Геополитика
  • 211
  • Иран: протесты утихли, проблемы остались

    12 января 2018 Meduza

    В Иране теократия и диктатура? Как там с интернетом? И что за «стражи революции»? Стыдные вопросы про исламскую республику


    В конце декабря 2017 года в Иране начались массовые выступления против действующей власти. В десятках городов люди вышли на улицы с лозунгами против экономической политики, коррупции и лично президента Ирана Хасана Рухани. За неделю в стычках с полицией погибли 22 человека, более тысячи были задержаны. К 6 января беспорядки почти везде утихли. Иран постоянно оказывается в мировых новостях по самым разным поводам, но многие из них сложно понимать, не зная контекста. «Медуза» попросила ответить на ключевые вопросы об Иране востоковеда, научного сотрудника исследовательского центра энергетической политики Европейского университета в Санкт-Петербурге Николая Кожанова.

    В Иране теократия? Там ведь было светское государство, нет?
    Да. До 1979 года в Иране существовал светский монархический строй, свергнутый в ходе революции, в результате которой власть в стране перешла к шиитскому духовенству. Опираясь на романтические революционные лозунги, новое руководство страны попыталось построить общество социальной справедливости. При этом была поставлена задача, опираясь на исламские религиозные принципы, создать и реализовать на практике такую теорию социально-экономического развития, которая могла бы стать альтернативой существовавшим на тот момент коммунистическим доктринам и доктринам рыночных демократий. В результате в стране была создана сложная, весьма специфическая и в то же время гибкая система государственного управления.

    Вместе с тем Иран далеко не классическая теократия. Как правило, всех вводит в заблуждение официальное название страны — Исламская Республика Иран (ИРИ). И еще тот факт, что высшим руководящим лицом страны является не президент, а верховный лидер — пожизненно избранное духовное лицо, стоящее над президентом и осуществляющее контроль за деятельностью трех ветвей власти. Действительно, политическая система ИРИ основана на выдвинутом ее основателем Рохуллой Хомейни принципе «велаят-е факих» (который условно можно перевести как «правление наиболее авторитетного шиитского правоведа»). Указанный принцип подразумевает, что последнее слово в принятии решений в стране принадлежит духовенству, а точнее, исламским правоведам, обязанным следить за соответствием тех принципов, по которым живет государство и общество, догматам ислама. Однако последнее вовсе не предполагает, что вся политическая и религиозная власть, как это должно быть в классической теократии, сконцентрирована в руках исключительно религиозных деятелей, а тем более одного человека.

    Так, с одной стороны, правовая система, существующая в Иране, по-прежнему в массе своей основана на принятых еще до 1979 года светских кодексах (имеющих французские первоисточники), из которых были исключены противоречащие исламу положения. Исламское право лишь ограниченно присутствует в торговом, уголовном и гражданском законодательстве, полностью регулируя только основы семейного и наследственного права. Представителям трех ветвей власти в большинстве случаев нет необходимости быть выходцами из духовенства. Это требование существует для ограниченного числа государственных постов (так, на высшем уровне представителем духовенства обязательно должен быть лишь верховный лидер и глава судебной власти). Главным требованием, предъявляемым к госслужащим, является только само мусульманское вероисповедание и четкое следование предусмотренным в исламе обрядам.

    Кто такие «стражи революции»? Это что-то вроде КГБ?
    Не совсем. Особенность организационной структуры вооруженных сил Ирана заключается в наличии двух независимых регулярных вооруженных формирований — Армии и Корпуса стражей исламской революции (КСИР), имеющих собственные сухопутные войска, ВВС и ВМС. В соответствии с конституцией ИРИ, армия может применяться исключительно для оборонительной войны и только в пределах страны.

    КСИР отводятся более широкие функции. Он выполняет функции армии, национальной гвардии, используется для борьбы с инакомыслием, диссидентским движением и протестной оппозицией внутри Ирана. КСИР наделен правом проводить спецоперации за пределами страны, а также имеет собственные разведструктуры. Кроме того, в условиях чрезвычайной обстановки в распоряжение руководства корпуса поступают Силы охраны правопорядка (СОП), которые в мирное время подчиняются министерству внутренних дел. Также в распоряжении военного руководства КСИР находятся так называемые силы сопротивления «Басидж», играющие одновременно роль народного ополчения, идеологического рупора, структуры по обучению населения начальной военной подготовке и организации по работе с молодежью.

