягайло и Ядвиги в Европе свирепствовала самая массовая в истории эпидемия. В 1347 – 1353 годы в западной части континента население сократилось более чем наполовину, в то время как чума обошла большинство земель Королевства Польского.

    В результате, Западная Европа следующие сто пятьдесят лет не имела демографического потенциала для колонизации новых районов силами немецких государств (в том числе и Тевтонского Ордена). Кроме того, далее на западе сегодняшние Франция и Англия в течение многих десятилетий были охвачены Столетней войной. В свою очередь, российские земли были в ХІІІ веке завоеваны Золотой Ордой. Что важно, вскоре после этого завоевания Монгольская империя достигла пределов своего расширения, а ее лидеры начали заниматься внутренними раздорами и потеряли интерес к дальнейшей экспансии. С геополитической точки зрения, трудно представить себе лучшее время, чтобы построить сильные политические образования в странах Центральной и Восточной Европы, чем рубеж XIV и XV веков. И дело не в гениальности Ядвиги, Ягайло, или (позже), например, кардинала Олесьницкого. Просто как раз тогда было открыто «окно возможностей» и элитам удалось его использовать.

    В ХVI веке Речь Посполитая и весь регион Межморья еще частично используют проценты «occasione», хотя битва при Мохаче и победа Сулеймана Великолепного была первым предупреждающим знаком.

    В XVII веке Речь Посполитая почивала на лаврах и не заметила, что ее соседи восстановились и усилились. К концу XVIII века в Центральной и Восточной Европе не осталось государств, выросших из местных политических традиций, регион был захвачен и колонизирован внешними силами. Возрождение стран региона снова стало возможным только после того, как повторились геополитические условия в период брака Ягайло и Ядвиги, т.е. ослабление могущества на западе и на востоке. Символическим является 1918 год, когда уже свершилась революция в России и закончилась разрушительная война на Западе. Однако амбициозные планы конфедерации закончились ничем, ибо период геополитической «оттепели» был слишком коротким. Оттуда происходит немецкий термин «сезонное государство».

    История однозначно показывает, что в нашем геополитическом положении мы должны играть в Межморье так, как позволяют нам наши внешние, как сейчас говорят, «партнеры».

    Времена меняются, а геополитическое положение — не всегда


    Учитывая вышеуказанную закономерность, следует отметить, что даже сегодня слишком рано, чтобы вернуться всерьез к идее Межморья в качестве постоянного военно-экономического союза. Экономически в регионе абсолютно доминирует Германия в военном отношении по-прежнему Россия — или, в ином смысле — США. Польша, сильнейшее государство в возможном проекте Межморья, может развивать региональное сотрудничество, но не может в данный момент поставить такие страны, как Венгрия, Чехия, Словакия или Румыния перед выбором «мы или Германия». При всех различиях между, например, Виктором Орбаном и Ангелой Меркель, немецкие инвестиции в Венгрии все еще растут.

    Даже Ярослав Качиньский, несмотря на очевидные противоречия между ним, канцлером и немецкой прессой, вынужден тепло отзываться о Меркель. Альтернативой являются теплые речи в адрес Путина. Без согласия Германии Польша не может, независимо силы своего желания, реализовать свои цели во внешней политике. Сотрудничество с Россией на том же уровне, является невозможным не только потому, что Германия, как и Польша, входят в ЕС и НАТО.

    Даже без ЕС, который все сильнее подвергается дезинтеграции, и НАТО, роль которого явно ослаблена, Германия на данном этапе партнер гораздо более предсказуемый. При всей своей экономической эффективности Берлин не видит себя в качестве кандидата на статус мировой державы и готов к более чем партнерскому сотрудничеству с малыми и средними странами.

    Россия тем временем, вопреки фактам, утверждает, что она по-прежнему так же, как США является мировой державой и имеет право на свободное использование силы в «ближнем зарубежье»; она исключает даже видимость партнерских отношений со странами Межморья. В обосновании своей политики Кремль, вероятно, руководствуется правилом, что если в руках есть только молоток – то все проблемы воспринимаются как гвозди. После распада СССР Москва может рассчитывать только на военную силу и в этом отношении, она бросает тень на всю Центральную и Восточную Европу. Тень становится все больше, так как НАТО после усиления авторитарной модели в Турции и ее резкого возвращения к антиамериканизму испытывает кризис, аналогичный тому, который ЕС испытывает с Brexite. Кроме того, несмотря на символическое обозначение своего присутствия в регионе, Соединенные Штаты гораздо более вовлечены в игру с Китаем в районе Тихого океана, и нет никакой гарантии, что в случае серьезного конфликта в Центральной и Восточной Европе Вашингтон или другие страны НАТО рискнут ввязаться в потенциально ядерные разборки с Россией.

