История
  • 5475
  • Чернобыль: битва за правду академика Легасова



    Валерий Легасов с первых часов занимался ликвидацией последствий Чернобыльской аварии, проведя там четыре месяца. А потом по поручению Политбюро вынужден был рассказывать миру очень приглаженную версию катастрофы. Два года спустя он покончил собой, оставив в своем кабинете диктофонную запись, где была его версия правды. Однако часть записи оказалась стертой.

    В ночь на 26 апреля 1986 года Чернобыльскую АЭС потрясли два мощных взрыва. Все дозиметры зашкаливали, начальник смены пошел в реакторный зал посмотреть, что случилось. Ценой жизни одного человека удалось выяснить, что реактора нет. Многих сотрудников станции начало тошнить, некоторым казалось, что предметы увеличиваются в размерах. Первые жертвы Чернобыля умерли от облучения буквально через несколько минут после взрывов. Выживших увезли на скорой. В Москве первыми об аварии узнали дежурные Минатома…



    Академик Валерий Легасов закончил инженерно–химический факультет Московского химико–технологического института имени Д.И.Менделеева. Этот факультет готовил исследователей, которые должны были работать в области технологии атомной промышленности. То есть уметь разделять изотопы, работать с радиоактивными веществами, уметь из руды добывать уран, доводить его до нужных кондиций, делать из него ядерное топливо, уметь перерабатывать ядерное топливо — такая вот группа специальных вопросов, которым учили Легасова. Затем он получил диплом в Институте атомной энергии им. Курчатова в области переработки ядерного горючего, там его уговаривали остаться в аспирантуре, но он уехал в Сибирь, чтобы поучиться на практике. Там он участвовал в пуске одного из радиохимических заводов, где потом проработал около двух лет. Позже его все–таки выдернули в аспирантуру, где была защита кандидатской и докторской диссертаций, избрание в Академию Наук СССР. В Институте атомной энергии Легасов, большая умница, быстро прошел путь от аспиранта до первого заместителя директора Института. В 1981 году, когда ему было всего–то 45 лет, мальчишка по сравнению с более старшими коллегами, он стал членом Президиума Большой академии. Многие его не любили за блестящую карьеру, за то, что был счастливо женат, за то, что жил в особняке на Пехотной улице, за то, что ему покровительствовал крупный советский физик Анатолий Александров. Все было прекрасно, пока не случился Чернобыль.

    Утро 26 апреля 1986 года академик запомнил хорошо. Это была суббота, он хотел остаться дома, провести день с семьей, но пришлось отправиться на партийно–хозяйственный актив министерства среднего машиностроения. Начался скучный доклад: «пели гимны» атомной энергетике, достигнутым успехам и как бы вскользь с досадой упомянули, что вот общую картинку портит какая–то там мелкая авария, но она не остановит развитие атомной энергетики. Однако в перерыве Легасову сообщают, что с аварией все плохо и надо срочно вылетать в Чернобыль, ведь его включили в правительственную комиссию. Других ученых пока найти не смогли. Суббота…
    С первых дней аварии Легасов буквально засел в Чернобыле, руководил заседаниями штаба ученых. В общей сложности он проработал там четыре месяца — вместо допустимых 2–3 недель.

    Журналист Владимир Губарев в повести «Зарево над Припятью» как раз писал про академика в то время:
    «Заглянув в одну из комнат райкома партии, где расположилась правительственная комиссия, увидел несколько человек, склонившихся над схемой четвертого блока. На двери на клочке бумаги было написано: „Академия наук СССР“. Один из ученых был хорошо знаком — академик Валерий Алексеевич Легасов. Но поговорить с ним не удалось — по тем отрывистым фразам, взволнованности, наконец, по усталым, ввалившимся от бессонницы глазам сразу же стало понятно: сейчас ни Легасову, ни его коллегам не до бесед с журналистами. Даже поздороваться, пожать руку было некогда...»

