Азия
  • 922
  • Мнения и факты об Иране

    05.01.2018. Ирина Тумакова, «Фонтанка.ру»

    Предчувствие «персидской весны»

    Волнения в Иране – это начало «персидской весны», антиисламская революция или попытка реставрации шаха? Объясняет востоковед Михаил Крутихин.

    От лозунгов «Смерть высоким ценам» восставшие иранцы перешли к требованиям: «Смерть президенту Рухани», «Смерть Америке» и «Смерть России». Демонстрация против роста тарифов, начавшаяся неделю назад, 28 декабря, во втором по величине городе Ирана – Мешеде, быстро переросла в массовые протесты с политическими и антиклерикальными лозунгами по всей стране. Часто – взаимоисключающими. Одни демонстранты требуют покончить с коррупцией, вывести войска из Сирии, Ирака и Ливана, а деньги от войны направить на социальные нужды. Другие хотят отставки президента Рухани как слишком либерального, ставят ему в вину соглашения с Америкой и ослабление религиозных правил. Третьи подают голос, требуя реставрации шаха. По данным европейской прессы, за время протестов два десятка человек погибли, больше четырёхсот задержаны. Президент Рухани объявил, что народ имеет право на критику правительства. Секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана Али Шамхани, наоборот, обвинил в разжигании беспорядков внешних врагов страны: Америку, Великобританию и Саудовскую Аравию.

    Почему у восставших такие разные требования, что за лидер их подстрекает, может ли на Ближнем Востоке, ещё не оправившемся от «арабской весны», вспыхнуть «персидская весна» – рассказывает иранист, работавший в этой стране во время исламской революции 1979 года и видевший свержение шаха, аналитик консалтинговой компании RusEnergy Михаил Крутихин.

    — Михаил Иванович, что происходит в Иране? Это похоже на революции, с которых начиналась «арабская весна»?

    – Идут выступления – не массовые, но сразу во многих городах. Говорят, что протестами охвачено порядка шестидесяти городов, но проверить это трудно. Идёт волна вранья – или сознательного, или просто из-за некомпетентности обозревателей. Но, судя по всему, от революционной обстановка ещё очень далека. Я видел революцию в Иране в 1978 – 1979 годах, и происходящее сейчас на неё не похоже. Думаю, что сейчас власти что-то предпримут, учитывая, что недовольства всё-таки много.

    — Чем именно недовольны иранцы?

    – Люди недовольны состоянием экономики, недовольны коррупцией, внешней политикой – авантюрой в Сирии, в Ираке, в Ливане, отнимающей очень много денег у экономики. Кроме того, недовольны люди, хоть и меньшее число, засильем мусульманского духовенства. Их тоже обвиняют во всяких грехах, но тут я бы не верил, что это движение будет иметь сколько-нибудь ярко выраженные антиисламские черты. То есть антирелигиозного, антиклерикального, антиисламского содержания эти протесты пока не несут. И, думаю, ещё долго этого не произойдёт.

    — Но я видела публикации о том, как женщины демонстративно срывают платки в знак протеста.

    – Да, это есть. Но это незначительная прослойка образованных женщин, молодое студенчество. Их не так много.

    — Чего, собственно, хотят протестующие?

    – Если смотреть опубликованные списки их требований, там всё очень красиво: справиться с коррупцией, вернуть войска из Сирии, Ирака и Ливана…

    — У них там коррупция высокая?

    – Я разговаривал с бизнесменами, которые вели или пытались вести дела с Ираном, и все признают: откаты, казнокрадство – всё там имеется в объёмах вполне заметных.

    — Чего ещё хотят иранцы?

    – Люди выходят с плакатами: «Не Газа и не Ливан, моя душа – это жертва Ирану». Это я дословно перевожу. Они требуют тратить больше денег на социальные нужды. Даже есть такое требование: покончить с принципом Вилаят-и-Факих. Это наместничество богослова, главный государственный пост должен принадлежать авторитетному мусульманскому проповеднику. Это основа исламской республики, как её задумал когда-то аятолла Хомейни.

    — Это кто ж на такое покусился?

    – Трудно понять, кто это выдвигает. В том-то и дело, что там мы видим несколько групп участников этих выступлений. Они очень разные, и у них разные лозунги. Во-первых, это ультраконсерваторы, недовольные правительством во главе с президентом Рухани. Они считают это правительство либералами, которые пошли на соглашение с Соединёнными Штатами, а так нельзя делать.

    — А нужно корней держаться, духовных скреп?

    – Нужно вернуться к очень строгим исламским нормам в политике. Во-вторых, вышли на свет образованные слои населения – студенты, старшие школьники, какая-то часть интеллигенции. У них тоже свои лозунги, непохожие на требования ультраконсерваторов. Третье – откуда-то вылезли леваки. По большей части с ними в Иране давно покончено, они сидят в основном за границей. Но и они начали публиковать какие-то призывы. И четвёртое – выступления на национальных окраинах. Они тоже не очень активные, сильного сепаратизма в Иране не наблюдается.

    — Это иранские курды? Они же были довольно тихие?

    – Это не только курды. В Иране есть, например, две провинции – Западный и Восточный Азербайджан. Да, есть Курдистан. Есть другие провинции, где живут бахтияры, луры, туркмены, много ещё кто. Есть арабы, живущие в районе Ахваза. Самих этнических персов в Иране где-то половина. И сепаратистские тенденции там несильные. Это сила, которая подключилась, что называется, под шумок.

    — Покончить с коррупцией, вывести войска из Сирии, заняться экономикой вместо внешней политики – насколько массовый характер носит эта часть требований?

