Геополитика
  • 2845
  • Сирия: история трагедии


    Лекция А.Б.Зубова
    В последний относительно мирный 2011 год в Сирии жили 20 миллионов 800 тысяч человек. В сентябре 2015 года 3,9 миллиона сирийцев покинули свою страну, еще 7,6 миллиона покинули свой город или свою деревню, ища в пределах Сирии более спокойного места обитания. 300 тысяч людей погибли за 2012‑й — сентябрь 2015 года, 200 тысяч томятся в застенках сирийских тюрем и лагерей по воле правящего в Сирии режима Башара аль-Асада. Война не просто коснулась, война жестоко расправилась почти с каждой сирийской семьей.

    Трагедии такого масштаба даже Россия в Гражданскую войну 1917—1922 годов, пожалуй, не переживала. Но в чем причина этой колоссальной, по масштабам небольшой страны, трагедии, есть ли надежда на ее исчерпание, на восстановление мира и согласия на пропитанной кровью древней сирийской земле, земле, на которой тысячелетия листаются, как в России, — века?

    Если народ жив, не важно, в Сирии ли, в изгнании, значит, надежда еще есть. Но чтобы наметить путь лечения, надо понимать, где истоки болезни. Они глубоки, очень глубоки, под стать самой сирийской истории. То, что происходит в последние годы и выглядит для одних как борьба народа за свободу и демократию, для других — как борьба законной власти против террористов и инсургентов, на самом деле есть лишь очередной пароксизм полуторатысячелетней борьбы между собой двух основных ветвей ислама — суннитов и шиитов.

    В конце июля 657 года близ селения Сифино на Евфрате, разрушенного и обезлюдевшего незадолго до того во время победоносных войн Халифата с Византией, состоялось многодневное сражение между двумя арабскими армиями — армией наместника Сирии Муавийи ибн Абу Суфьяна и армией двоюродного брата Пророка Мухаммеда и его зятя — Али ибн абу-Талиба. Кстати, место это расположено в 40 километрах от того самого города Ракка, где ныне падают российские бомбы и ракеты.

    Сражение завершилось безрезультатно, а шло оно за верховную власть над правоверными. Кто должен править уммой — собранием всех мусульман. Сторонники Али считали, что только Али и его прямые потомки и что халифа правоверных избирает Бог. Сторонники Муавийи были уверены, что любой достойный муж из племени Курайш — племени, к которому принадлежал Мухаммед, может быть халифом и что халифа избирает умма. Вспоминали слова Пророка — «моя община не сойдется на ошибке». В 661 году Али был убит. В 680 году близ Кербелы в сражении с сыном Муавийи погиб сын Али Хусейн. Две традиции власти среди мусульман — через Али и Божественное произволение (шииты — от шии ат Али — сторонники Али) и через всех родственников Мухаммеда — курайшитов и волю уммы (сунниты — от сунна — обычай, пример поведения — в данном случае — Пророка) — не прекращали борьбы с тех пор.

    В X—XI веках это была жестокая война Фатимидских шиитских халифов Африки с Аббасидскими суннитскими халифами Сирии, Аравии и Египта, в начале XVI века — кровавое многолетнее соперничество шахиншаха Ирана Исмаила I Сефевида, провозгласившего шиитскую традицию обязательной государственной религией Ирана, и османского суннитского султана и халифа Селима I Явуза (Грозного), нещадно истреблявшего шиитов. В Чалдыранской битве близ озера Ван в августе 1514 года султан Селим одолел шахиншаха и отнял у него Ирак, Восточную Анатолию и Азербайджан. Но победа была хоть и убедительной, но не окончательной. Противоборство шиитов и суннитов продолжалось и внутри Османской империи, и между османами-суннитами и шиитским Ираном.

    Продолжается эта война и ныне. Многим еще памятна война между иракским диктатором Саддамом Хусейном и вождем иранской джамахирии аятоллой Хомейни (1980—1988). Шиитский по большинству населения, но суннитский по правящей верхушке Ирак восемь лет сражался со ставшим после Исламской революции воинственно шиитским Ираном. Война закончилась перемирием и восстановлением status quo ante bellum, но на полях сражений осталось полтора миллиона погибших. Несравненно больше было искалеченных, отравленных газами, лишенных крова и имущества. Сирия, граждане которой преимущественно исповедуют суннизм, была на стороне Ирана в той войне.

    Но почему же такое ожесточение полтора тысячелетия разделяет две ветви ислама, последователи которых равно чтут и Пророка Мухаммеда, и священный Коран?