    Еще одной особенностью КСИР и важным отличием корпуса от армии является активное вовлечение его членов в экономическую и политическую жизнь Иран. Эволюции КСИР из военной организации, призванной защищать исламский строй от внутренней и внешней угрозы, в значимого игрока в политической и экономической жизни страны способствовал ряд факторов. Прежде всего, за годы инженерные подразделения корпуса накопили значительный опыт работ, который был задействован иранскими властями в мирное время для реконструкции и восстановления экономики. Так, в соответствии со статьей 147 иранской конституции (оговаривающей, что в мирное время военные подразделения должны привлекаться для созидательных целей) сформированная на базе строительных подразделений КСИР корпорация «Хатам-оль-Анбия» в 1990-е годы получила основной массив работ по реконструкции разрушенной в ходе боевых действий экономической инфраструктуры страны. Это, в свою очередь, вело к закреплению связанных с КСИР людей в экономике Ирана.

    Возможно, проникновение стражей в экономику ИРИ стало результатом заключенной в 1989–1990 годах сделки между руководством КСИР и тогдашним президентом страны Али Акбаром Хашеми-Рафсанджани, давшим офицерам корпуса важный источник доходов в обмен на то, чтобы они умерили свое желание вмешиваться в политическую жизнь страны (к 1989 году корпус объективно превратился в мощный инструмент проведения политических чисток и репрессий). Впрочем, даже если такой договор и существовал, то выполнялся он стражами весьма нечетко, так как укрепление роли КСИР в экономике ИРИ в 1990-х годах во многом было связано с постепенным проникновением бывших членов данной организации в политическую жизнь страны.


    Церемония посвящения в стражи

    Иран — это диктатура?
    Нет, несмотря на то что на вершине власти находится пожизненно избранный верховный лидер, считать его диктатором не совсем правильно. Де-факто он исполняет роль верховного арбитра, который обязан поддерживать равновесие между всеми ветвями власти и основными элитными группами, вмешиваясь в процесс их работы только по необходимости. Законодательную инициативу после смерти первого верховного лидера, имама Рохуллы Хомейни в 1989 году, высшее властное лицо ИРИ, как правило, не проявляет. Эта функция отдана парламенту и президенту, которые избираются народом, однако кандидаты должны пройти утверждение в МВД и специальном органе — Наблюдательном совете. Более того, даже должность верховного лидера пусть и пожизненная, но является выборной и формально подотчетной (правда, на практике последнее реализуется не полностью).

    В Иране четко следят за тем, чтобы население имело возможность реализовывать свое право выбирать (начиная от студенческих советов до прямых выборов президента и опосредованно — верховного лидера). Выбор при этом ограничен теми кандидатами, которые проходят государственный отсев по ряду ключевых параметров. Главный из них — верность идеям исламского строя и высшему руководству страны. В результате избираемые людьми лица не подвергают сомнению идею сохранения исламского строя, однако могут обладать достаточно разными взглядами по вопросам экономического, социального и внешнеполитического характера. Последнее оставляет достаточно пространства для дискуссии и выработки соответствующих требованию момента инициатив, а также возможности населению выбирать из нескольких альтернатив, что не позволяет государственной системе «застывать» в своем развитии.


    Выборы президента, май 2017

    Там очень жестко контролируют интернет?
    С интернетом в Иране действительно все непросто. С одной стороны, доступность, а также качество интернета и средств мобильной связи в стране растут год от года. С другой, власти стараются ограничить доступ иранцев к социальным сетям и информации, которая, с их точки зрения, может нанести ущерб политическому строю и «исламской морали». Впрочем, получается это у них не совсем эффективно: многие пользуются VPN. Иранский сегмент интернета развивается достаточно быстро. Более того, сами иранские чиновники прекрасно понимают, что для общения с народом они должны использовать интернет. В итоге у них зачастую имеются странички в «запрещенных» соцсетях и «закрытых» мессенджерах.

    Россия дружит с Ираном?
    Слово «дружба» едва ли применимо к внешней политике. Москва и Тегеран ведут диалог по целому ряду вопросов, начиная с Сирии, проблемы правового статуса Каспийского моря и заканчивая экономической повесткой. У руководства двух стран есть прекрасное понимание, что в одиночку урегулировать все вопросы не получится. Как итог, они вынуждены ситуативно объединять усилия и договариваться там, где это возможно. Используем еще один бытовой термин: на сегодня между Россией и Ираном сформировался своеобразный «брак по расчету», где каждый за счет совместного существования борется за свою, отличную от другого, цель. Это помогает партнерам не только использовать друг друга, но и заставляет их терпеть друг друга, обходя острые углы, или даже идти на уступки.

    Иран и правда разрабатывал ядерное оружие? Санкции как-то помогли?
    Точный ответ на этот вопрос дадут лишь сами иранцы, и то через 20 или 50 лет. В экспертном сообществе принято считать, что Иран действительно имел планы по разработке оружия массового уничтожения, но отказался от них (или заморозил) к середине 2000-х. К прошлому военного компонента иранской ядерной программы и тому, насколько Тегеран смог продвинуться в его реализации, остаются вопросы. Отвечать на них международному сообществу чиновники ИРИ не торопятся. Опасения вызывают и активно развивающиеся в стране ракетная и космическая программы: до недавнего времени в Иране мало уделяли внимания повышению точности баллистических ракет, делая упор на увеличение радиуса их применения. В таких условиях эффективность данного вида оружия может повысить только установка ядерного заряда.

