История
  • 674
  • Иврит как пример языковой ревитализации

    4.7.2019. N+1, Александра Полян

    Эпоха возрождения

    Иврит как удачный пример языковой ревитализации

    Ранняя история современного Израиля и процессы, сделавшие возможным создание еврейского государства, привлекают внимание ученых, работающих в самых разных областях. Изучается возникновение новой нации, эволюция сионистской идеологии, построение успешной экономики и победоносной армии. Область интересов лингвистов — иврит, новый национальный язык Государства Израиль. Основные споры ведутся вокруг вопроса о том, каков его статус: древний мертвый язык, искусственно возрожденный в новых условиях? Или новый язык, созданный с оглядкой на древние традиции? О проблеме ревитализации мертвых языков на примере иврита рассказывает гебраист, доцент кафедры иудаики ИСАА МГУ Александра Полян, материал подготовлен в рамках сотрудничества с центром академической иудаики «Сэфер».

    Иврит древний и современный
    История вопроса вкратце такова. В древности евреи, жившие в Палестине, говорили на одном из северо-западно-семитских языков. В научной литературе можно встретить разные его наименования: древнееврейский язык, древний иврит, библейский иврит. На этом же языке были составлены, а потом записаны библейские тексты.

    Впоследствии возник более поздний извод этого языка (видимо, развившийся из другого диалекта). На нем была сложена, а позже записана Мишна (наиболее ранняя часть Талмуда) — и потому он называется мишнаитским ивритом.

    Устная фиксация Мишны датируется 220 годом новой эры — в это время подавляющее большинство евреев жило уже за пределами Палестины. Еврейские диаспоры возникали начиная с VI века до нашей эры (эпоха так называемого Вавилонского плена), однако еврейское присутствие в Палестине не прерывалось вплоть до II века нашей эры.

    Евреи крайне неохотно мирились с римским завоеванием — и очередное восстание против Рима, организованное в 132-135 годах нашей эры Шимъоном Бар-Кохбой, потерпело сокрушительное поражение, в результате чего римляне на некоторое время изгнали евреев из Палестины и запретили им находиться в Иерусалиме. Вскоре евреи вновь возвращаются туда — однако местом проживания подавляющего большинства евреев становится диаспора.

    Приблизительно в III веке древний иврит вышел из разговорного употребления. В диаспоре евреи перешли в быту на языки окружавшего их населения, а позже сформировали свои разговорные варианты этих языков.

    В дальнейшем многие из этих вариантов стали самостоятельными языками, со своей лексикой и грамматической системой. Исторически таких языков было около 30, до наших дней дожило чуть меньше десятка. Самый известный и большой (это социолингвистический термин: большим называется язык с большим количеством носителей) из них — это идиш, возникший в первой половине II тысячелетия нашей эры в Южной Германии.

    В конце XIX века евреи вновь начали говорить на иврите — и в результате многочисленных усилий лингвистов, педагогов и политиков иврит стал основным языком еврейской общины Палестины, а позже — официальным языком Государства Израиль.

    Классическая точка зрения на вопрос об истории иврита была высказана Элиэзером Бен-Йеѓудой (настоящая фамилия — Перлман, 1858–1922), которому принадлежит слава возродителя иврита в качестве разговорного языка. Бен-Йеѓуда утверждал, что между III-м и концом XIX века иврит был мертв — и лишь недавно ожил, главным образом благодаря его собственным усилиям.

    Это утверждение стало частью государственной идеологии и образовательной риторики. Оно хорошо сочеталось с идеей о национальном возрождении и об историческом праве евреев на самостоятельность, независимость и землю Палестины: после долгих лет изгнания народ возвращается на историческую родину — и вновь начинает говорить на своем языке.

    В рамках той же идеологии время изгнания евреев из Палестины имплицитно воспринимается как «темные века», время национального небытия, время смерти.

    Однако уже современники Бен-Йеѓуды — писатели Нахум Соколов, Шмуэль Агнон, Бенцион Динур, самый известный ивритоязычный поэт Хаим Бялик — не соглашались с ним. Чуть позже, в 1934 году, этот тезис был оспорен историком Сесилом Ротом. Нельзя утверждать, писал Рот, что иврит был оживлен, поскольку и до деятельности Бен-Йеѓуды он оставался живым языком.