    Внешне спор идет о власти. Сторонники Али говорят, что последний праведный вождь общины (они их называют имамами), 12‑й имам — Мухаммед Аль-Махди ибн аль Ханафийа, пятилетним ребенком был скрыт от всех в 873 году, и он до сих пор пребывает в потаенном убежище, но он еще придет явно. Незримое общение с ним и есть то, что позволяет общине шиитов жить и управляет общиной.

    На этом принципе основано современное иранское государство. Политически — демократия, с выборами президента и меджлиса, но над этой демократией стоит верховный правитель — рахбар, который общается со скрытым имамом и который выносит решения — фетвы, обязательные для президента страны, для меджлиса, от имени Мухаммеда аль-Махди. Вот этот 12‑й имам в шиизме — непререкаемая величина. Он, а соответственно и рахбар, обладают непогрешимостью (ишмах). Сейчас рахбаром Ирана является Али Хосейни Хаменеи (с 4 июня 1989 года). Рахбара избирает (и, если надо, смещает) совет из 86 муджтахидов — признанных народом людей, имеющих таинственное общение со скрытым двенадцатым имамом.

    Итак, шиизм и суннизм — два разных мировидения. Суннитское мировидение в целом (хотя есть исключения в суфийских орденах) очень прагматично и позитивно. Оно сходно по отношению к человеку с лютеранством в христианстве. Любой образованный человек может толковать Коран, любой человек может высказывать свое мнение по тому, кого выбрать халифом.

    Шииты же воспринимают мир как тайну, которая не может быть открыта любому, которую сам Бог открывает только избранным. Идея о том, что люди различны по степени откровения, очень сильна в шиизме. Есть вожди — и есть народ. Вожди не те, кто выдвинулся деньгами или хитростью, родовой знатностью, нет, вожди — это те, кто слышит голос скрытого имама, вожди — те, кто имеет видение тайного света, который исходит от него. Они должны управлять правоверными. Халифы, управлявшие уммой после Мухаммеда, даже те, кого сунниты именуют праведными — Абу Бакр, Омар и Отман, для большинства шиитов они — узурпаторы и самозванцы. Тем более узурпаторами являются для них все халифы суннитов после Али, вплоть до нынешнего и многими суннитами не признаваемого вождя ИГИЛ (организация, запрещенная на территории РФ) — Абу-Бакра аль Багдади. Так что раскол глубок.

    Разумеется, на уровне мистиков, и суннитских, и шиитских, никакой вражды друг к другу нет. Мистики понимают, что пути разные, веры разные, но они видят одни высшие ценности, одни цели и в общем-то уважают друг друга: «Кто отшельник, кто мусульманин, кто шиит — почитатель имамов, но все они принадлежат к одному племени, племени людей», — гласит древняя поговорка Востока.
    Но политики — всегда политики. И сила политика заключается в том, чтобы каким-то образом рекрутировать, как сейчас любят говорить политологи, себе сторонников. Конечно, это могут быть родственники, но их мало; это могут быть вассалы, но и их мало; нужны какие-то большие совокупности. Какие это совокупности? В первую очередь, конечно, религиозные. Потом появились национальные общности, этнические, расовые, социальные, классовые. Но эти разделения стали значимыми намного позже, в лучшем случае в конце XVIII века. А религиозные разделения весьма древние. Столкнуть адептов разных традиций, разделить их по принципу: свой-чужой, сверхчеловек-недочеловек, праведный-неправедный, ангел-свинья — для политика милое дело. Тогда при некотором умении и даре за тобой пойдут миллионы совершенно незнакомых тебе лично людей.

    Тем более религиозные общности — это самое сильное, это то, что обнимает человека целиком. Когда призывают людей объединяться на уровне социальном, или классовом, или национальном, тогда многое в религии противоречит этим призывам. Для мусульман это вообще невозможная вещь, потому что все, что не в Боге, — это уклонение, это ширк, это ересь. И национализм, и социализм — это ересь для правоверного мусульманина, да, по большому счету, и для христианина.

    И еще одно. Все движения, кроме религиозных, не обнимают человека целиком и не дают ему вечности. Да, здесь ты решаешь какие-то национальные проблемы, социальные проблемы, а как же с вечностью? Обычно все эти националистические и социалистические движения в плохих отношениях с религией и, значит, с вечностью. И поэтому эти движения оказались сравнительно слабыми. Два века, помутив мир, собрав свою жатву в виде десятков, если не сотен миллионов жизней погибших и пострадавших людей, они, в общем, более-менее сейчас ослабли. А на их место пришла опять извечная религиозная идентификация как главная политическая сила для рекрутирования сторонников. В этом смысле можно сказать, что 11 сентября 2001 года, когда были обрушены нью-йоркские небоскребы, это начало новой старой эры. Той новой старой эры, когда вновь религия явно и властно для всех стала доминирующим фактором политического процесса, и об этом все заговорили.