    – Много ли народу выдвигает такие лозунги – неизвестно. Пока выступления имеют разрозненный характер. Нет единого центра, нет политических партий, способных что-то организовать, нет лидеров, которые могли бы что-то возглавить. С другой стороны, правительство и духовенство по первому сигналу собирают свои многотысячные демонстрации, которые ходят по улицам. Им дают напечатанные плакатики, и они скандируют свои лозунги: «Смерть Америке», например, или «Смерть тем, кто сеет раздор в нашей стране». В целом всё происходит довольно тихо, никто ни с кем не сталкивается.

    — Это очень отличается от революции 1979 года?

    – То была революция крови. Тогда власти не стеснялись подавлять выступления. И выступления очень разных сил тогда были объединены одним лозунгом: «Смерть шаху». Там были и религиозные деятели, и группы торговцев с базара, и люмпен-пролетариат, а вокруг Тегерана было очень много трущобных посёлков. И студенты, и служащие, и политические партии левого толка. Против выступлений были крестьяне – зажиточные фермеры. И поначалу рабочие, но потом им перестали платить зарплату – и они тоже подключились к шествиям. Тогда всех объединил, повторю, общий лозунг. Но развитию революции способствовала кровь. Как только появились первые жертвы, когда пошли похороны, когда начали собираться на девятый день, на сороковой, людей снова жестоко разгоняли – и опять были новые жертвы. В конце концов, всё это и привело к бегству шаха и к захвату шахских гвардейских казарм.

    — И случилась та самая исламская революция.

    – Революция была тогда не исламская, я бы сказал – она была антимонархическая. Исламской она стала потом по воле единственной силы, которая оказалась способной объединить население и создать инфраструктуру власти. Это было духовенство. Левые этого сделать просто не могли. Я в своё время изучал левое движение в Иране, я только в одном Тегеране насчитал 33 коммунистические партии под разными названиями. Когда я привёл эти цифры в разговоре с Хашеми Рафсанджани, он тогда был председателем парламента Ирана, он засмеялся и сказал, что, по его подсчётам, их двести. Они поначалу очень сильно влияли на молодёжь, но потом их всех разогнали, их внутри Ирана фактически нет. Кроме того, в 1979 году движение было политическим, но оно объединилось с экономическим и с религиозным. Сейчас ничего этого нет, все действуют вразнобой.

    — Но как-то они все поднялись ведь одновременно?

    – Боюсь, что правы те наблюдатели, которые говорят, что всё было спровоцировано ультраправыми, ультраконсервативными религиозными кругами. Не случайно это всё началось в Мешхеде: у них в этом городе гнездо.

    — Зачем им это?

    – Они хотят показать, что народ недоволен правительством во главе с президентом Рухани.

    — Считают его сильно либеральным? За то, что с американцами дружит?

    – Да-да: с американцами якобы дружит.

    — Со стороны семейства шаха есть какая-то реакция на требования реставрации?

    – Таких призывов, которые бы шли из-за пределов Ирана, нет, но внутри страны такие лозунги действительно были: давайте вернём нашего шаха. Правда, совсем немного. Я внимательно слежу за тем, что происходит в шахской семье. Они живут в США, наследный принц Реза ведёт блог, пока он только призывает помогать пострадавшим. Ну и – выше знамя сопротивления хомейнистам, словом, очень общие лозунги. Никаких признаков реставрации. Семья живёт спокойно, она не очень богатая. Все разговоры о том, что шах вывез за границу огромные богатства, конечно, ерунда.

    — Я читала, что всё началось с совершенно экономических требований, связанных с ростом цен, потом правительство вроде даже цены снизило. У них там что – цены регулируются?

    – У них регулируются цены на топливо, а дальше – как у нас: растут цены на топливо – растут цены на всё. И ультраправые действительно в качестве удобного предлога выбрали экономические меры правительства, введённые 17 декабря: были повышены цены на топливо, были сняты некоторые субсидии для населения, в итоге начался рост цен, пошёл рост всевозможных тарифов. Яйца подорожали на 40 процентов. Недовольством народа по этому поводу поспешило воспользоваться это ультраконсервативное гнездо в Мешхеде. У них там есть аятолла, который возглавляет пятничные молитвы, вот он и был, я думаю, одним из главных зачинщиков. Есть ещё бывший мэр Тегерана, есть родственник этого аятоллы. Ребята все очень влиятельные. Они очень недовольны тем, что президент Ирана – «либерал» Рухани. Они спровоцировали выступление в Мешхеде, а потом по всей стране его подхватили самые разные силы. И, кстати, я видел, как во время нынешних выступлений какие-то непонятные силы поднимали лозунги «Смерть России!».

    — Россия-то им чем помешала?

    – Мы видели такие лозунги после революции 1979 года: «Смерть Советскому Союзу». Тогда на каждом митинге официально полагалось: если ведущий, например, хлопал в ладоши и кричал «такбир», призывая воздать хвалу, все сначала кричали «Аллаху акбар!», потом – «Смерть Америке!», потом – «Смерть Израилю!», потом – «Смерть Советскому Союзу!»… В общем, это была длинная формула, которую полагалось знать наизусть.

    — Это список тех, кому смерть?

    – Да, всем раздача такая полагалась. А сейчас Россия воспринимается как союзник Рухани в его политике в Сирии, Ираке и Ливане. Что, мол, Рухани с Россией спелся, из-за этого слишком много денег Иран на войну тратит, а на иранских граждан тратят мало. Это лозунги не ультраправых, а более левой интеллигенции, в чём-то даже симпатизирующей Западу.