    Мертвый или живой?
    Возражения Бен-Йеѓуде — как со стороны современников, так и со стороны ученых, в том числе современных, — группировались преимущественно вокруг трех основных моментов. Первый из них — роль самого Бен-Йеѓуды в процессе возрождения иврита как разговорного языка.

    Любой израильский школьник знает, что Бен-Йеѓуда отстаивал необходимость говорить на иврите ценой собственного комфорта, собственной репутации, а также комфорта своих близких — и мира в семье.

    В учебниках рассказываются истории о том, как Бен-Йеѓуда заставлял своих жен (он овдовел — и женился повторно, на сестре своей умершей жены) говорить с детьми только на иврите; о том, как его старший сын Итамар, который не слышал никакого другого языка, до пяти лет не говорил вообще; о том, как Бен-Йеѓуда купил своему сыну щенка мужского пола, чтобы ему было к кому обращаться на «ты» в мужском роде, а дочери — котенка женского пола, чтобы она могла говорить своей кошке «ты» в женском роде, — и т.д.

    Однако несмотря на драматическую эффектность этих историй, иврит стал разговорным языком благодаря не столько Бен-Йеѓуде, сколько образовательной системе. В начале XX века стали появляться школы и детские сады с преподаванием на иврите, причем как в Палестине, так и в Европе. Дети, прошедшие через них, заговорили на иврите в быту, а позже, когда сами стали родителями, воспитали своих детей уже целиком ивритоязычными. Более того, Бен-Йеѓуда даже не был первым родителем, который воспитывал своих детей исключительно на иврите.

    Реальным и неоспоримым достижением Бен-Йеѓуды был составленный им историко-этимологический словарь иврита, сравнимый с оксфордским словарем английского языка или с немецким словарем братьев Гримм.

    Бен-Йеѓуда не только собрал слова, употребленные в самых разных древних и средневековых текстах на иврите, и снабдил их соответствующими историческими и этимологическими пометами, но и предложил новые, изобретенные им самим слова: новые реалии требовали создания новой лексики.

    Второе возражение касалось истории бытования иврита в промежутке между III-м и концом XIX века.

    Подавляющее большинство авторов не разделяют точку зрения Бен-Йеѓуды на иврит этого времени как на мертвый язык. Нельзя, пишут многие из них, возродить то, что было полностью мертво, поэтому сам факт возрождения иврита в качестве разговорного языка свидетельствует о том, что он не был мертвым.

    Действительно, за эти полтора тысячелетия на иврите было написано огромное количество текстов. Кроме того, постоянно читались, изучались и передавались следующим поколениям старые тексты на иврите. Наконец, иногда иврит использовался и в качестве разговорного языка.

    Семитский или европейский?
    Последнее возражение касается сущности современного иврита и соотношения современного и древнего языков.

    В 1920-х годах немецкий исследователь Готхельф Бергштрессер обратил внимание на то, что на протяжении 1500 лет на иврите читали, писали и иногда говорили евреи, бывшие носителями преимущественно индоевропейских языков. А уж создатели современного иврита были поголовно носителями германских (идиша и немецкого) или славянских языков.

    Это привело Бергштрессера к идее, что перед нами не совсем семитский язык. Он называл современный иврит «европейским языком в прозрачных древнееврейских одеждах».

    В 1950-е годы идеи Бергштрессера нашли продолжение в израильской гебраистике. Родоначальником нового течения был Хаим Розен, который в 1951-55 годах выступил с серией статей, а в 1956 и 1967 годах опубликовал две книги на тему отличий современного израильского иврита от древнееврейского.

    Розен начал с утверждений о языковой норме: не стоит, писал он, намеренно архаизировать современный язык и навязывать ему нормы библейского иврита. Языковые процессы, происходящие в современном иврите, — это не порча норм, а закономерное развитие языка, и противостоять ему не нужно. Нормы библейского иврита вообще не должны быть законом для современного израильского иврита, поскольку это разные (хоть и родственные) языки.