    И полуторатысячелетняя распря шиитов и суннитов тоже сбросила свои модные идеологические покрывала и предстала в первозданном облике конфликта, в котором вожди используют религиозную идентификацию людей как главное средство политического рекрутирования. И хотя соотношение суннитов и шиитов в мире совсем не равное — суннитов среди мусульман 83%, а шиитов, соответственно, около 17%, на Переднем Востоке их силы сравнимы — огромный мощный Иран, большая часть Ирака (2/3 населения примерно — это шииты), Азербайджан, Бахрейн, Йемен, большие группы шиитов в Ливане, меньше в Сирии. В Афганистане и в Саудовской Аравии около 15% населения — шииты.

    Но вернемся в Сирию, в созданное французами в 1919 году Государство алавитов. Кто такие алавиты? Сами алавиты говорят, что они — обычные шииты, такие же, как в Иране. Но это — абсолютная неправда. И надо сказать, что эта абсолютная неправда религиозно обусловлена. Дело в том, что все шииты применяют к себе такую категорию, как «такиях» — сокрытие истинной своей веры. Часто бывшие в меньшинстве, гонимые, они приспособились к тому, что иногда приходится скрывать свою истинную веру. И алавиты публично говорят не то, что есть на самом деле. Уже в 1973 году Совет 80 алавитских шейхов объявил, что они такие же шииты-двунадесятники, почитающие 12 имамов, как и все основные шииты, как шииты Ирана, как шииты Ливана, «а все, что еще приписывают нам, далеко от истины и придумано нашими врагами и врагами Аллаха».

    Но на самом деле все совсем не так просто. Когда в конце 1960‑х годов Сами Джунди, сам шиит-исмаилит, министр информации у диктатора Сирии алавита генерала Салаха Джадида, предложил опубликовать священные книги алавитов — и тогда все поймут, что алавиты действительно нормальные шииты (а книги эти никогда не публиковались, и религиоведы спорят: одни говорят, что они есть, другие говорят, что их вовсе нет), всесильный военный диктатор Джадид ответил, что если он это сделает, «меня наши шейхи разорвут на части».

    Но кто же такие алавиты? Алавиты — это те же арабы, но исповедующие особую религию, которая объединила в себе элементы ислама, христианства и очень ранних дохристианских верований арамейского населения Сирии. Важнейшим моментом, который делает эту религию абсолютно невозможной ни для суннитов, ни для шиитов, является Учение о вратах.

    Признавая, как и двунадесятники, 12 имамов, алавиты говорят, что с каждым из них общаться можно только через особого человека, у каждого из этих имамов есть свои врата — баб по-арабски. И только через такого человека-врата можно обращаться к имаму. Бабом самого Али является Салман аль-Фариси. Основателем же этого религиозного движения является последний баб Абу Шуайб Мухаммад ибн Нусайр — это баб 11‑го имама аль Хасана аль Аскари, умершего в 874 году. По его имени мусульмане часто именуют алавитов нусайритами (поскольку самоназвание «алавиты» происходит от имени халифа Али, и мусульманам такое спряжение с «сектантами» кажется оскорбительным). У 12‑го «скрытого имама» своего баба нет. Мухаммад ибн Нусайр помогает верующим общаться и с 12‑м имамом.

    Символ веры алавитов звучит так: «Верую и исповедую, что нет иного Бога, кроме Али ибн Абу Талиба, достопоклоняемого (аль мабуд), нет иного покрова (хиджаб), кроме Мухаммеда достохвального (аль махмуд), и нет иных врат (баб), кроме Салмана аль Фариси, предопределенного (аль максуд)».

    Во‑первых, это прямое обожествление человека, чего, конечно, ни один нормальный шиит себе не позволяет. Во‑вторых, это — Троица. И они прямо говорят о Троице, о том, что Али — это сущность, Мухаммед — это имя, а Салман Аль-Фариси — это врата. Это, конечно, калька с христианства. Христос, с точки зрения мусульман, человек. А главный догмат ислама, который разделяют все мусульмане, — это догмат божественного единства, таухид. У алавитов очевидное нарушение этого догмата и, следовательно, многобожие, с точки зрения мусульман. Кроме того, алавиты верят в переселение души после смерти в иное тело. И только у алавитов это новое тело человеческое. Мусульмане же по их представлениям становятся ослами, христиане — свиньями, а евреи — обезьянами.