    Впрочем, на сегодня нет ни одного подтверждения, что Иран ведет разработки ядерного оружия или способен «вписать» ядерный заряд в ракетную боеголовку. Более того, международные институты подтверждают, что Тегеран следует обязательствам, взятым в рамках так называемого ядерного соглашения (СВПД), подписанного в 2015 году им и шестеркой международных переговорщиков (Россия, США, Великобритания, Франция, Китай и Германия). Это соглашение ограничивает развитие иранской ядерной программы и ставит ее под контроль международного сообщества. Санкции 2006–2012 годов сыграли не последнюю роль в том, что Иран сел за стол переговоров, подписал СВПД и старается следовать его букве. Они сильно ослабили иранскую экономику и наглядно показали руководству республики, что цена его успехов на ядерном поприще может быть очень велика.

    Ирану грозит «Исламское государство»? Там часто случаются теракты?
    Иран — одна из самых спокойных и стабильных стран на Ближнем и Среднем Востоке. Теракты в центральных городах случаются редко (впрочем, последний крупный теракт, организованный как раз ИГИЛ, произошел в ИРИ совсем недавно — в 2017 году, в столице страны Тегеране), хотя окраины не совсем спокойны.

    Простого ответа на вопрос о взаимодействии Ирана с «Исламским государством» и иными радикальными группировками не существует. Да, сегодня исламская республика — непоколебимый борец с терроризмом. Однако еще в 1990-е годы Тегеран установил связи с «Аль-Каедой» и с «Египетским исламским джихадом», которым тогда руководил Айман аль-Завахири, лидер «Аль-Каеды». В 2000-е годы ИРИ имела активные контакты с полевыми командирами «Талибана», хотя формально считала его главным врагом в Афганистане.

    В то же время в рамках своего противостояния с США Тегеран взаимодействовал во время американской войны в Ираке с «Аль-Каедой в Ираке», родоначальницей ИГИЛ. Одиозный, ныне убитый радикал Абу Мусаб аз-Заркави после вторжения американцев в Ирак прибыл туда из Афганистана именно через Иран. И хотя после публикации документов, найденных в убежище бин Ладена, американские эксперты признали, что контакты Ирана и «Аль-Каеды» не были особенно тесными, тем не менее можно говорить о ситуативном тактическом сотрудничестве. Так, в письме 2007 года Осама бин Ладен писал, что «Иран был для „Аль-Каеды“ главной артерией», а в 2014 году ныне уничтоженный Абу Мухаммад аль-Аднани, официальный «спикер» ИГИЛ и руководитель службы зарубежных операций «халифата», заметил в послании лидеру «Аль-Каеды» аль-Завахири, что его организация выполнила просьбу воздерживаться от атак на Иран и за это «Иран неоценимо задолжал „Аль-Каеде“».

    Не исключено, что ИГИЛ на первых порах также придерживалось политики ситуативного сотрудничества, несмотря на активность иранского КСИР и аффилированных с ним отрядов ополченцев в Ираке и Сирии. Этим, по крайней мере, можно объяснить то, что значимой активности на территории Ирана «халифат» долгое время не проявлял. Да и иранское отношение к «халифату» было своеобразным и прагматичным: на первых порах Тегеран не оказывал какого-либо серьезного противодействия боевикам ИГИЛ, ограничиваясь защитой «красных линий» — важных объектов и шиитских святынь в Сирии и Ираке, а также приграничной полосы. Реальная и эффективная борьба ИГИЛ с Ираном началась относительно недавно. Иранские власти стали активно рапортовать о пресечении деятельности «халифата» в своей стране с лета 2016 года. Сам «халифат» о формировании первого «иранского батальона» объявил только в марте 2017 года.

    Почему Иран и Израиль так ненавидят друг друга?
    Антиизраильская политика является одним из краеугольных камней внешнеполитической и идеологической доктрины Ирана. Сформировалась она по ряду причин. Во-первых, антиизраильская позиция Тегерана возникла как отрицание внешнеполитических подходов шахского (дореволюционного) правительства, которое имело очень хорошие связи с Тель-Авивом.

    Во-вторых, Тегерану необходимо поддерживать свой образ защитника интересов мусульманской общины, а значит, активно критиковать Израиль за его действия по отношению к палестинским арабам и святым для мусульман местам.