    — Чем это грозит, если действительно всё инициировали ультраконсерваторы?

    – Я очень опасаюсь, что в результате мы увидим, что правительство во главе с Рухани не сможет дальше проводить конструктивную внешнюю политику. И страна в итоге начнёт скатываться к ультрареакционному курсу.

    — Этих ультраконсерваторов можно назвать словом исламисты?

    – Я вообще не понимаю, что такое «исламисты». Есть ислам, есть мусульмане. Я здесь солидарен с турецким президентом Эрдоганом, который сказал, что никакого умеренного ислама не существует, есть просто ислам. Кого называют исламистами? Это люди, которые более жёстко настаивают на соблюдении всяких норм, в том числе и средневековых. А есть люди, которые в какой-то степени нарушают эти нормы, проводя конструктивную и дружескую политику в отношении немусульманских народов, государств и движений.

    — А вот здесь – это какой случай? Спровоцировали это всё те, которые более жёстко настаивают?

    – Они не просто более жёстко настаивают. Она настаивают на радикальных мерах и внутри страны, и за её пределами. То есть, боже упаси, никаких переговоров с американцами, лозунг «смерть Израилю» должен быть во главе угла, «да здравствует ислам» и так далее.

    — Иран сейчас – это ведь очень молодая страна?

    – Очень молодая. Когда я уезжал из Ирана в 1981 году, её население составляло примерно 37 миллионов человек. Сейчас восемьдесят. Очень много молодых людей. У части есть хорошее образование, даже прозападное. И эти люди не видели ни шахского режима, ни революции. При этом уровень безработицы в стране – порядка 20 процентов, то есть этим молодым людям ещё и делать нечего. Это, конечно, пороховая бочка.

    — Большое количество молодёжи, студентов и безработных – это была «пороховая бочка», на которой подорвалась «арабская весна».

    – И во время свержения шаха в Иране – то же самое.

    — То есть такая постоянная пороховая бочка. Это может привести к «персидской весне»?

    – У меня всё-таки ощущение, что исламская революция, вся эта исламская республика сильно придавила в людях всякие прозападные настроения. Есть признаки того, что молодые люди способны воспринять ростки западной цивилизации, но признаки очень слабые. Посмотрите на соседнюю Турцию: там же были заповеди Ататюрка о том, что государству нельзя идти по пути ислама, что религия должна быть отделена от государства, армия всё время была гарантом от клерикализации. И что? Турция со всем этим распрощалась и идёт по пути исламизации. А в Иране исламизация давно состоялась, и путь назад, к секулярному обществу, представить очень трудно. И молодёжь очень разная: национальная – одна, деревенская – другая. Очень много религиозной молодёжи, которая идёт за муллами. Именно молодёжь составляет основу Корпуса стражей исламской революции и Басиджа – гражданского ополчения, которое следит за исламскими нормами на улицах.

    — Раз эта молодёжь такая религиозная, а протесты могли спровоцировать как раз ультраправые, могут ли молодые иранцы стать движущей силой протестов как раз в сторону ещё большей клерикализации страны, против «либерала» Рухани?

    – Пока там можно увидеть молодых людей только на каких-то разрозненных выступлениях: где-то что-то подожгли, где-то на кого-то напали. И трудно сказать, что это за молодёжь. Может, сепаратисты с национальных окраин, может – люди с прозападным образованием, может – остатки леваков.

    — Как ведёт себя армия?

    – Слава богу, пока более или менее сохраняет нейтралитет. Но она была нейтральна и во время той революции.

    — Если протестующие добьются своего и Иран выведет войска отовсюду, где воюет, как это повлияет на ситуацию в регионе?

    – Боевики, которые сейчас воюют в Сирии, вернутся в Иран – в страну, где безработица. И что они там будут делать? Я очень боюсь, что будет нарушен этот хрупкий баланс, начнётся хаос уже и внутри Ирана. Мне бы очень не хотелось это видеть, потому что на протяжении двух с половиной тысяч лет Иран был более-менее стабильной географически и этнически страной.

    — А на сирийском конфликте это как отразится, на участии в нём России? Мы же союзники там с Ираном?

    – Иранская армия очень серьёзно воюет в Сирии, у Ирана больше влияние на Асада. Да и на иракский режим, и на ливанскую Хезболлу. Если иранцы уйдут из Сирии и перестанут поддерживать Асада, ему будет очень туго. Тогда российским войскам или придётся влезть в Сирию уже по полной программе, или тоже уходить. Конечно, надо будет уйти, у нас в Сирии нет никаких интересов, кроме надувания щёк.

    — Асад тогда останется с оппозицией один на один при поддержке одной Хезболлы.

    – Хезболле тоже придётся очень трудно. А оппозиция, которая с Асадом воюет, она ведь ни на какие соглашения не пошла, она продолжает воевать, и подтверждение тому – недавний обстрел российской базы. Так что режим Асада тогда, скорее всего, падёт.




    05 января 2018. Новая газета. Андрей Зубов

    Шахский режим оказался человечнее аятолл

    Вышедшие на улицы в 50 городах Ирана среди других лозунгов скандировали: «Смерть России!» Почему?

    С 28 декабря закончившегося года на улицах иранских городов демонстрации. Мы не знаем их настоящего размаха, так как над страной распространен режим молчания, средства интернета отключены, западные корреспонденты не имеют доступа к людям. Но волнения происходят более чем в 50 городах и в них участвуют большей частью молодые люди — как раз те, кого правящий режим оставил без работы, без перспективы качественного образования, без возможности заниматься независимым от власти бизнесом.