    Что касается обрядов, то средневековые путешественники, сунниты, которые описывали алавитов в XIV веке (Ахмад ибн Таймия, Ибн Батута), в один голос говорят, что они не признают никаких мусульманских постов, ограничений и омовений, что они почитают Христа, апостолов, многих христианских мучеников, и в дни праздников мучеников именуют себя их именами, что они творят ночные мессы, на которых они причащаются вином и читают Евангелие, что они имеют два уровня посвящения: посвященные — хасса и простолюдины — амма, а женщины вообще не могут участвовать в их религиозных действиях ни в каком виде. Что они почитают Солнце, Луну и звезды, также и связывают их с Христом и Мухаммедом. Мухаммеда именуют Солнцем.

    Очевидно, что это никакой не ислам. Французский ученый Жак Велерс, посвятивший в 1940‑е несколько фундаментальных книг алавитам, считал их верования «деформацией принесенного крестоносцами или раннего христианства, соединенного с пережитками древнего язычества». Эти люди именно потому, что они не мусульмане, не христиане, не иудеи, не имели своего миллета, то есть своей официальной религиозной общины в Османской империи, они были гонимы, их несколько раз хотели уничтожить полностью. И не уничтожали только потому, что если их уничтожить, кто бы обрабатывал в Латакии земли? А земля принадлежала богатым суннитским и православным землевладельцам, и они просили султанов оставить алавитов в покое.

    Алавиты были очень бедными людьми, это были самые низы общества, они никогда не могли даже налог собрать. Они продавали своих дочерей для самого непотребного бизнеса в города еще в османское время, сами нанимались рабами на время, а то и на всю жизнь, чтобы просто иметь пропитание. Это было нищее земледельческое сословие, и даже их шейхи были людьми сравнительно бедными. Бедные, да еще иноверцы, да еще и язычники. Их называли кафирами и мушрикунами, то есть неверными и многобожниками. Они были презираемы и суннитами, и христианами. Они жили веками в этом жалком состоянии, но хранили свою веру. Ибн Батута говорит, что суннитские халифы заставили их построить мечети, но они в них делают стойла для своего скота.

    Когда началось арабское национальное возрождение, наиболее образованные алавиты мечтали, что они, арабы по языку, станут равными суннитам и арабам-христианам. Но очень быстро они поняли, что богатые сунниты, их господа-землевладельцы, как презирали, так и продолжают гнушаться ими. И тут пришли французы. И если для арабов‑суннитов французы были обманщиками, подлецами и захватчиками, то для алавитов французская оккупационная администрация генерала Гуро была принята как манна небесная.

    Сунниты практически полностью отказались сотрудничать с оккупационной администрацией, а алавиты, наоборот, с готовностью на это пошли. И французы в благодарность создали в Латакии Алавитское государство, в котором алавиты составили 2/3 населения. И во всей Сирии в войска, в местные, туземные сирийские войска, так называемые Troupes Spciales du Levant, набирались в основном именно алавиты. Другие, например, друзы, — тоже очень своеобразная религиозная группа, они себя считают отдельной религией, хотя у них есть отдаленные связи с шиизмом, — подняли в 1925 году восстание против французов, и их, естественно, в армию не брали. А вот алавиты никаких восстаний не поднимали, и их брали с удовольствием. Потом оказалось, еще когда алавиты не были у власти, в независимой Сирии в 1955 году, что алавиты, насчитывая 8 — максимум 11% населения Сирии, составляют 65% унтер-офицерского состава сирийской армии и более половины офицеров (57%). Их охотно брали в сирийскую армию потому, что они прошли современную военную выучку во французских туземных частях, а сами они охотно шли в военные школы, так как не имели денег учиться на гражданские профессии, а военное образование было за счет государства.

    Когда Сирия была «под» Францией, французам надо было договариваться в первую очередь с суннитами. Наиболее уважаемой среди сирийцев фигурой был Хашим бей Халид аль-Атаси. Этот человек, 1875 года рождения, из богатой образованной суннитской семьи, уже османский титулованный чиновник, всего себя посвятил делу независимой Сирии. Он был сначала с королем Фейсалом, был председателем сирийского Национального конгресса в 1920 году. Французы его сажали в тюрьму, приговаривали к смертной казни. Жил в эмиграции, но потом его вновь скрепя сердце прощали, приглашали, с ним вели переговоры.