    Со временем Розен пришел примерно к следующему утверждению. Возникновение современного иврита — это не возрождение древнего иврита, поскольку нельзя воскресить язык таким, каким он был 1500 лет назад, а создание нового языка. Современный израильский иврит — это отдельный, самостоятельный язык, не равный древнему ивриту.

    В качестве аргумента Розен приводит большое количество различий между современным израильским ивритом и древним ивритом на всех языковых уровнях: в фонологии, в грамматической системе, в лексике, в синтаксисе, в стилистике.

    Идеи Бергштрессера положили также начало спору о генетической принадлежности современного израильского иврита. Еще в 1960-е годы начали выходить работы о гибридном характере языка; его формирование сравнивается с формированием креольских языков и даже пиджинов.

    В 1990-е годы появилась так называемая ревизионистская школа, представленная прежде всего работами Юлии Хорват и Пола Векслера, Шломо Изреэля и Гильада Цукермана. Ее представители резко противопоставляют современный израильский иврит древнему, утверждая, что это принципиально разные языки, в том числе и с разной генетической принадлежностью.

    Современный израильский язык они относят к индоевропейским языкам; Хорват и Векслер считают его результатом релексификации идиша (релексификацией называется смена лексического состава при сохранении первоначальной структуры языка в ходе длительного контакта с другим языком).

    Конфликт терминологий
    С вопросом о характере современного израильского иврита (поздняя стадия развития древнего иврита / отдельный язык) связан выбор терминологии.

    Израильские гебраисты (как ни странно, преимущественно нелингвисты) называют ивритом и язык Библии, и язык Мишны, и язык средневековых текстов, и язык современного Израиля. Для уточнения используются определения: «библейский иврит», «мишнаитский иврит», «средневековый иврит», «просветительский иврит», «современный иврит». Выбор такой терминологии подразумевает, что исследователь считает все перечисленное разными стадиями развития одного и того же языка.

    Хаим Розен использует термин «израильский иврит» (предпочитая его «современному ивриту»). Он утверждает, что название «израильский иврит» лучше всего подходит для обозначения обновленного языка, имеющего древнее наследие, и указывает на территориальный ареал его распространения.

    Исследователи ревизионистской школы предпочитают термин «израильский язык», или «исраэлит», подчеркивая принципиальное отличие нового языка от древнего иврита.


    Титульная страница «Грамматики языка иврит» Йеѓуды Мониса, впервые опубликованной на территории США в 1735 году

    В русскоязычной терминологии традиционно использовались термины «древнееврейский язык» для обозначения языка Библии и «еврейский язык» для обозначения идиша.

    Эта традиционная номенклатура неудобна. Во-первых, древнееврейский и идиш — языки, генетически не родственные между собой. Во-вторых, не очень понятно, что имеется в виду под «древнееврейским языком»: язык Библии? Язык Мишны? Оба они?

    Наконец, такая номенклатура не дает возможности назвать средневековую стадию развития этого языка, а также официальный язык современного Израиля (для последнего некоторое время использовался термин «современный древнееврейский язык»).

    С 1970-х годов в русскоязычной гебраистике под влиянием работ на английском языке и иврите закрепилось терминоупотребление «библейский иврит», «мишнаитский иврит» или «иврит Талмуда», «средневековый иврит», «современный иврит» или «современный израильский иврит».

    Критерии жизнеспособности
    Что же представляло собой возрождение иврита в качестве разговорного языка? Для ответа на этот вопрос стоит сначала затронуть два вопроса: что понимает социолингвистика под возрождением языка? И каково было бытование иврита в III-XIX веках?

    Возрождение языка — это процесс, обратный языковой смерти. И то, и другое — процессы довольно длительные и плохо поддающиеся датировке.

    О том, что такое мертвый язык и что такое языковая смерть, в научной литературе можно найти множество взаимоисключающих мнений: в каждом случае исследователь выделяет какой-нибудь один критерий и считает основополагающим именно его.

    Расположим эти критерии в логически определенном порядке:

    1. Прекращается передача языка от родителей к детям. Старшее поколение еще знает язык, среднее — понимает, но плохо говорит на нем, а младшее — и не говорит, и не понимает.