    При всем этом иранскому обществу навязывается клерикальная модель шиитского государства, где старцы-аятоллы, имеющие, как считают их сторонники, связь с тайным имамом, могут определять политику страны и отменять любые решения президента и парламента. Да и президент, и парламент избраны народом весьма условно.

    В 2009 году миллионы иранцев уже выходили на улицы, протестуя против подтасовок выборов. Тогда протесты удалось подавить, лидеров или убить, или отправить под домашний арест, или изгнать из страны.

    Но жизнь после 2009 года не стала лучше. Напротив, тяготы простых людей возросли. Потребление основных продуктов питания сократилось на 30-50%, безработица (при официальных 12%), во многих районах Ирана достигает 60% населения.

    Клерикальный режим Ирана отличается исключительным лицемерием. Позволяя себе всё, собрав под себя все богатства страны, аятоллы и их «ФСБ» — Стражи Исламской Революции — держат граждан страны под колпаком оглупляющей пропаганды и в рамках мелочных религиозных запретов. Держат в условиях бедности, отсеченности от внешнего мира, пугая образом врага — США, Евросоюза и Израиля.

    Одна европейская журналистка, красивая женщина, рассказывала мне, как пришла в положенной «униформе» — хиджабе, халате, полностью скрывающем тело, к верховному аятолле Али Хаменеи брать интервью.

    Оставшись без свидетелей, аятолла, улыбнувшись, якобы сказал, снимайте эту декорацию, будем общаться как нормальные люди. Но не забудьте надеть все при выходе.

    Иран — великая и древняя страна. Её народ — иранцы — арьяне, арийцы — пришел на эти равнины три с половиной тысячи лет назад. А многие высококультурные народы жили здесь и до того. Иранцы — народ, осознающий свою древность, свою великую культуру и ценящий ее. Большинство иранцев ныне — мусульмане шииты, но часть из них хранит и древнюю веру пророка Зороастра. В иранском Йезде и ныне горит вечный священный огонь адептов этой традиции.

    В Европе и США я встречал иранских эмигрантов, беженцев из страны после свержения шахского режима в 1979 г. — таковых около 1 миллиона. Многие из них носили, как мы носим нательный крест, знаки Ахура-Мазды — стрелок из лука в солнечном крылатом диске. Противопоставляя себя шиитским фундаменталистам, они так утверждали верность своей древней традиции. Думаю, тут было больше политики, чем веры, но тем не менее…

    И вот что интересно, после 2009 г. зороастрийская символика все чаще встречается среди простых иранцев. Отмечают зороастрийские праздники, день восшествия на престол Кира Великого. Не то чтобы большинство иранцев перестали быть мусульманами, но, как и века назад, они вновь стараются соединять свою веру в Мухаммеда и Али, друга Божьего, с многотысячелетней традицией народа. И этим иранцы бросают вызов циничным клерикалам, узурпировавшим власть и богатства.

    Кстати, и европейский Новый Год в Иране стали отмечать порой, чего раньше в мусульманско-зороастрийской стране, понятно, быть не могло, просто как знак того, что люди — не с властью, вливающей в души иранцев ненависть к Западу.

    Революция 1979 года практически лишила Иран культурной элиты, которой пришлось срочно покинуть страну. Но за истекшие сорок лет выросло новое поколение культурных людей в Иране, установились связи с потомками эмигрантов, занявших, часто, видные позиции в бизнесе, науке и культуре западного мира. И вот результат.



    5. Januar 2018. Зюддойче Цайтунг. пересказ некоторых фактов

    Sieben Ursachen für die Proteste — 7 причин протеста


    В индексе коррупции от Транспаренси Иран находится на 131 месте из 176 — между Папуа — Новой Гвинеей и Сьерра-Леоне.

    После публикации бюджета на очередной год, население впервые узнало о величине расходов бюджета на клерикальные фонды и учереждения. В то время, как резко сокращены дотации бедным и субсидирование низких цен на еду и бензин, расходы на стражей исламской революции и Басидж увеличены на 20% и достигли 10 млрд. долларов. Некий клерикальный институт одного из хардлайнеров получает в 8 раз больше, чем 10 лет назад.

    Korruption
    Im «Corruption Perception Index», den Transparency International jedes Jahr veröffentlicht, belegte Iran zuletzt Platz 131 von 176 - hinter Sierra Leone, knapp vor Papua-Neuguinea. Dass Behördenmitarbeiter, Ärzte oder Polizisten oft auf Zuwendungen bestehen, sind die Iraner gewöhnt. Wenn nun aber die Demonstranten rufen: «Das Volk hungert, der Führer lebt wie Gott», zielen sie auf eine andere Art des Handaufhaltens, die im Einklang mit dem Recht passiert und in keiner Statistik auftaucht.

    In den 39 Jahren der Islamischen Republik hat der Klerus ein weitverzweigtes Netz an religiösen Stiftungen, Instituten und Ämtern gesponnen, die vom Steuerzahler alimentiert werden. Welches Ausmaß die Selbstbedienung der Mullahs angenommen hat, war den Iranern unbekannt, bis Präsident Rohani im Dezember erstmals einen Budgetplan offenlegte. Die darin enthaltenen Zahlen verbreiteten sich schnell über die sozialen Netzwerke: Während Subventionen abgebaut werden sollen, was den Benzinpreis um 50 Prozent und den für Eier und Geflügel um 40 Prozent nach oben treiben wird, steigen die Ausgaben dort, wo Träger des Systems profitieren: Das Militär, und die mit Chameneis glühendsten Anhängern durchsetzten Revolutionsgarden und Basdisch-Milizen können mit fast zehn Milliarden Euro rechnen, ein Anstieg um 20 Prozent. Ein Institut des klerikalen Hardliners Mohammad Taghi Meschbah-Yazdi hat sein Budget in zehn Jahren verachtfacht.
    — Страна потребляет больше воды, чем может себе позволить. Причины: рост населения, интенсивное и водоемкое сельское хозяйство (рис, фисташки), гидроэлектростанции (647 водохранилищ вместо 18 в 1979 году). Дожди и реки обеспечивают около 100 млрд. кубов. Безопасный уровень потребления — 40. Реально потребляют — 110. Грунтовые воды выкачиваются, озера и реки исчезают. Все чаше засухи и песчаные бури. В перспективе — массовое переселение из многих сельских районов в города из-за отсутствия воды.