    В-третьих, Израиль воспринимается руководством Ирана как форпост США на Ближнем Востоке. В результате интенсификация антиизраильских действий Ирана зачастую совпадает с очередным обострением в ирано-американских отношениях. Наконец, для иранского руководства, которое активно отвлекает внимание населения от внутренних проблем на внешние вызовы, просто необходим образ врага, на чьи «происки» можно было бы списать собственные ошибки.

    При этом необходимо учитывать два момента. Первый: Иран враждует с государством Израиль, но никак не с еврейским народом. На территории исламской республики проживает иудейская община, а также находятся почитаемые у иудеев места, такие как, например, могилы Эсфирь и Мордехая в Хамадане. В этой связи высказывания некоторых политиков о необходимости «стереть Израиль с лица земли» следует воспринимать с поправкой.

    Второй момент: в Иране всегда делают различия между идеологией и реальностью. По вышеупомянутым причинам отказаться от антиизраильской риторики руководство ИРИ не может. Однако и уничтожать Израиль оно едва ли собирается. Тегеран и его политика на Ближнем Востоке, конечно, вызов для Израиля, но далеко не экзистенциальный. Более того, после 1979 года имели место и редкие случаи взаимодействия двух государств. Так, в середине 1980-х годов Израиль был задействован в тайных поставках американского оружия в Иран, чтобы поддержать его в войне с Ираком.


    Тегеран, декабрь 2017. Протест против признания Иерусалима столицей Израиля.

    Почему Иран ссорится с Саудовской Аравией?
    В отличие от предыдущего вопроса, где Иран был главным провокатором конфликта, винить в нынешней ирано-саудовской конфронтации нужно власти Саудовской Аравии, которые параноидально верят в «иранскую угрозу» стабильности Персидского залива и всего Ближнего Востока.

    С одной стороны, причины этой обеспокоенности весьма объективны, Иран — сильное государство, с претензией на региональное лидерство, которое периодически теснит позиции саудитов на Ближнем Востоке.

    С другой стороны, саудовское руководство само создало миф о желании Тегерана любым способом стать гегемоном в регионе и само же в этот миф уверовало, видя за каждой своей внешнеполитической неудачей происки иранцев. На практике же Тегеран придерживается куда более прагматичной позиции, считая, что худой мир с арабскими соседями по Персидскому заливу все же лучше доброй ссоры.



    Январь 12, 2018 Фруд БЕЖАН. Азаттык © 2017 RFE/RL, Inc. Перевела с английского Анна Клевцова.

    Просочившееся видео с Хаменеи и вопросы о верховном лидере


    Противоречивый видеоролик с аятоллой Али Хаменеи, снятый в 1989 году, когда он был назначен верховным лидером Ирана, поднимает вопросы о его руководстве.

    Священнослужитель среднего звена аятолла Али Хаменеи неожиданно был избран верховным лидером во время экстренной закрытой сессии Ассамблеи экспертов в 1989 году, всего через несколько дней после смерти основателя Исламской Республики аятоллы Рухоллы Хомейни. На днях впервые всплыла видеозапись этой секретной сессии, в которой показано, что Хаменеи предоставили возможность исполнять роль верховного лидера только на год. В записи Хаменеи говорит, что не обладает квалификацией для этой должности и что его избрание противоречит Конституции.

    Видео, просочившееся 8 января, подняло вопросы не только о подъеме Хаменеи на самую влиятельную должность в стране, но и о его лидерстве в настоящее время.

    Во время антиправительственных демонстраций, вспыхнувших под занавес минувшего года в Иране, протестующие по всей стране обратили свои лозунги против Хаменеи. Они скандировали: «Долой диктатора!» и «Хаменеи, время, чтобы уйти!» — выражая разочарование экономическими трудностями и отсутствием политических и социальных свобод.

    Шахед Алави, живущий в США иранский журналист, который первым опубликовал видео с Хаменеи, сказал Персидской редакции Азаттыка -Радио Фарда, что видеоролик предназначен для того, чтобы подкрепить антисистемные настроения и поставить под сомнение авторитет верховного лидера на фоне протестов в Иране.

    «Человек, которого люди обвиняют в плохом лидерстве и от которого требуют ухода в отставку, признаёт, что его руководство заставит людей проливать слезы крови», — сказал Алави. Алави имел в виду комментарий Хаменеи в видеоролике, в котором он выступает на Ассамблее до своего назначения. «Мы должны проливать слезы крови в плаче за исламское общество, которое было вынуждено даже предложить меня [в качестве верховного лидера]», — говорит в видео Али Хаменеи.

    Алави не говорит, кто отправил ему видео, но признаёт, что получил его от кого-то из Ирана. Он говорит, что кадры имеют «историческое значение».