    Когда вечером Легасов прилетел в Чернобыль, на подъезде к атомной станции он увидел багровое небо — отраженное зарево раскаленного графита. Академик сразу же пересел в вертолет и с высоты попытался рассмотреть место аварии. Случилось самое страшное — взорвался реактор, его буквально вывернуло наизнанку. Это значило, что в первую очередь надо сейчас же вывозить людей, особенно из ближайшей Припяти. Однако Легасову все говорили, что для эвакуации нужна отмашка первого лица. Никто не хотел брать на себя ответственность за решение. Пока все топтались в нерешительности, обломки продолжали гореть, а радиактивное облако расползаться и накрывать все большую территорию. Радиационный фон вырос до 9000 рентген в час. Чтобы точно замерить излучение, Легасов отправился к разрушенному блоку максимально вплотную. Он понимал: чтобы остановить это излучение, придется отправить на смерть сотни людей…

    Решили использовать военную авиацию. В небо поднялись вертолеты, загруженные мешками с цементом. Задание летчикам было такое — сбросить груз в светящееся жерло, для этого нужно на несколько минут зависнуть прямо над источником излучения. Однако каждый сброшенный мешок с цементом поднимал радиактивную пыль, после каждого рейса летчиков мучила рвота, но они продолжали работать.

    Эвакуации людей из Припяти Легасов смог добиться только по прошествии полутора суток после аварии. Чтобы люди собрались быстро, всем сказали, что уехать надо всего на три дня. Из 61000 населения за 3,5 часа вывезли 41000 человек. В это время вертолетчики не переставая работали, но остановить излучение не вышло. Легасова беспокоило, что оставшееся в реакторе топливо раскаляется, а именно под ним находится подреакторный бассейн с водой. Если топливо расплавит перекрытие и попадет в воду, то случится второй взрыв. Гораздо более мощный…

    Через три дня после аварии о ней узнает весь мир, новость расползается по мировым СМИ. И только после этого в советских газетах тоже появляются коротенькие заметки. Параллельно начинается спор о том, отменять или нет первомайские демонстрации. Легасов твердит: провести парад — преступление против людей, но власти считают, что отмена парада нанесет ущерб имиджу СССР, и все поймут, что случилась катастрофа. 5 мая академика вызывают в Москву на секретное совещание в Политбюро. Там он рассказывает о реальном положении дел. Чиновники на полном серьезе обсуждают, не стоит ли Минздраву повысить предельно допустимые нормы излучения в 10, 15 или 50 раз! А пока стоит отправить на место катастрофы журналистов, чтобы они рассказали, что в Чернобыле все нормально. Легасов снова едет в Чернобыль, там он решает проверить, сколько воды под реактором. Если воды окажется мало, то взрыва не будет. Прямо к бассейну пробирается отряд добровольцев, они выясняют, что воды там всего 200 тонн. Впервые все испытывают облегчение и радость. Однако снизить температуру и завалить источник излучения получается только к середине мая.

    Летчики, участвовавшие в ликвидации последствий аварии, были представлены к званию Героев Советского союза, многие посмертно. Самого Легасова представили к званию Героя социалистического труда, однако награду он не получил. Всему виной была буря, которая поднялась среди его коллег и чиновников от того, что он начал говорить, — на него посыпались обвинения в некомпетентности. Ведь после Чернобыля Легасов все время твердил о том, что срочно нужно следующее поколение реакторов, иначе не избежать апокалипсиса.

    Валерий Легасов (из диктофонных записей, сделанных им перед смертью):
    «Мои оппоненты называют меня мальчиком с далекой химической окраины, который пришел учить аксакалов, построивших здание химической науки, как в нем жить и как это здание перестраивать. В этом есть доля истины. Я действительно с окраины, я ведь физикохимик. Но сейчас именно на окраинах, в пограничных областях, возникают все наиболее важные точки роста. С окружающих долину холмов можно многое увидеть такое, что со дна долины не увидишь...»

    5 июля 1986 года Легасов на очередном заседании Политбюро попытался убедить остальных, что виноваты не только отданные под суд сотрудники станции, а еще и конструктор, так как есть серьезная ошибка в расчетах конструкции реактора. Оказывается, конструктору не раз говорили об этом, более того, нигде в мире такие реакторы не используют. Легасов сформулировал идеи о принципах безопасности ядерной энергетики. Он мечтал о создании нового Института, убеждал, доказывал, требовал совершенно новых подходов к развитию современной техники. Ответом было… молчание. А потом выяснилось, что в Советском союзе продолжат строительство точно таких же реакторов, а ответственность в итоге понесут только сотрудники станции.