    Халид аль-Атаси был сторонником ненасильственной борьбы и фанатиком демократии. Блестяще образованный человек, он в 1936 году, когда французы формально дали независимость Сирии, тут же избирается президентом Сирии. Но французы, поманив независимостью, так и не дали ее до капитуляции 1940 года. Атаси не соглашается сотрудничать ни с прогерманским правительством маршала Петэна, ни со свободной Францией генерала де Голля и вообще с какой-либо Францией, потому что, сказал еще во время войны, «я знаю цену французам».

    В 1949 году его снова избирают президентом, до 1951 года. Потом происходит переворот генерала Шишакли. Но, когда народ Сирии, прогнав диктатора, вновь восстановил демократию в 1954 году, аль-Атаси опять, уже старцем, стал президентом. В 1955 году, являясь сторонником монархии Хашимитов, сторонником объединения с тогда еще королевским Ираком (переворот и убийство короля в Багдаде были в 1958 году), он уходит в отставку и в 1960 году умирает. Жители Хомса, откуда он родом, хоронили его при таком стечении народа, какого город никогда не видел. Аль-Атаси остался в памяти сирийцев как символ арабской демократии.

    Вторым таким человеком, тоже суннитом из богатой семьи, тоже безоговорочным сторонником демократии, был Шукри Аль-Куайти (1891— 1967) — президент в 1943—1949 гг. и в 1955—1958 годах. Принципиальный сторонник парламентского государства, всегда стремившийся к многопартийным коалициям, он, как аль-Атаси, человек не запятнанный ни коррупцией, ни кумовством. Оба были богатыми и абсолютно честными людьми, хранившими от порока свою совесть.

    И, наконец, последний демократически избранный президент Сирии — Назим Аль-Кудси (1906—1998), премьер-министр в 1949—1951 гг., президент в 1961—1963 годах. Выходец из Халеба, обладатель трех университетских дипломов, в том числе и Женевского университета, до премьерства посол в США и министр иностранных дел. Свергнутый военным переворотом в 1963 году, он жил в изгнании в Иордании.

    Весь этот период Первой республики в Сирии, с 1943 по 1963 год (хотя он и прерывался дважды попытками военных, по национальности — курдов, захватить власть), можно назвать консервативно-демократическим. Тогда думали о воссоединении с монархическим Ираком, восстановлении Хашимитской династии, которая правила в Иордании и в Ираке.

    Этот период был арабским и суннитским. В стране правило национально-этническое большинство, составлявшее около двух третей населения Сирии. Тогда в обществе было разделение между сравнительно богатыми суннитскими правящими кругами и бедными национальными меньшинствами — алавитами (самые бедные), друзами, шиитами-исмаилитами, курдами.

    Сунниты были объединены движением «Братьев-мусульман». «Братья-мусульмане» стремились к просвещенному суннитскому арабскому национализму. А национал-социализм в разных его модификациях представлял целый ряд политических партий, объединявших национальные меньшинства. Это Партия арабского социалистического возрождения («Баас» — «возрождение, воскресение»), это Национал-социалистическая партия и это Коммунистическая партия. Вот в них доминировали национальные и конфессиональные меньшинства, в том числе алавиты, исмаилиты, отчасти христиане. Эти партии отрицали религиозную составляющую, объявляли себя светскими, построенными только на национальном и социалистическом началах. Партия арабского социалистического возрождения («Баас») объявляла в Уставе 1947 года: «Арабская нация есть культурное единство. Все различия между ее сынами — случайны и ложны и будут исчезать по мере пробуждения арабского сознания».

    И как раз в эту партию, в партию «Баас», вступает молодой Хафез Асад (1930—2000). Хафез Асад из деревни Кардаха в Латакии, из бедной алавитской семьи, но выдвинувшейся. Его отец Али Сулейман Вахиш стал одним из 80 уважаемых шейхов-алавитов. «Асад» — это прозвище, по-арабски «Лев», а родовое имя его «Вахиш» — «Дикий». В 1936 году, когда французы думали объявить независимость Сирии, алавиты были против. Они просили, чтобы французы не уходили из Латакии, из алавитского государства. 80 алавитских шейхов подали такую петицию, и одним из них был отец Хафеза Асада. Арабы-сунниты отнеслись к этой петиции как к предательству.