    Nojavan — веб-сайт, связанный с Хаменеи, — 9 января опубликовал заявление, защищающее решение Ассамблеи. В нем говорится, что решение Ассамблеи экспертов было «законным» и «правильным» и было сделано во время «национального кризиса».

    «ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ»
    Аналитик «Международной кризисной группы» Нейсан Рафати говорит, что момент появления этой утечки имеет решающее значение.

    «Оппоненты иранского правительства, скорее всего, сосредоточат свое внимание на самокритичных заявлениях Хаменеи и его назначении на то, что должно было стать должностью арбитра, в качестве перехода от одного режима к другому, а также на сделке, в результате которой Иран возглавил человек, который, по его собственному признанию, не обладал достаточной квалификацией», — сказал Рафати.

    Первый президент Ирана Абольхасан Банисадр сказал Радио Фарда из Франции, что видеоролик предоставит протестующим основания для критики Хаменеи.

    «Безработная молодежь, протестующая на улицах, будет думать, что она вправе [ставить под сомнение его авторитет]», — считает он. Банисадр полагает, что источником утечки был кто-то внутри клерикального режима, поскольку только человек из этих кругов имеет доступ к такому видео.

    Банисадр, который занимал пост президента с февраля 1980 года по июнь 1981 года и бежал затем во Францию, заявил, что видеоролик показывает, что «политически режим утратил свою внутреннюю согласованность» и пронизан расколом.

    «Этот видеоролик имеет экзистенциальное значение для режима, они охраняли его почти 40 лет. Почему он просочился? Если бы режим не был разделен, как могло произойти что-то подобное?» — говорит он.

    ТАК БЫЛО «ЗАДУМАНО»
    Просочившееся видео также вызывает вопросы о том, как Хаменеи стал верховным лидером. Банисадр говорит, что выбор Хаменеи был «задуман». Он говорит, что бывший президент Акбар Хашеми Рафсанджани, который председательствовал на собрании, настаивал на выборе Хаменеи, потому что считал его «слабым» и легко контролируемым.

    «Процесс лидерства был фиктивным, — сказал Банисадр. — Это было не спонтанно, а так задумано».

    Согласно Конституции, верховный лидер должен был быть «марджой», или великим аятоллой. Однако Хаменеи был только священнослужителем среднего ранга. Хаменеи признал это в просочившихся кадрах. Обращаясь к собранию, он сказал: «Согласно Конституции, я не достаточно квалифицирован для этого поста, и с точки зрения религии многие из вас не будут принимать мои слова как слова верховного лидера».

    Предполагалось также, что Хаменеи должен был занимать место аятоллы в течение одного года, после чего руководство страной перешло бы совету, членов которого предстояло избрать на референдуме. Референдум так и не состоялся.

    Хаменеи позже изменил Конституцию, позволив себе оставаться верховным лидером.

    6 комментариев

    avatar
    Кто такие «стражи революции»? Это что-то вроде КГБ?
    что-то вроде СС
    +1
    avatar

    Санкции и надежды. Что привело к массовым протестам в Иране

    15.01.2018 Марьям Хамеди carnegie.ru/commentary/75251

    С конца декабря из Ирана впервые за последние восемь лет начали приходить сообщения о массовых протестах. Демонстрации затронули не менее 60 крупных городов (а в целом более тысячи населенных пунктов) и затихли только к 10–12 января. Размах протеста побудил многих заговорить об угрозе свержения иранского режима и сравнить нынешние митинги с выступлениями после президентских выборов 2009 года. Но похожи ли нынешние события на тот давний протест и справедливо ли называть его «иранским майданом»? И неужели все началось с такой мелочи, как цены на куриные яйца?

    Экономика важнее политики
    На самом деле протесты безработных, не получавших выплаты пенсионеров, стачки оставшихся без зарплаты рабочих и демонстрации обманутых вкладчиков в иранской провинции уже давно стали обычным делом. Хотя экономика Ирана в последнее время растет (4,1% в 2017 году), цены растут еще быстрее (инфляция в прошлом году достигла 10%). Даже по консервативным правительственным оценкам безработица составляет более 12%, но еще есть частичная занятость, скрывающая ту же безработицу. За последние два года доходы иранских домохозяйств в среднем сократились почти на 15% – и коснулось это прежде всего не богатой столицы, а провинциальных городов и селений.

    Иранская экономика испытывает трудности уже много лет, но сейчас важной причиной массовых протестов стал негласный договор между относительно либеральным президентом Хасаном Рухани и иранским обществом. Иранцы ждали очень многого от атомного соглашения между Ираном и «шестеркой». Надеялись, что санкции будут сняты, внешняя торговля нормализуется, а значит, повысится и уровень жизни населения. Иранцы дали Рухани карт-бланш: мы потерпим внутренние проблемы, пока президент решает проблемы внешние.