    Wassernot
    Wenn die mehr als 80 Millionen Iraner weiter so viel Wasser verbrauchen, könnten bis 2040 schon ein Dutzend der 31 Provinzen durch Klimawandel und Wassermangel unbewohnbar geworden sein. Eine gigantische Landflucht wäre die Folge. Bereits 2013 hatte Agrarminister Issa Kalantari gewarnt, die Wassernot sei «gefährlicher als Israel, die USA oder die politischen Machtkämpfe» im Land. Iran werde «unbewohnbar». Iran stehen ohne Tiefbrunnen jährlich nur 100 Milliarden Kubikmeter Wasser zur Verfügung: UN-Fachleute ziehen schon bei 40 Prozent Nutzung die rote Linie, die Iraner verbrauchen aber 110 Prozent.

    Längst trocknen Gewässer wie der Urmia-See oder der Zayandeh-Fluss in Isfahan aus, Verkarstung und Sandstürme nehmen zu. Das reduziert den Ernteertrag. Bauern wandern in Großstädte ab. Grund für den Wasserraubbau ist der Bevölkerungsanstieg — seit 1979 hat sich die Einwohnerzahl mehr als verdoppelt — und eine Landwirtschaft, die auf Wasserfresser wie Reis und Pistazien setzt. Hinzu kommen viel zu viele Staudämme zur Energiegewinnung: Gab es vor der Revolution 18 Sperren, sind es nun 647.

    20 комментариев

    avatar
    пан Фогель, ас-та-на-віцесь! :)
    слова ж не пцічка:
    — Это очень отличается от революции 1979 года?
    – То была революция крови. Тогда власти не стеснялись подавлять выступления. И выступления очень разных сил тогда были объединены одним лозунгом: «Смерть шаху». Там были и религиозные деятели, и группы торговцев с базара, и люмпен-пролетариат, а вокруг Тегерана было очень много трущобных посёлков. И студенты, и служащие, и политические партии левого толка. Против выступлений были крестьяне – зажиточные фермеры. И поначалу рабочие, но потом им перестали платить зарплату – и они тоже подключились к шествиям. Тогда всех объединил, повторю, общий лозунг. Но развитию революции способствовала кровь. Как только появились первые жертвы, когда пошли похороны, когда начали собираться на девятый день, на сороковой, людей снова жестоко разгоняли – и опять были новые жертвы. В конце концов, всё это и привело к бегству шаха и к захвату шахских гвардейских казарм.
    Тэгі не такія, як вы пералічылі, а хутчэй такія: хлусня, кроў, пераварот, Трумпф…
    Матарола і Гіві былі размазаныя і разнесеныя па малекулах — гэта нейк занадта сымбалічна. Занадта. А што там ацец народнай рэвалюцыі ў ДНР Губараў(Гу́барев)?
    0
    avatar
    во якія карцінкі распаўсюджвае міжнародная камунафашыстоўская хунта:

    Шуфлямі раскідвае на рознамоўных рэсурсах. Ежце чарговую «рэвалюцыю ў Іране» не абляпайцеся. Некаторыя у чарзе падушацца за такой ежай бясплатнай. Або ў чарзе на трымальніка шуфлі-лапаты.
    0
    avatar
    На пытанне аб тым, ці можа падтрымка з боку Вашынгтона працаваць супраць пратэстуючых, Górak-Sosnowska адказала станоўча. — Дональд Трамп(Трумпф) не без падставаў названы амерыканскім Ахмадзінеджадам, — сказала польская арабістка. Яна не выключае, што амерыканскі прэзідэнт можа свядома імкнуцца да дэстабілізацыі і распальваньня канфлікту ў Іране.
    — Я думаю, што Злучаныя Штаты зацікаўлены ў нестабільнасці Ірана.
    Myślę, że Stanom Zjednoczonym niestabilny Iran, rozedrgany, nie ważne w którą stronę, jest na rękę — дадала прафесар.
    А чый козыр трумпф Трамп?
    Былы амбасадор РП у краінах БУ Jan Natkański кажа, што пратэсты пачаліся быццам на тле эканамічным, то бок супраць Рухані, але адразу ж залуналі заклікі знешнепалітычнага характару — супраць падтрымкі Іранам («партыі Алаха») Хезбалы.
    А русскагаварашчыя рэсурсы завялі шарманку аб вяртанні шаха і нават заклікаюць да культа іранскай арыйскасці.
    :)
    На ўсіх языках выступаюць ад імя Запада, а гарантую, шо гэта скіфы — проста рожу змянілі і вызначылі чарговага гітлера:
    Настал момент признать, что мы не сможем удержать ракеты, ядерные технологии и армии Ирана внутри иранских границ, если наш чрезмерно робкий западный мир не поддержит людей, в которых стреляет иранское правительство
    0
    avatar
    05.01.2018 Дэниэл Хеннингер (Daniel Henninger) inosmi.ru/social/20180105/241135656.html

    Сделаем Иран снова великим

    Подобно Бараку Обаме, лидеры Ирана не понимают, как работает экономика

    В прошлый четверг, 28 декабря, в Иране начались массовые протесты. К пятнице протесты против правительства, начавшиеся в Мешхеде, расположенном недалеко от афганской границы, распространились на десятки городов. Поэтому, когда мы в субботу отправились в кинотеатр в Нижнем Ист-Сайде Маехеттена, чтобы посмотреть «Темные времена» (Darkest Hour) — фильм Гарри Олдмана (Gary Oldman) о Уинстоне Черчилле — представьте себе наше искреннее удивление, когда перед началом показа мы увидели трейлер документального фильма о внешней политике Барака Обамы под названием «Последний год» (The Final Year).