    К этому времени страны Европы стали всерьез жаловаться на последствия чернобыльской аварии. Оправдываться поручили Легасову. К концу августа он и его команда представили доклад из 400 страниц на цензуру в ЦК. Резолюция после вычитки была следующая: доклад содержит сведения, порочащие уровень науки и техники Советского союза, авторов доклада привлечь к партийной и уголовной ответственности. Легасова заставили сократить и переписать документ так, чтобы не обличать СССР, а успокоить общественность. И он сделал это.

    После он полетит в Вену, где состоится международное совещание с участием нескольких сотен экспертов МАГАТЭ и других международных организаций. Пятичасовой доклад Легасова, как отметило совещание, по своей откровенности превзойдет все ожидания. После доклада весь зал будет аплодировать ему, а по итогам года академик войдет в десятку самых известных ученых мира…

    Однако в 1987 году сталкеры забрались внутрь реактора и узнали, что топлива там не было, зато везде валялись мешки с песком и цементом. Взрывается бомба! Оказывается, Легасов боролся с пустотой — взрыва могло и не быть, он ошибся в расчетах, а летчики погибли зря. Противники академика обвиняют его в смерти людей и вранье всему миру. Здоровье Легасова к тому моменту уже и так было подорвано колоссальными дозами облучения, депрессией, а тут еще травля… Он принимает смертельную дозу снотворного. Но врачам удается его спасти.

    «А не кажется ли вам, что многие дискуссии в нашей науке в прежние годы, да и сейчас еще, напоминают споры людей в племени людоедов? Оставшиеся в меньшинстве рискуют быть просто съеденными. Тут уже не научные истины проверяются и отстаиваются, а идет борьба за выживание! В такой борьбе все средства хороши. Истории с биологией, теоретической химией и кибернетикой − только верхний слой, самые одиозные случаи. Страшнее общий стиль, с тех времен укоренившийся и до сих пор сохраняющийся в каждой маленькой научной ячейке. Не умеем вслушаться в доводы оппонента, встать на время на его позицию. Сила аргументов пасует перед силой положения».

    Легасов пишет статью в газету «Правда», но уж слишком обличительную, и ее не публикуют, зато печатают другое очень характерное письмо с вот такой содержащейся там фразой:
    «Легасов − яркий представитель той научной мафии, чье политиканство вместо руководства наукой привело к чернобыльской аварии...».

    Отчаявшись достучаться до власти и коллег, академик берет дикофон и по ночам надиктовывает все, что он хотел рассказать, чего никто не хотел услышать. Например, что работники станции допустили ряд грубых ошибок. Конструктору тысячу раз говорили о погрешности реактора, но он не хотел дополнительной работы. Что атомные станции надо было строить с колпаками, но руководители госплана плевали на это, ведь из–за этого строительство подорожает на 30%. За месяц до смерти он делает последнюю попытку и разрабатывает план создания совета, направленного на ликвидацию застоя в науке, но в Академии Наук его отвергают. После этого он уходит с работы, забрав с собой фотографии: среди них фото реактора.

    Обычное утро 26 апреля 1988 года, все домочадцы разбегутся по делам. В обед домой забежит сын и найдет отца мертвым. Легасов повесится, оставив в своем кабинете диктофонную запись, рассказывающую о подробностях аварии. Только вот та часть записи, где хронологически должен был находиться рассказ о реакции властей на события в первые дни, окажется стертой.

    Принято считать, что он покончил жизнь самоубийством, хотя некоторые видят противоречия. Например, следователя удивит узел на веревке: слишком профессионально окажется завязана петля на специфическом тросе, который используют альпинисты. Однако заключительные строки из дела будут такими:
    «Версия о доведении Легасова до самоубийства не нашла своего подтверждения, так как он не находился в материальной или иной зависимости от кого–либо, не было с ним такого жестокого обращения или систематического унижения его личного достоинства, которые могли бы привести его к решению о самоубийстве, а потому лиц, виновных в самоубийстве, не имеется.»
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.