    14 декабря 1961 году в Сирии прошли последние демократические парламентские выборы в ее истории. Был избран Назим Аль-Кудси, но 8 марта 1963 года баасисты осуществили военный переворот. Во главе страны встал Амин Аль-Хафез. Его отец армянин, бежал из Муша от резни в 1915 году, а мать Хафеза — алавитка. Хафез стремился сблизиться с СССР и покровительствовал христианам. Это вызвало возмущение у офицеров-алавитов. В 1966 году Хафез был низложен и посажен в тюрьму, и во главе государства встал генерал Салах Джадид — уже стопроцентный алавит. Считается, что с 13 февраля 1966 года, со дня свержения Хафеза, и до сего дня власть над Сирией всецело принадлежит алавитам.

    Салах Джадид активно участвовал в войне против Израиля в 1967 году. Война была неудачна для арабов и для Сирии в том числе. Израиль оккупировал принадлежащий Сирии восточный берег Генисаретского озера и Голанские высоты.

    Тогда ближайший сторонник и даже родственник Джадида Хафез аль-Асад в 1970 году его сверг и сам стал диктатором Сирии на 30 лет. А после этого с 2000 года диктатором Сирии является подготовленный им заранее его сын Башар аль-Асад. Семья Асадов правит Сирией уже 45 лет.

    Часто говорят о том, что Асад — это легитимный правитель, что его власть законна. Это абсолютно не так. Асады, как отец, так и сын, — совершенно нелегитимные правители. Их легитимность исходит только из того, что они правят долго, но никакого действительно народного мандата на власть у них нет. Были выборы с одним кандидатом в президенты, который набирал всякий раз привычные 97% голосов. Но Асады оказались правителями, связанными по рукам и ногам.

    Необходимо понять логику тиранической власти. Тирану все равно надо на кого-то опираться. И понятно, что на всех опираться он не может. И сначала Хафез Асад был в общем-то человеком скорее левых взглядов. Ведь «Баас» — социалистическая партия возрождения, это был социалистический национализм, национал-социализм. Но все же это были какие-то левые идеи, пусть ложные, пусть глупые, но которые решили проводить в жизнь. Но постепенно оказалось, что так же, как от французов, обманувших суннитов, отвернулись все сунниты, так же и от баасистов отвернулись все сунниты. Да, остались личные друзья, они стали генералами, но они не делают погоды. Основное население Сирии, около 70% населения, не стали сотрудничать с Асадом. И более того, старались бороться с ним.

    «Братья-мусульмане» стали тогда воинственной организацией. С 1979 года они начали восстание против Асада, желая установить режим большинства, свой режим в Сирии. Это восстание продолжалось три года и кончилось страшной резней в Хаме в феврале 1982 года, когда Асад с воздуха разбомбил город. Погибло, по разным подсчетам, от 17 до 40 тысяч мирных жителей.

    На кого было опираться Асаду? Ну, конечно, на своих, тем более у алавитов большинство в армии. И на все посты назначаются, во-первых, братья и ближайшие родственники Асада, во-вторых, алавиты из его деревни, в-третьих, алавиты из его клана (алавиты в Сирии делятся на четыре клана), а где уже не хватало своих, назначали просто алавитов из трех других кланов. Алавиты, которые составляют 8—11% населения Сирии, стали главной опорой режима.

    Но если ты опираешься на своих единоверцев, чтобы просто удержать власть, то нужно что-то им давать. Хафез Асад дает им землю, они же бедные. Дает шейхам возможность разбогатеть на государственных подрядах. Появляются среди бедных алавитов миллионеры и миллиардеры. И Асад становится связанным своей конфессиональной группой. Он зависит от их поддержки, а они — от его власти.

    Сунниты, безусловно, считают алавитов еретиками. В 1980 году, уже когда алавиты у власти, один из богословов — Абдалла аль-Хусейни в Дубае издает специальную книгу об алавитах и пишет: «С мусульманской точки зрения, верования и практики Нусайритов делают их особой религией, а не Исламом, Христианством или Иудейством. Среди исламских ученых (улемов) всегда существовало единодушие как у суннитов, так и у шиитов, что Нусайриты — это кюффар и мушрикун (вероотступники и идолопоклонники)».

    Но получилась тут одна интересная политическая «закавыка». Дело в том, что, когда произошла Исламская революция в Иране, Иран оказался в изоляции, и он стал искать союзников. Союзников-то немного. И шиитских государств больше нет. А тут Асад, вроде бы почти шиит. И через «Хезболлу», то есть через шиитскую организацию Ливана, аятолла Хомейни сообщил, что он готов признать алавитов шиитами. И официально было объявлено, что алавиты — это шииты. Только потому, что нужен был союзник. Но это было очень амбивалентное решение, потому что высший свет скрытого имама об этом сказал, но далеко не все улемы, даже шиитские, могли с этим согласиться, настолько очевидны совершенно не мусульманские религиозные практики алавитов. Сирия стала союзником Ирана, что, с одной стороны, вызвало возмущение ее суннитского большинства населения, а с другой — очень серьезные сомнения у многих серьезных шиитов, считающих алавитов вероотступниками и многобожниками.