    Так что же, кризис ЕС и очевидное ослабление влияния НАТО в регионе должны поощрять страны Центральной Европы к укреплению сотрудничества? Естественно да, но этот процесс идет медленно и стоит дорого. С польской точки зрения именно поэтому он должен проводиться очень тщательно. Потому что чехи, венгры, словаки, румыны и болгары могут увидеть в нас мегаломанов. В Эстонии и Латвии есть некоторые надежды на сотрудничество, но они довольно слабы. Литовцы воспринимают поляков как почти потенциальных агрессоров. Неправильное использование ягеллонских «паролей» и навязывание идеи Межморья способно вызывать у многих потенциальных партнеров смех или страх, или восприятие идеи как преждевременной. В регионе с такими разделами и с такой сложной историей как Центрально-Восточная Европа ничего нельзя продвинуть, действуя необдуманно или принуждением. Впрочем, и в прошлом лишенные прочной основы попытки объединить регион рано или поздно заканчивались неудачей.

    Используя мягкую политику, стоит помнить, что и она не до конца получилась даже у немцев, которые великодушно осыпали деньгами четверть века центральноевропейских политиков, аналитиков, ученых и мозговые центры. После чего они добились только того, что когда Франк-Вальтер Штайнмайер и Жан-Марк Айро предложил создание единого федерального государства вместо ЕС, это не было сразу осмеяно в Центрально-Восточной Европе. Страны Вышеградской группы собрались, чтобы серьезно рассмотреть этот вариант, а затем отвергли его.

    Этот факт дает нам представление о том, сколько сил и энергии должны были бы приложить поляки, прежде чем удастся склонить наших соседей в Центральной Европе к более тесному сотрудничеству в других, нежели НАТО и ЕС, структурах. Кроме того, эта работа потребует предвидения и ресурсов. Таким образом, мы должны развивать наше экономическое влияние, но не по принципу эксплуатации более слабых партнеров, а устойчивого развития на основе взаимной выгоды. Более важными являются инвестиции, чем торговля. На институциональном уровне мы должны разработать механизм, чтобы построить прочные отношения, не только с милыми нашему сердцу демократическими кругами, но и с правящими кругами, даже авторитарными.

    Стоит обратить внимание на идею Петра Трудновского, который на страницах «Новой Конфедерации» выдвинули проект, чтобы польские политические партии часть денег, полученных в рамках бюджетной дотации, обязательно тратили бы для международного сотрудничества с политическими партиями наших восточных соседей и постсоветского пространства. Таким образом, независимо от изменения власти мы имели бы прочные связи с различными структурами на Востоке. На данный момент идея не нашла отклика. А это был бы отличный проект «на сейчас». Который можно реализовывать, не дожидаясь редкого стечения геополитических обстоятельств. Дальнейшие шаги, более глубокая интеграция и совместное отстаивание региональных интересов возможны только в условиях, аналогичных тем, которые преобладали во второй половине XIV века или в 1918 году. Нечто подобное может произойти, но не обязано произойти.



    Пясты накануне «occasione»?


    Польша в ее нынешнем геополитическом контексте больше походит на Польшу Пястов. Это средняя страна, которая должна ловко маневрировать между Русью и империей (очевидно, Сященной римской империей) и ждать «occasione». В мире сейчас происходят события, способные изменить порядок, установившийся после окончания холодной войны.

    Во-первых, возможно, Россия просчитается. Наращивая военные мускулы и запутываясь в дорогостоящих конфликтах на своих границах на фоне падения цен на нефть она может со временем столкнуться с экономической дестабилизацией и попаданию в зависимость от Китая. Россия может ступить в конфликт с Китаем или Турцией за влияние в Центральной Азии, и проиграть. Центрально-Восточная Европа могла бы в итоге спокойно строить свое влияние в регионе и получить возможность сотрудничать без оглядки на Москву. Это помогло бы Китаю развивать свои торговые пути, а для стран Центрально-Восточной Европы обеспечило бы союз с далекой державой. События могут, однако, пойти совершенно по-другому. Россия может немного снизить градус противостояния в Украине и вновь наладить более тесное сотрудничество с США, что возможно, особенно если ноябрьские выборы выигрывает Дональд Трамп. Тогда, вместе с США и странами Восточной Азии, Россия могла бы изолировать Китай и договориться с Турцией. Москва сохранила бы свое влияние в регионе Центрально-Восточной Европы. Россия не сможет свободно использовать армию, но будет иметь достаточно рычагов, чтобы душить в зародыше угрожающие ей инициативы.