    2. На языке прекращают говорить.

    3. Умирает последний носитель языка.

    Для многих языков на этом существование заканчивается. Это происходит, если язык обладал низким статусом, использовался почти только в быту — и не считался ценностью, достойной сохранения.

    Однако языки с высоким статусом, а тем более языки священных текстов, считавшиеся сакральными, могут получить своего рода «загробное» существование.

    Так произошло, например, с латынью (уже в средние века ни для кого не была родной, однако являлась и языком старых религиозных текстов, и языком новых богословских и литературных произведений, и языком устного общения, например в университетах), вэньянем, санскритом, геэзом и с некоторыми другими языками, в том числе с ивритом.

    Такие языки могут уже не являться ни для кого родными (их выучивают в качестве второго или третьего) — но при этом на них продолжают создавать новые тексты, письменные или устные. Они даже могут продолжать звучать — как при чтении старых текстов, так и при устном общении. Для таких языков список критериев смерти можно продолжить:

    4. Прекращается создание новых текстов на этом языке.

    5. Язык перестает звучать (но письменные тексты все еще читаются).

    6. Прекращается воспроизведение, изучение и передача старых (обычно священных) текстов на нем. Никто, кроме специалистов, не может прочесть и понять написанное на них.

    Как уже отмечалось, во многих социолингвистических работах за основу берется один из этих критериев: кто-то считает живым язык, пока жив его последний носитель, кто-то — пока на нем продолжают создаваться тексты. Однако в современной социолингвистике более популярен функциональный подход, который предлагает интерпретировать эти критерии как стадии, которые язык проходит в процессе умирания.

    Удачную формулировку такого подхода можно найти в работе японского лингвиста Тасаку Цунода, написанной в 2006 году: «Сохранность и, напротив, угрожаемое состояние языков составляют континуум, и тот или иной язык может быть сочтен мертвым в любой точке этого континуума».

    Возрождение языка
    В процессе смерти язык постепенно перестает употребляться: сначала в одной сфере, потом в другой. Таким образом, смерть языка — это процесс утраты им функциональных сфер, а возрождение — это, наоборот, процесс их обретения.

    Такое функциональное определение языковому возрождению впервые дал в работе 1986 года Хаим Рабин. Он отмечал, что «язык не выходит из употребления в одночасье, он теряет отдельные сферы использования: он может перестать быть разговорным языком, но оставаться языком письменным, или наоборот; он может уйти из публичного общения и хозяйственной деятельности, но продолжать использоваться в качестве домашнего языка, и т. д.».

    Какие именно сферы использования утрачиваются — зависит от статуса языка. Языки с высоким статусом перестают использоваться в повседневном устном общении, а на языках с низким статусом перестают писать, молиться, произносить официальные речи. В сущности, резкое понижение или повышение статуса языка само по себе является утратой функциональных сфер, то есть шагом к языковой смерти.

    Недаром термины «смерть» и «возрождение» применяют по отношению к чешскому, айнскому, мэнскому и корнскому языкам: до «возрождения» на этих языках некоторое время (от нескольких десятилетий до нескольких веков) не было делопроизводства, формального образования, книгопечатания, не создавались литературные тексты, не существовало их упорядоченной нормы — однако на них говорили в быту (преимущественно в деревнях).

    Обратный случай — это превращение языка с высоким статусом в язык, который употребляется и в повседневном общении. Такой путь «возрождения» проделал не только иврит, но и, например, литературный немецкий и итальянский.

    Какой язык можно возродить? Очевидно, что языки, находящиеся на шестой стадии (аккадский, шумерский, древнеегипетский), возродить уже нельзя. Скорее всего, для языка с высоким статусом «отметка отсечения» — это четвертая стадия: если язык уже не является ни для кого родным, но активно используется, на нем создаются новые тексты, то ревитализация теоретически возможна.

    Для языков с низким статусом такой отметкой становится вторая стадия: все успешные примеры возрождения таких языков (чешский, корнский, в меньшей степени мэнский) — это примеры возвращения «высоких» функциональных сфер (создание литературы, издание книг и газет, образование и т.д.) языкам, обладавшим низким статусом, но никогда не выходившим из употребления полностью. На всех этих языках, даже на корнском, который с конца XVIII века считался вымершим, продолжали говорить в деревенских семьях.