    В этом трейлере мы услышали заверения в самых серьезных намерениях от г-на Обамы, Сьюзан Райс (Susan Rice), Саманты Пауэр (Samantha Power), Бена Роудса (Ben Rhodes) и главного апологета соглашения по иранской ядерной программе Джона Керри (John Kerry). Спустя примерно 100 минут мы смотрели, как Черчилль, обращаясь к своему кабинету, настаивал на том, что нельзя заключать сделки с диктаторами. И как раз в этот момент протестующие в Иране кричали «Смерть Хаменеи!» Приятно видеть, что у иранского народа есть чувство юмора.

    Когда шесть стран согласовывали сделку по иранской ядерной программе, они не рассчитывали спровоцировать протесты против иранского режима, начавшиеся на прошлой неделе. В то время режим Хаменеи-Роухани позиционировался как партнер Америки в благом деле. Теперь же правительствам США, Соединенного Королевства, Франции и Германии (Россия является союзником Хаменеи, а Китай всегда выступал за подавление протестов) придется решить, являются ли их иранскими партнерами люди, вышедшие на улицы, или же правительство, которое в них стреляет.

    В трейлере «Последнего года» члены команды Обамы выражают уверенность в правильности всего того, что они делали. Но, как мы узнали в ноябре 2016 года, команда Обамы так и не сумела понять один очень важный момент, а именно то, как работает реальная экономика. Под реальной экономикой я подразумеваю частную экономику, а не экономику государственных расходов.

    Центральным элементом этого ядерного соглашения стало то, что оно должно было «помочь» иранскому народу, поскольку оно позволяло снять санкции и влить в иранскую экономику 100 миллиардов долларов размороженных активов. Примерно та же экономическая теория лежала в основе принятого в 2009 году решения администрации Обамы влить 832 миллиарда долларов в экономику США. Оба эти решения не привели ни к чему хорошему, поскольку они превратили реальную экономику всего лишь в случайного свидетеля, который со стороны наблюдает за действиями правительства.

    832 миллиарда долларов Обамы исчезли в дымоходе правительства. Иранские 100 миллиардов долларов были потрачены на производство баллистических ракет и на посредников Ирана в Сирии, Йемене, Ливане и в Секторе Газа.

    Настал момент для обидных сравнений.
    Дональд Трамп стал президентом, потому что демократы Обамы и Клинтон забыли об оказавшихся в трудном положении избирателях в Пенсильвании, Висконсине и Мичигане. Режим Хаменеи-Роухани оказался под ударом, потому что на этой неделе представители иранского рабочего класса подняли бунт за пределами столицы.

    Если задуматься, не является ли отсутствие связи между правительствами, управляющими своими людьми, и людьми, которые стараются свести концы с концами в условиях реальной экономики, реальной причиной, стоящей за всплеском популизма в мире?

    Именно по этой причине представители французского рабочего класса, а также молодые безработные выпускники колледжей сделали Эммануэля Макрона президентом Франции. Именно по этой причине представители британского рабочего класса проголосовали за Брекзит. Эта новая глобальная реальность — разыгрывай спектакль или тебя отодвинут в сторону — стала причиной тех реформ, которые начал принц Саудовской Аравии Мухаммед ибн Салман.

    Иранцы кричат: «Покиньте Сирию, подумайте о нас!» Еще совсем недавно шахтеры Западной Вирджинии кричали: «Снова сделаем Америку великой!» И это не мракобесие. Это нетерпение и недовольство, направленные на действующую элиту, которая пытается внушить людям, что снижение темпов экономического роста — это новая норма. Но люди никогда не смирятся с этим.

    Иран, как и Северная Корея, направил свои лучшие умы, а также огромные средства на разработку и создание атомных бомб, оставив экономику в руках технократов уровня Брюсселя.

    Помимо призывов к увеличению налогов в очередном бюджете, несмотря на стремительный рост цен на основные продукты питания, правительство Хасана Роухани проводило политику импортозамещения, введя высокие пошлины на множество импортируемых товаров. Не стоит говорить о том, что теперь иранцы не могут приобрести ту одежду, бытовую технику и электронику, которая им нравится.

    Чтобы справиться с контрабандой сотовых телефонов, Иран недавно ввел дополнительную пошлину в 5% — помимо 9% налога на добавленную стоимость — и потребовал регистрировать телефоны в специальной базе данных пользователей. Сейчас миллионы незаконно ввезенных телефонов мешают иранским аятоллам препятствовать обмену сообщениями между протестующими. Базар вполне может оказаться сильнее теократии.

    В западных СМИ сейчас обсуждается идея о том, что, если лидеры Европы поддержат «агрессивную» позицию президента Трампа по отношению к Тегерану, это покончит со «священным» соглашением по иранской ядерной программе, подписанным Обамой, и позволит поддержать «либералов» в правительстве Роухани. И именно здесь нам стоит вспомнить ту сцену из фильма, в которой Уинстон Черчилль убеждает робкий британский истеблишмент в том, что экспансионистски настроенная диктатура не остановится ни у чьих границ.