    Надо сказать, что якобы именно ради защиты шиитов Ливана Хафез Асад приказал оккупировать эту страну, и с 1976 по 2005 год Ливан был занят сирийскими войсками. За это время Ливан деградировал из «арабской Швейцарии» в страну, где очень тяжело жить и из которой значительная часть христиан (а это 65—68% населения) уехала в западные страны.

    Образовалась такая ось: Дамаск—Тегеран. И эта ось существует до сего дня. Но у этой оси есть свои слабые места. Дело в том, что «Хезболла» — шиитская политическая и боевая организация — это действительно религиозные фанатики. И для многих из них алавиты — это такие же союзники, какими для многих убежденных комминтерновцев были нацисты после 23 августа 1939 года. Не верят они друг другу.

    Когда в феврале 2011 года Арабская весна достигла Сирии, то это выглядело как движение за демократию. Но не забудем, что в Сирии власть большинства — это власть суннитского большинства. То есть это была борьба не просто против режима диктатора, а против режима власти конфессионального меньшинства, ненавидимого большинством. Постепенно и другие национальные меньшинства Сирии отошли от Асада. Отошли друзы, которые живут на юге (3% населения); во многом отошли христиане, потому что их земли отбирали и отдавали алавитам; отошли исмаилиты; ну и курды, разумеется.

    Во время этой революции Асад себя почувствовал в совершенном одиночестве, и очевидно, что любая демократия привела бы к падению не только его режима, но и режима власти алавитов. Поэтому началась жесточайшая война, которая ведется Асадом. Им движет желание запугать, подавить и выгнать из страны ненавистных суннитов. Чем больше их уедет из страны, тем лучше, потому что тогда алавитов будет больше, и власть будет тверже. Поэтому для Башара Асада ничего страшного нет в том, что сейчас уже почти 4 миллиона человек покинули пределы Сирии, что 7,5 миллиона переместились внутри Сирии, что 300 тысяч человек погибли, что 200 тысяч сидят в застенках.

    Но случилась еще одна страшная вещь. Диктатору не везет. Появилось «Исламское государство Ирака и Леванта» («ИГИЛ») (запрещенное на территории РФ). «ИГИЛ» — это отколовшаяся радикальная часть сирийской суннитской оппозиции. То есть в ней есть крыло, которое продолжает старые демократические традиции просвещенного ислама, а есть радикальное крыло, считающее, что надо строить страну на принципах жесткого шариата ваххабитского толка. Не забудем, что династия саудитов, властвующая в Аравии с 1924 года, — это ваххабиты.

    «ИГИЛ» стало такой крайней силой в борьбе с Асадом и, я бы сказал, конечно, тоже не мусульманской, не суннитской по факту организацией. Война с ними очень жестока. «Игиловцы» не берут в плен. Захватывая, скажем, военно-воздушную базу (в Тараки, например), они уничтожают весь ее воинский контингент. А контингент — алавитский.

    И в 2014 году алавиты отказываются поддерживать Асада. Они говорят, что Асад правит для себя, а нас использует только для сохранения власти. Им стало ясно, что меньшинство не может далее управлять большинством сирийского народа, и потому надо заключить с ним какое-то соглашение. Асад этого не хочет, он понимает, что с ним никто на компромисс идти не будет. И алавиты в 2014 году начинают массово дезертировать из армии. Друзы — еще раньше. Башар Асад даже делал такую вещь: он специально вывел все войска из друзского района, чтобы «ИГИЛ» разорило его. Но «ИГИЛ» не смогло, друзы хорошие бойцы в горах, они игиловцев остановили.

    К середине 2015 года режим Асада висел на волоске. Сдавалась одна база за другой. Были потеряны все нефтяные вышки, они перешли к «ИГИЛ» или, в небольшом количестве, к демократической объединенной оппозиции. В этой ситуации надо было идти на переговоры. Алавиты всегда останутся алавитами. Бедные могут стать богатыми, но алавиты не могут стать суннитами. Единственный алавит, кто стал суннитом, это, кстати, Башар Асад. Он объявил, что переходит в суннизм. И в новой конституции объявил о том, что президентом страны может быть только суннит. Но люди же помнят шиитскую такию, то есть сокрытие истины. Поэтому никого он этим заявлением не обманул.