    То же самое можно сказать и о нашем статусе в качестве периферийной страны относительно Германии и Западной Европы в целом. Здесь также возможно, хотя и не обязательно, частичное изменение ролей. Ключевым вопросом для определения существующих возможностей окажется в этом контексте оценка влияния демографии и волны иммиграции из Африки и Ближнего Востока. Западные элиты, особенно немецкие и французские теперь снова заняты проблемами людских ресурсов: их общества стареют, а с востока не приходят легко ассимилирующиеся иммигранты. Конечно, не каждое стареющее общество должно принимать массы новичков. История мировых держав, однако, предполагает, что вы не можете надеяться конкурировать в глобальном масштабе не привлекая новых граждан извне.

    Проблема иммигрантов и беженцев, прибывающих из стран Африки и Ближнего Востока с экономической точки зрения — их слабая образованность и с политической точки зрения — глубокие религиозные и культурные различия. Ряд исследований, тех же Стивена Фиша и Адриана Каратныскего или исторические рефлексии Вальтер Лакера позволяют предположить, что чем больший процент последователей ислама в стране, тем менее либеральный характер её режима и слабее защита прав человека. А если кратко: тем меньше ценностей политических и правовых, типичных для западных демократий. Открытие массовой иммиграции мусульман является для западных стран высоким риском, однако, следует честно признать, что это также дает какие-то шансы. Следует помнить, что западные элиты управляют более дееспособными государствами, чем страны нашего региона, и имеют глубокую веру в эффективность социальной инженерии. Эта инженерия применяется для глушения многих этнических и религиозных конфликтов. Чтобы убедиться в этом, достаточно посетить современную Северную Ирландию и увидеть, как быстро зажили там старые раны, которые кровоточили ещё двадцать лет назад.

    Кажется, что, зная об огромных рисках и всех трудностях, лидеры стран Западной Европы приняли вызов. Западные лидеры убеждены, что при соответствующих усилиях можно превратить мигрантов в граждан Германии, Франции, Дании или Италии, а затем благодаря их усилиям, повысить глобальную конкурентоспособность Европы как таковой. Именно поэтому главная ось политической дискуссии на Западе проходит не по вопросу принимать-не принимать мигрантов, а как их принимать, чтобы не дестабилизировать общество. Вполне возможно, что на алтарь изменения цивилизации в духе литературного видения Мишеля Уэльбека будет положена либеральная демократия в ее нынешнем виде. Почти наверняка на этом же алтаре будет заклана идеология новых левых и, вероятно, мы не доживем, чтобы узреть реформу ислама, гендерных митингов в мусульманских районах и парадов равенства под мечетями.

    Если когда-либо и возникнет какой-то модус вивенди, то это будет своего рода плюралистический консерватизм. Такой идеологический лифтинг, однако, на удивление легко воспринимается ключевыми лицами, принимающими решения. Уже сейчас Французская Республика, вместо того, чтобы защищать свою любимую laïcité (секуляризм), усиленно пытается огосударствить ислам путем введения механизмов контроля, образования и сотрудничества между мечетями и государством. Аналогичным образом немецкий перевозчик решил ввести железнодорожные купе только для женщин. Это происходит потому, что идеология по определению является инструментом, который должен оказать влияние на массы, а не на использующие их элиты. Для элит более чем идентичность, честь и принципы имеет значение политически стабильное развитие. Это хорошо описано и проанализировано ещё Макиавелли.

    Что не означает, однако, что элиты никогда не ошибаются, или что между различными элитами никогда не бывает принципиальных разногласий. Центрально-Восточная Европа, например, традиционно мало верит в социальную инженерию и живительную мощь государства. Поэтому и элиты, и большинство простых граждан стран нашего региона считают, что проект омоложения Западной Европы посредством массового приема иммигрантов из мусульманских стран, обречен на провал. Западные элиты слишком уверовали в неизбежность процесса секуляризации, и, следовательно, деисламизации и не понимают, что даже сильные и старые государства могут потерпеть неудачу или просто исчезнуть.

    Опыт Центрально-Восточной Европы отличается. Недаром же, существует термин «балканизация». Балканская мозаика – ничто иное, как грустный продукт неудавшегося османского, а затем габсбургского мультикультурализма. С точки зрения консервативных элит Центрально-Восточной Европы, Западная Европа теперь может двигаться в том же направлении. Европейские города будут свидетелями противостояния сторонников шариата и банд ультранационалистов с крестами на футболках. Отношение к этим процессам Центрально-Восточной Европы, безусловно, больше, чем просто оппозиция к принудительному расселению сирийских беженцев на своей территории. Потому что в странах региона нет мусульманских гетто и символическое число беженцев не повлечет в краткосрочной перспективе каких-либо значительных социальных изменений. Элитам Межморья скорее хочется подчеркнуть отличия от Запада избранного пути выживания и развития. Эти отличия для них даются легче и даже полезны политически, т.к. элиты чувствуют если не полную, то существенную поддержку своих обществ, в то время как поддержка западными обществами своих элит становится все более и более неочевидной.