    Настал момент признать, что мы не сможем удержать ракеты, ядерные технологии и армии Ирана внутри иранских границ, если наш чрезмерно робкий западный мир не поддержит людей, в которых стреляет иранское правительство.

    Оригинал на английском: www.wsj.com/articles/make-iran-great-again-1515025470
    +2
    avatar
    СМИ: Ахмадинежад задержан по подозрению в подстрекательстве к протестам
    07.01.2018 graniru.org/Politics/World/Mideast/m.266768.html

    В Иране по подозрению в подстрекательстве к антиправительственным протестам задержан бывший президент страны Махмуд Ахмадинежад. Об этом в субботу сообщила The Times of Israel со ссылкой на лондонскую газету «Эль-Кудс аль-араби», которая, в свою очередь, ссылалась на некие «надежные источники в Тегеране». Подтверждения этой информации, отметила The Times of Israel, найти не удалось.

    Согласно имеющимся данным, 28 декабря 2017 года Ахмадинежад, выступая в южном городе Бушехр — центре иранской атомной энергетики, — заявил: «Некоторые из нынешних лидеров отгородились от проблем народа и ничего не знают о реалиях общества».

    Иран страдает от «дурного управления», продолжил Ахмадинежад, а администрация нынешнего президента Хасана Роухани «уверена, что страна у нее в собственности и что народ невежественен».

    Сообщается, что власти намерены отправить Ахмадинежада под домашний арест.

    Протесты по всему Ирану продолжались несколько дней начиная как раз с 28 декабря. Их причиной стало повышение цен на продовольствие. Погиб как минимум 21 демонстрант, сотни задержаны. Власти заявляли, что протесты инспирированы США, Турцией и Саудовской Аравией.

    61-летний Ахмадинежад был президентом Ирана два срока в 2005-2013 годах, после чего его сменил Роухани. Во время второго срока Ахмадинежад вступал в конфликты с рахбаром (верховным лидером) Ирана великим аятоллой Али Хаменеи.

    Предыдущие масштабные протесты прошли в Иране в середине 2009 года. Они были вызваны подтасовками на президентских выборах, победителем которых объявили Ахмадинежада.
    +1
    avatar
    Что интересно — все ссылаются на лондонскую арабскую газету.
    Никто из крупных информагенств это не подтвердил.
    0
    avatar
    Если правда, то надолго скрыть не смогут. Если утка, тоже скоро выяснится
    0
    avatar
    07.01.2018. Мохаммед Али Кадивар (Mohammad Ali Kadivar) inosmi.ru/social/20180107/241137732.html

    Почему реформисты не присоединились к протестам, охватившим Иран?


    На прошлой неделе Иран захлестнула гигантская волна протестов. Это протестное движение возникло в провинциях, у него нет конкретных лидеров, и во многом оно напоминает восстания арабской весны. Иранские реформисты — это группа, которая вполне могла бы взять на себя функции лидера, однако пока они стараются держаться в стороне от происходящего. По мнению некоторых, такое нежелание реформистов вмешиваться может объясняться их страхом перед тем, что Иран может повторить судьбу Сирии, их поддержкой правительства Хасана Роухани (Hassan Rouhani) в прошлом, а также несовместимостью агрессивной тактики протестующих с мирными методами, которых придерживаются реформисты.

    Я провел свое собственное исследование, и его результаты убедили меня в том, что это их решение берет свое начало в стратегической доктрине реформистов, сформировавшейся в конце 1990-х годов.

    Зачем этим протестам нужны лидеры?

    Отсутствие лидеров может оказаться настоящим благословением для подобных движений в краткосрочной перспективе, поскольку нынешнее движение не выдвигает никаких конкретных целей, за которые режим может начать преследовать его сторонников. Однако в долгосрочной перспективе отсутствие лидеров создает массу проблем, подрывая способность движения к выстраиванию последовательной стратегии и лишая его агентов, которые могли бы вести переговоры с правительством и озвучивать требования.

    Иранские реформисты взяли на себя роль лидеров в 2009 году, когда сотни тысяч людей вышли на улицы, чтобы выразить свой протест против фальсификации результатов выборов, в результате которых был переизбран Махмуд Ахмадинежад (Mahmoud Ahmadinejad). В 2009 году протестное движение было сконцентрировано в основном в Тегеране и почти не затронуло провинции и, что еще важнее, рабочий класс. По мнению активистов и экспертов, определяющей чертой тех протестов стало то, что основой Зеленого движения были представители среднего класса и жители Тегерана, что, в сущности, и стало причиной его упадка.

    Нынешняя волна протестов представляет собой возможность ликвидировать пробелы между Тегераном и провинциями, а также между представителями низших слоев общества и средним классом. Однако пока этого не произошло.

    Как реформисты дистанцируются от этой протестной волны

    Реформисты прочертили четкую разграничительную линию между собой и протестующими.

    Хамид Реза Джалайипур (Hamid Reza Jalayipour), известный стратег реформистов, считает, что подобные протесты могут уничтожить Иран и превратить его в Афганистан. Он утверждает, что требования протестующих необходимо удовлетворить, но при этом добавляет: «Мы должны сказать нашему народу, что проблемы нашей страны невозможно решить посредством уличных протестов».

    Другой влиятельный реформист Мустафа Тажзадех (Mostafa Tajzadeh), который после протестов 2009 года провел несколько лет в тюрьме, заявил, что долг реформистов — предотвратить столкновения и превращение Ирана в Сирию.