    Кроме функционального состояния, еще один залог успеха для ревитализации языка — это его восприятие в качестве некоей символической ценности, прежде всего неотъемлемой черты нации. Возрождение языка почти всегда связано с самоопределением народа, с его борьбой за определенную национально-культурную автономию (в случае чешского и гэльского) или — за создание новой нации.

    В случае возрождения иврита сработал именно второй сценарий: в конце XIX века возникла идея, что евреи, возвращающиеся на землю предков, должны порвать со своим диаспоральным прошлым, а создание новой нации должно быть подчеркнуто выбором языка.

    Трудности разговора
    Как и во всех остальных случаях ревитализации языков с высоким статусом, возрождение иврита в качестве разговорного языка заключалось в том, что иврит начал использоваться в новых для себя функциональных сферах: в повседневном устном общении, в общении с детьми и так далее.


    Первый состав Комитета языка иврит, Иерусалим, 1912 год. Крайний справа — Элиэзер Бен-Йеѓуда

    В то время, когда иврит не был ни для кого родным, он чрезвычайно широко применялся в «высоких» сферах. Классические сакральные тексты, написанные на нем, постоянно изучались, заучивались, повторялись и передавались следующим поколениям. За эти полтора тысячелетия на нем были написаны тысячи теологических и философских трактатов, литературных произведений, официальных документов и писем.

    Иврит постоянно звучал — во время литургии и других обрядов. Более того, в ряде случаев он использовался для разговорного общения: в ситуации паломничества, когда встречались евреи, не имевшие другого общего языка; в ситуации, когда евреи хотели сказать друг другу что-нибудь так, чтобы присутствующее нееврейское окружение их не поняло; в ряде каббалистических общин было принято говорить между собой в субботу — святой день — на иврите — святом языке, и т.д.

    Для того чтобы иврит стал употребляться в новых для себя, «низких», функциональных сферах, нужно было преодолеть сразу несколько затруднений.

    Высокий статус языка. Некоторые религиозные мыслители считали, что иврит нельзя использовать в повседневном общении, поскольку это — десакрализация священного языка.

    Нехватка слов. С этим так или иначе боролись все авторы, писавшие на иврите, начиная с раннего Средневековья, поскольку им приходилось иметь дело с явлениями, для которых не было подходящих обозначений ни в тексте Библии, ни в более поздних текстах (эпохи Талмуда).

    Для этого использовались три пути. Первый состоял в переосмыслении ряда библейских слов. Так, библейское слово חשמל, означающее божественный свет, получило новое значение — «электричество».

    Второй путь вел к заимствованиям из других языков (на протяжении своей истории иврит заимствовал лексику из множества языков: древнеегипетского, шумерского, аккадского, арамейского, персидского, древнегреческого, латыни, арабского, турецкого, идиша, русского, английского, французского, немецкого и т.д.).

    Наконец, третий путь подразумевал образование новых слов по имевшимся в библейском или мишнаитском иврите словообразовательным моделям — от имевшихся или от заимствованных корней.

    Все эти пути преодоления нехватки слов использовались и в XIX-XX веках. Для развития иврита в 1912 году был создан Комитет языка иврит (с 1951 года — Академия языка иврит), регулярно выпускавший бюллетени со списками новых, недавно созданных слов.

    Стилистика. Язык теологических трактатов, научных сочинений и высокой поэзии не слишком-то приспособлен для разговорной речи с ее стилистической гибкостью. Как ругаться на таком языке? Как выразить нежные чувства? Как говорить с детьми?

    Первые попытки выработать сколь-нибудь обширный стилистический репертуар были предприняты еще в XIX веке, когда на иврите появилась реалистическая проза — с речевыми характеристиками персонажей, с имитацией разговорной речи и тому подобным. Однако позже, в XX веке, стилистическая норма иврита была создана заново.