    Вопрос заключается в том, какая сторона права? Если это Западная Европа, которая несмотря на очевидные конфликты в настоящее время, в будущем создаст новую основу для дальнейшего развития, то упрямая Центрально-Восточная Европа будет еще более маргинальной. Если же права Центрально-Восточная Европа, то как и в эпоху Ягеллонов она станет оазисом относительной стабильности и процветания на фоне общей дестабилизации. Однако, не зная, все переменные, невозможно предсказать исход подобных предприятий. На данный момент не стоит ребром ставить вопрос: падение Запада или падение Москвы. Однако, нет необходимости, сдавать Межморье в утиль. Надо делать в регионе, что мы можем, строить кропотливо сеть соглашений и терпеливо ждать событий, которые не могут быть предсказаны, но которые могут случиться и поднять на повестку дня планы региональной федерации или конфедерации.

    Конечно, с чисто эстетической точки зрения в таком ожидании есть что-то неприятное, потому что это означает надежду на чужую неудачу. Развитие планов типа Межморья обусловлено, однако, ослаблением или даже катастрофой других, возможно, больших, и в своем роде «более красивых» проектов. Но во внешней политике, в конечном счете, нет места для категории красоты. Чье-то бедствие — всегда чей-то шанс.

    С незначительными сокращениями.

    4 комментария

    avatar
    Так что же, кризис ЕС и очевидное ослабление влияния НАТО в регионе должны поощрять страны Центральной Европы к укреплению сотрудничества? Естественно да
    Так, безумоўна, але толькі для ўмацаваньня НАТА, бо гэта арганізацыя жыццёва неабходна менавіта краінам Міжмор'я — нядаўнім нявольнікам «сацыялістычнага лагера». А таксама трэба ўмацоўваць супрацоўніцтва дзеля пераадоленьня крызісу ЕЗ. Краіны Міжмор'я вельмі дапамаглі б сабе, каб аб'ядналіся ў сваёй падтрымцы менавіта Германіі, як аб'яднаўчага цэнтра ЕЗ. І ў падтрымцы палітыкі супрацоўніцтва з Турцыяй, якая таксама павінна далучыцца да ЕЗ.
    Уфф. О, тады ўсё будзе добра ў Еўропе. Граблі нарэшце будуць стаяць на сваім месцы і ўсе цудоўна будуць ведаць, як яны называюцца.
    +1
    avatar
    Арда… Мы, саўкі, выраслі ў страху перад непераможнай Ардой. А што насамрэч было — Мамай хрысціянін з генуэзцамі ішоў на Маскву, а літва бараніла тую Маскву. А потым рускія князі ( вялікарускія, менавіта) паказвалі броды Тахтамышу і здавалі Маскву хану Арды — гэта рабілі русскія князі разам з маскоўскімі купцамі і баярамі… А літвінскі князь, які узначальваў абарону Масквы паддаўся на ўгаворы…
    І мяне заўсёды дзівілі ардынскія разведчыкі-праныры… Як яны выглядалі, што іх сярод славян такіх найславянскіх нельга вылічыць было?' :) Таму не трэба тут — пра аслабленую Арду — маўляў, таму і Рэч паднялася. Рэч паднялася таму, што сябе змагла абараніць.
    Тады НАТА не было, а зараз ёсьць — і няма чаго прыдумляць тое, што ёсьць. Трэба або ўдасканальваць, або ствараць нешта новае, адпаведнае тым выклікам, якія пакуль не маюць адказу. Так пакуль і не маюць адказу.
    0
    avatar
    У краін Міжмор'я ёсьць постсаўковія пад бокам. А яны баяцца мусульман-мігрантаў, якія да іх прыйдуць праз Захад. Абсурд.

    Принаймні 5 країн Євросоюзу готові «прямо зараз» скасувати введені за анексію Криму та війну на Донбасі санкції проти РФ.

    Американський віце-президент не став уточнювати, які саме п'ять країн він має на увазі. Та здогадатися, про кого йде мова, неважко. Найбільш імовірно, це Словаччина, Угорщина, Греція та Кіпр. Щодо п'ятої можливі варіанти: це може бути Болгарія, Чехія, Італія або Австрія.
    0
    avatar
    Спс за материал, пан Курманбек, интересно.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.