    Как же в этой ситуации надо поступить? Думаю, так же, как поступали всегда, как поступали в Ливане, еще когда он был в Османской империи в 1865 году. Это так называемая многоконфессиональная демократия. Когда заранее фиксировано, что, предположим, президент страны — суннит, а председатель Национальной ассамблеи — обязательно алавит, а премьер-министр, предположим, друз, и т.д. Что в парламенте от каждой области можно выбирать определенный конфессиональный состав людей (кстати, так было в Государственном совете Латакии при французах: 10 алавитов, 2 православных христианина, 3 суннита, 1 исмаилит, 1 католик-маронит). В Ливане эта система сохраняла порядок и мир в течение 110 лет, до того, как его оккупировала Сирия в 1976 году. Этот путь надо избрать, он единственный — дать представительство в отдельных автономных областях, в Латакии, в области друзов, в курдских районах, отдельное, и дать общее представительство, с закрепленными для конфессий местами.

    И это алавиты понимают, как и все остальные. Но не понимает один человек. Этот человек не тот, кто управляет Дамаском. Это тот человек, который утверждает, что ему дела нет до суннитов и шиитов, но он помогает законной власти. Что он делает на самом деле? Он помогает власти религиозного меньшинства в стране, которая не хочет этой власти. Он хочет навязать, опять же говоря метафорически, России власть Свидетелей Иеговы. Но разве это когда-нибудь получится? И чем больше он будет помогать, тем больше будет литься крови.

    На самом деле у Кремля сейчас есть только одна реальная возможность сыграть правильно сложную сирийскую партию, используя свое традиционное влияние на Асада.

    Единственный вариант, который еще возможен, который принесет огромные дивиденды кремлевской власти, который позволит ее действительно вывести из изоляции и восстановить какой-то мировой престиж, — это вместе с Соединенными Штатами и ЕС, которые поддерживают суннитов, начать переговоры о создании в Сирии многоконфессионального демократического государства. При этом Россия должна выступить защитником алавитов.

    Это с точки зрения ортодоксальных суннитских улемов — они хуже всех.

    Кремль должен выступить и защитником сирийских христиан — православных, ассирийцев, армян. И при этом четко подтвердить право суннитского большинства на преимущественное управление страной. И так Россия заслужит лавры одного из миротворцев, и ее политика встретит понимание и христиан, и мусульман-суннитов в самой России. Ведь Россия, не будем забывать этого, не только христианская, но и суннитская страна, и каждый двенадцатый россиянин — мусульманин-суннит. Однозначная поддержка алавитов в Сирии для многих из них более чем неприемлема.

    России ни в коем случае не надо бороться с суннитским большинством, не надо всю суннитскую оппозицию режиму Асада считать радикалами и преступниками. Арабы-сунниты в Сирии — это один из самых просвещенных арабских народов. Не буду говорить про античность и про Средневековье, и про то, что среди сирийцев, кстати говоря, даже среди алавитов, довольно много людей с европейским рыцарским прошлым, с того времени, когда Антиохийское королевство и герцогство Триполи почти 200 лет были христианскими. Эти люди — так называемые левантинцы, они остались, растворившись в арабском море.

    Это, возможно, один из ключиков, объясняющий, почему такая странная религия у алавитов. Сирия — это очень интересная культура с замечательными глубокими традициями. Не пушками, не танками, а тончайшим политическим скальпелем можно решить ее судьбу, а где уж надо, там аккуратно применить и военные средства против крайних радикалов.

    Вот это то, что дают уроки сирийской истории. Это страна, которая нуждается сейчас в помощи, в восстановлении демократии, в сохранении всех национальных и конфессиональных меньшинств, в правильной организации парламентской и государственной жизни, а потом, конечно, и в экономической помощи. И тогда очень многие сирийцы, которые бесконечно любят свою страну — вернутся. И мир на Ближнем Востоке будет в значительной степени восстановлен.

    Так что у нашего участия в сирийской войне есть будущее, только совсем не то, которое до сего дня выбирает российская власть.


    Новая газета
    • нет
    • 0
    • 0

    3 комментария

    avatar
    Трындец в какое пекло влезла Россия.
    0
    avatar
    Управлять судьбами живых людей, полагаясь на голос ребенка убитого (спрятанного)в 873 году… Замечательно! В современной медицине это кажется называется шизофрения. Мде, прав был тов Сухов — восток дело тонкое :)
    0
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.