    Теперь Рухани вроде бы решил внешние проблемы, но пока результаты атомной сделки остаются намного скромнее, чем рассчитывали в Иране. Санкции сняли только частично, прорыва в экономике не произошло, доходы простых иранцев продолжали снижаться. Иранское общество почувствовало себя обманутым в своих надеждах.

    По официальным данным, в 2015 году в Иране было зафиксировано около 1200 протестных акций, в 2016-м – около 1300, с марта 2017 года – около 900. Но все эти митинги были не особенно многочисленными и происходили в основном в провинции, поэтому какой-то внятной реакции иранского правительства на народное недовольство не было. Людям из местечек вроде Доруда, Кучана или Сабзевара трудно достучаться до центральной власти.

    Энергия протеста долго накапливалась, пока не совпали несколько факторов, резко обострившие ситуацию, причем только один из них был политическим.

    Сначала 12 ноября на границе Ирана и Ирака произошло разрушительное землетрясение (7,3 балла), в результате которого погибло более 600 человек. Все случилось в провинции Керманшах, особенно пострадали города Сарполь-Захаб и Касре-Ширин – прямо скажем, не самые богатые. В этой части Ирана землетрясений такой силы не видели с 1960-х годов.

    Не так давно по госпрограмме там было построено дешевое социальное жилье: многоэтажки, рассчитанные на сотни семей. Хотя остов зданий выстоял, большую их часть после землетрясения признали непригодной для жилья. Без крова остались тысячи человек, и это в горном регионе с холодными зимами. Несмотря на первоначальную помощь, к январю ситуация с жильем по-прежнему не нормализовалась. Перед глазами пострадавших был пример жителей разрушенного еще в 2003 году землетрясением города Бам на юго-востоке страны. Там многие до сих пор вынуждены жить во временных вагончиках, превратившихся в постоянное жилье.

    Через месяц после землетрясения, 12 декабря, возникла следующая причина для общественного недовольства – опубликован бюджет на следующий год. В принципе бюджет в Иране публикуется в открытых источниках уже давно и ежегодно. Но в этот раз из-за все большего распространения соцсетей (особенно Telegram) публикация привлекла гораздо больше внимания. Если несколько лет назад смартфон с интернетом был в иранской провинции предметом роскоши, то сегодня возможность подключиться к соцсетям есть в самых отдаленных деревнях.

    Подключившись, иранцы обнаружили, что социальная часть бюджета будет сравнительно невысокой – не более $10 млрд, зато миллионы долларов планируется выделять различным религиозным организациям под эгидой высокопоставленных теологов. Например, фонд под руководством аятоллы Макарема Ширази за год получит около $87 млн. И таких статей бюджета десятки, не считая роста расходов на Корпус стражей исламской революции и военные нужды в целом.

    С точки зрения среднего иранца, муллы (хотя их организации и обязаны отчитываться за бюджетные деньги) от нехватки средств никогда не страдали, и уж тем более денег хватает у Корпуса стражей. При этом предполагается постепенно урезать социальные субсидии для определенных слоев населения (сейчас на них имеют право около 95% иранцев, тяжелая нагрузка для любого бюджета).

    Наконец, третьим фактором общественного недовольства стала череда банкротств финансовых пирамид. Новые банки (часто работавшие без лицензии) заманивали вкладчиков высокими (40% годовых) ставками по вкладам (в Иране действует исламский банкинг – то есть с начислением процентов не все так прямолинейно, как в России, но в сухом остатке получается примерно такая цифра). Их предложения активно рекламировало телевидение, которому в Иране привыкли доверять, ведь обычно туда не допускают ничего без массы лицензий и разрешений. Многие также вкладывались в строительство жилья, которое затем было заморожено.

    Через некоторое время иранские власти начали закрывать нелегальные банковские организации. Вкладчики теряли деньги и требовали, чтобы их вернуло государство. В некоторых случаях так и было сделано, но размеры афер оказались слишком велики. Расследования против организаторов пирамид затянулись. Власти стали раздраженно реагировать на протесты обманутых вкладчиков. Например, президент Рухани неосторожно заметил, что они, мол, сами виноваты – нечего было жадничать и нести деньги неизвестно кому. Дальше соцсети разнесли его высказывания в самые отдаленные уголки страны.

    И вот на этом напряженном фоне 28 декабря в Мешхеде прошли массовые митинги. Казалось бы, Мешхед – город экономически благополучный, один из религиозных центров страны, ему не место в первых рядах протеста. По всей видимости, мешхедские акции были организованы целенаправленно – местные консерваторы, в том числе пятничный имам Мешхеда Ахмад Аламольход (зять Ибрахима Раиси, соперника Рухани на последних выборах), хотели таким образом продемонстрировать недовольство народа политикой нынешнего правительства.