    Отсутствие носителей. Для полноценного возрождения иврита необходимо было воспитать поколение носителей. В XIX веке предпринимались первые попытки такого рода, поначалу казавшиеся безумством.

    В 1868 году у минского учителя Шмуэла Зелига Бернштейна родился сын (его имени история не сохранила), с которым разговаривали только на иврите. Вторым таким ребенком стал Нохум Слушч (родился в 1872-м), ставший в дальнейшем известным еврейским историком. Третьим был сын Элиэзера Бен-Йеѓуды Итамар (родился в 1882 году). Воспитание и обучение детей на иврите стало массовым только в 1910-20-е годы, когда возникла система ивритоязычных детских садов и школ.

    Проект ревитализации иврита удался: за сто лет он стал родным для нескольких поколений носителей; это язык со сформировавшейся нормой, с развитой стилистической системой, с обширной — и постоянно пополняющейся — терминологической лексикой.

    Однако ценой этого успеха стало резкое сокращение количества носителей еврейских диаспоральных языков: приезжавшие в Палестину, позже — в Израиль их носители были вынуждены переходить на иврит, дети этих людей в большинстве своем уже вовсе не знали языка своих родителей.

    2 комментария

    avatar
    Иврит
    15.8.2019 Iohi Chu
    telegra.ph/Ivrit-08-15

    Случай первый.

    Захожу на работе покушать в одно замечательнейшее заведение. Вижу там милую девочку за прилавком и прекрасную гречу с курой.

    Тут стоит сделать небольшое отступление. В иврите греча — «кусэмэт», что ну уж очень созвучно со словом «кусэмэк». Второй вариант, мягко говоря не греча, он пришёл из арабского языка и в вольном переводе может означать, простите, «п! зда».

    И вот, заруливаю я такой на бреющем полёте к этой милой девочке и говорю:

    — Я вижу у тебя прекрасная «кусэмэК». Можно мне попробовать?

    Нужно отдать должное. Барышня нисколько не смутилась и ответила:

    — А ещё у меня греча хорошая, можешь взять.

    Давненько мне так стыдно не было.

    Случай второй

    Перед уходом домой опозорился на весь офис. У меня есть бейсболка, как у главного героя из мультика Покемоны. Все это сразу заметили, ведь тут каждый третий в свое время покемонов ловил, игра такая на мобильных телефонах.

    И я умудрился перепутать на иврите *Ликфоц — прыгать* и *Лимцоц-сосать*. И заявил на весь офис, что я *Иду сосать покемонам*
    0
    avatar
    Случай третий

    Хочешь ты этого или нет, однако, сложный язык иврит учится. И цепляется, прилипает, забивая последние остатки английского. Новые слова, которые ты услышал всего раз, обязательно встретятся чуть позже.

    Сижу в магазине, починяю примус, никого не тревожу. Заходит дяденька:

    — Мне нужно сделать проверку хард диска ихуй. (Последнее слово с иврита я не перевожу)

    Я призадумался, но чуть помедлив спросил, естесственно с важным видом:

    — Ихуй?

    — Да! У вас можно сделать моему харддиску ихуй?

    — Можно. Сделаем такой ихуй, что родная мама не узнает. Будет как новый, не такой большой, конечно, как последние модели, и не такой стремительно быстрый. Но пару лет еще послужит.

    … Ихуй – дефрагментация.

    Случай четвертый

    В мою бытность в армии, когда я еще ничего не знал об иврите и его особенностях, я частенько путал слова. Было очень много забавных моментов. Особенно запомнилось как я после присяги пошел прощаться с командиром.

    Он оказался человеком на редкость понимающим. Когда стихла музыка в колонках (мы принимали присягу под AC\DC), я подошел забрать винтовку и пожать руку своему наставнику. И сказал:

    — Лехиздаен мифакед шели. *пошел нах«й, мой командир*

    Тот лишь улыбнулся и выдал:

    — Ба тахат?

    Тут стоит пояснить. Лехиздаен ба тахат означает *еб»сь ты в жопу*

    Я засмущался. «Нет!», — говорю.

    И он, на чистом русском мне говорит:

    — В следующий раз, когда захочешь попрощаться, скажи «Леитраот». Так будет понятнее.
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.