    А потом загнать джинна обратно в бутылку уже не получилось. Протесты в Мешхеде, наконец-то, привлекли высокое государственное внимание. И тогда остальные принялись протестовать кто во что горазд: присоединились Кум, Ахваз, Хамедан, Захедан, Казвин, Исфахан, Керманшах, Решт, Тебриз, Керман. И конечно, Тегеран, но протестующих там было в разы меньше, чем в 2009 году. Что неудивительно: тогда людей вывели на улицу результаты президентских выборов, а сейчас речь шла о банальных экономических нуждах.

    +1
    avatar


    Правда или провокация?
    Люди выходили на улицы с разными требованиями, без внятного плана. У протестного движения не было ни лидеров, ни четкой идеологии. Лозунги против подорожания куриных яиц выглядели забавно, но отражали суть ситуации: яйца традиционно считают пищей людей небогатых, которую в принципе всякий может себе позволить. И если уж они растут в цене, что говорить об остальном?

    Впрочем, вопрос с яйцами, дефицит которых возник из-за резкого падения популяции птиц из-за куриного гриппа, иранские власти решили довольно быстро с помощью дешевого импорта. Но вот улучшить экономическое положение страны в целом, как того требовали протестующие, правительство оказалось не готово.

    Это не означает, что власти никак не реагировали на происходящее. Тридцать первого декабря президент Рухани выступил с речью, в которой подчеркнул, что иранские граждане имеют право на мирный протест и выражение своих требований, но любые нарушения порядка и насильственные действия будут строго пресекаться. Верховный лидер страны аятолла Али Хаменеи высказался радикальнее: мол, за беспорядками прослеживаются действия врагов Ирана, США и Израиля, мечтающих посеять в стране смуту, а потому всех нарушителей спокойствия ждет самое суровое наказание.

    Насколько обоснованны такие подозрения? Ведь заклинание об иностранцах, которые жаждут устроить в стране очередную цветную революцию, произносится иранскими властями постоянно, вне зависимости от реальных причин событий.

    У иранцев и без подстрекательства внешних противников имелось немало причин для озабоченности. Однако, учитывая повышенное внимание к Ирану (особенно в связи с его успехами в Сирии), нельзя исключать и вмешательства провокаторов. Было бы странно, если бы оппозиционные группы или иностранные противники Ирана не воспользовались такой возможностью. Изначально было очевидно, что протесты, пусть и многочисленные, недостаточно сильны, чтобы раскачать страну. Но если бы полиция и Корпус стражей исламской революции пустили в ход силу, все могло бы повернуться по-иному. Однако по сравнению с 2009 годом иранское правительство действовало крайне осторожно. Хотя без жертв все равно не обошлось: официальные цифры на сегодня – 24 погибших, включая потери среди полицейских. Большая часть смертельных случаев пришлась на открытые нападения на объекты защищенной городской инфраструктуры (включая штабы Корпуса стражей, у охраны которых есть право сразу стрелять на поражение).

    Едва ли не активнее реальных протестов и столкновений была информационная война – как в Иране, так и за его пределами. В какой-то момент правительство даже заблокировало Telegram как соцсеть, координирующую действия протестующих. На деле в этот раз интернет не столько координировал людей, не объединенных ничем, кроме недовольства своей бедностью, сколько старался их замотивировать на более активные и агрессивные действия.

    И вот тут действительно вовсю развернулись и живущие за границей иранцы, и иностранные СМИ, увидевшие любимый архетипический сюжет про восстание народа против диктатуры. Например, движение «Рестарт» бывшего телеведущего Мохаммада Хоссейни, интернет-канал которого рассказывал, как поджигать мечети, полицейские участки и другие ключевые объекты в Иране, чтоб заполыхало сильнее. Сам Хоссейни заявлял, что по его инструкциям уже выполнены десятки поджогов. Параллельно по соцсетям ходили разнообразные фейки: стотысячные митинги в других странах выдавались за «иранский майдан», постановочные кадры – за настоящие, цифры перевирались во все мыслимые стороны – как преуменьшения, так и гигантских преувеличений.

    После начала демонстраций к ним стали присоединяться сторонники разного рода оппозиционных сил внутри Ирана: монархисты, боевики «Моджахеддин-е-Хальк», национальные сепаратисты. Но лидерство они не захватили, и похоже, что новогодние протесты стали для них не меньшим сюрпризом, чем для правительства Ирана. Из закромов достали уже подзабытый слоган «Не за Газу, не за Ливан, умру только за Иран!». Были и поновее: «Оставьте Сирию в покое, лучше подумайте о нас!» Многие иранцы убеждены, что нынешние экономические трудности вызваны тем, что иранское правительство закачивает огромные деньги в войну в Сирии. Но радикальные политические заявления вроде «Смерть диктатору!», «Долой Рухани!» или «Долой Исламскую Республику!» скандировались неизмеримо реже, чем в 2009 году. Куда чаще слышалось: «Хлеб, работа, свобода!» – недвусмысленный намек властям на необходимость новой экономической политики.

    Через несколько дней непрекращающихся митингов правительство Ирана воспользовалось излюбленным рецептом: стало собирать своих сторонников в противовес на демонстрации в поддержку Исламской Республики. В этот раз было решено отказаться от огромных колонн демонстрантов в крупных городах. Ведь нынешняя волна протестов затронула в основном провинцию. К тому же собрать проправительственную демонстрацию в маленьком городе легче, чем в крупном. Здесь не требуются тысячи сторонников, уже несколько сотен произведут должное впечатление. Таких шествий удалось организовать немало. И, судя по тому, что волна протестов сейчас практически стихла, нужного эффекта государство добилось. Надолго ли? Уже ясно, что иранцы устали пассивно дожидаться светлого будущего и все меньше готовы мириться с экономическими трудностями. Поэтому если иранским властям в ближайшее время не удастся улучшить ситуацию в экономике страны, то простесты могут повториться по самым неожиданным поводам.
    0
    avatar
    что-то вроде СС
    Что-то вроде мудаков.
    Допусим СС. Что вы под этим поразумеваете?
    От вас не ожидал такой херни.
    0
    avatar
    В данном случае имею в виду, что речь не просто о вооруженных формированиях и опоре режима. И даже не просто об высокоидеологизированных формированих / опоре. А о структуре, которая стремится проникнуть во все общественные сферы. Играть роль альтернативной армии (даже «главной» армии). Контролировать значительный и постоянно растущий кусок экономики. И т. д. Причем все это официально, а не на уровне «крышевания» чужого бизнеса, например.

    О присяге на верность Адольфу Гитлеру, ношении свастики и участии в программе «Лебенсборн» речь не идет. Равно как и об идеологии национал-социализма. Но по фундаментальным признакам иранский КСИР очень похож имено на СС, а не на что-то еще.
    0
    avatar
    Вось бы паны-габрэйства напісалі пра стыдныя вапросы Ізраіля. Ці ўвогуле сіянізму.
    Канал 40, якраз за euronews — дае магчымасць натрапіць на розныя бясконцыя кіны пра гэбню рознай масці — што выключаецца адразу, але бывае калі і навіны цікава паслухаць — пра Іран таўклі чыста як вершык — адзін у адзін з «міжнароднымі» СМІ, але колькі стыднага там можна пачуць у розных развагах дзеячоў — стыднага, але сказанага з пыхай! прамоўленага з прыроджаным правам на агалцелы фашызм і нацызм — проста афігець ад такой крывадушнасці… Спакойна праслаўляецца права на забойства пратэстанта, на падтрымку карумпаваных кланаў сярод палестынцаў, на карыстаньне нелегаламі — зручна ж, каб яны радаваліся чорнай рабоце, бо на іх радзімах жа вайна і разруха, а ізраільцяне, бач, даўно здуліся працаваць у сваіх калхозах-кібуцах.
    І гэта пры тым, што Галадаморы ў СССР не прызнаны генацыдамі, бо, маўляў, габрэі менавіта камандавалі забіраць апошні, узрошчаны сялянскімі ж рукамі!, хлеб, каб прадаць габрэям-капіталістам на вываз і яны ж, камісары-габрэі, загадвалі перакрываць дарогі, каб людзі не маглі выратавацца з пекла Галадамору, які сканчаўся роўна на мяжы з панскай Польшчай, або Бесарабіяй… А бесарабскія лавачнікі прадаўжалі прагнуць савецкай улады!
    Або гісторыя пра польскага доктара, які заражваў польскіх вяскоўцаў тыфам! — каб можна было бяспечна займацца рознымі пытаньнямі эвакуацыі габрэйства за межы тэрыторый, размеркаваных пад кантроль крамлёўскай упырні.
    Або стыднае пытанне пра архівы Аўшвіца, хованыя ў савецкіх спратах…
    І пра паўстанні ў гета на Беларусі — ды і пра сам лад іх існавання.
    І пра эвакуацыю з гэтых гета перад прыходам крывавай савецкай арміі, якая змятала моладзь з Беларусі і Украіны — каб пакласці іх на вайне за прадаўжэньне Генацыду і акупацыю Еўропы.
    Пра партызанаў, што наразалі кругі вакол Хатыні, але іх сведчанні не ўвайшлі у круг дакументаў, якімі б было дазволена апераваць гісторыкам. Партызаны з'ехалі за нямецкай пенсіяй, памяняўшы імя! Не стыдна?
    -1
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.