    Еще один выдающийся лидер реформистов Аббас Абди (Abbas Abdi) назвал эти протесты лишенными какого-либо плана и иррациональными.

    В социальных сетях реформисты используют хештег #BelieveinReforms, чтобы поделиться своим определением понятия реформизма и объяснить, почему они дистанцируются от нынешней волны протестов.

    Один пользователь написал, что еще ни одной стране не удалось построить демократию посредством уличных протестов. Другие пользователи поддержали его, отметив, что эти протесты приведут только к ужесточению репрессий.

    Почему реформисты не встали на сторону протестующих?

    Хотя эти настроения довольно показательны, пессимистическое отношение к уличным протестам уходит своими корнями в эпоху формирования реформистского движения в Иране. В конце 1990-х годов реформисты представляли собой фракцию режима, пытавшуюся демократизировать Исламскую республику изнутри. Подъем реформистов внутри исполнительной и законодательной ветвей власти после 1997 года совпал с массовой мобилизацией интеллектуалов, студентов, женщин и представителей среднего класса, которые настаивали на демократизации, предоставлении социальных свобод и установлении диктатуры закона.

    Как я уже ранее писал, представители реформистского движения с самого начала скептически относились к целесообразности и возможным последствиям уличных протестов. Проблемы в обществе были настолько серьезными и глубокими, что, как они опасались, массовая мобилизация может привести лишь к всплеску радикализма и дать консерваторам предлог для начала репрессий, послужив толчком к гражданской войне.

    Каждый раз, когда консерваторы обрушивались на реформистов и блокировали их инициативы внутри правительства, лидеры реформистов и интеллигенции призывали своих сторонников сохранять спокойствие. К примеру, когда арестовали влиятельного лидера реформистов, одна реформистская газета написала, что этот арест «вполне может быть частью плана, призванного всколыхнуть эмоции, поэтому мы не должны давать ни малейшего повода для начала репрессий. В данном случае любые протестные акции послужат интересам авторитарных властей».

    Одна известная реформистская организация даже придумала специальный термин, обозначающий такую стратегию — «активное спокойствие»: реформистам необходимо продолжать настаивать на своих требованиях, избегая конфронтации, чтобы заслужить доверие консерваторов. Кроме того, реформисты всегда считали голосование основной дорогой к мирным политическим переменам, несовместимой с массовой мобилизацией.

    Почему реформисты приняли участие в массовой мобилизации во время Зеленого движения 2009 года?

    Выступления 2009 года, произошедшие после оглашения результатов выборов, стали продолжением уличных акций, начавшихся в период предвыборной кампании. После того как вечером в пятницу, 12 июня, были объявлены результаты голосования, уже в субботу начались протесты разъяренных жителей Тегерана, которые не стали дожидаться приглашений со стороны лидеров реформистов.

    Лидеры реформистов обратились в Министерство внутренних дел за разрешением на проведение демонстрации в понедельник, однако получили отказ. Основные кандидаты от оппозиции — Мир-Хоссейн Мусави (Mir Hossein Mousavi) и Мехди Карруби (Mehdi Karrubi) — отправились в то место, где в тот день проходила акция протеста, но не для того, чтобы призвать людей к массовой мобилизации, а чтобы сообщить им, что власти не выдали разрешение на проведении акции и что люди принимают участие в незаконной демонстрации. Но они обнаружили, что людям нет никакого дела до разрешений Министерства внутренних дел. Миллионы людей приняли участие в той акции протеста, которая стала крупнейшей демонстрацией в Иране со времен революции 1979 года и которая привела в движение протестную волну в поддержку лидеров реформистов, не удосужившись поинтересоваться мнением этих самых лидеров.

    Динамика восстания Зеленого движения была обусловлена особенностями предвыборной кампании 2009 года, и лидеры реформистов скорее следовали за желаниями и требованиями простых людей, вместо того чтобы возглавлять то протестное движение. Чувство солидарности, возникшее в период того движения, возможно, заставило некоторых реформистов разглядеть некоторые положительные стороны в массовой мобилизации, однако последующий упадок протестного движения и начало репрессий окончательно убедили многих реформистов в том, что агрессивные коллективные действия не помогут добиться политических изменений в Иране.

    Нынешняя волна протестов в Иране уже нарушила политический ландшафт режима и общества. Некоторые молодые активисты уже предложили перенаправить эту волну таким образом, чтобы выдвигать свои собственные требования посредством уличных демонстраций, организованных реформистскими партиями. Однако реформисты продолжают держаться в стороне. Если они не смогут преодолеть свой страх перед уличными протестами, в долгосрочной перспективе это может лишить их статуса главных агентов демократических перемен внутри страны.

    Оригинал публикации: Why haven’t reformists joined the protests sweeping Iran?
    Опубликовано 06/01/2018 The Washington Post, США
    0
    avatar
    В Иране запретили преподавать английский язык в начальных классах

    Глава государственного совета по высшему образованию Мехди Навид-Адхам сообщил в интервью государственному телеканалу, что «преподавание английского языка в государственных и частных начальных школах, работающих по официальной учебной программе, противоречит закону и установленным правилам.»

    Reuters отмечает, что английский оказался под запретом после того, как Верховный лидер Исламской революции аятолла Али Хаменеи заявил, что раннее знакомство с иностранным языком открыло путь к «культурному вторжению» Запада.
    Когда уже нашим про руский дойдет. )
    +1
    avatar
    … вам алины мало?
    0
    avatar
    Нам вас много...)
    +7
    avatar
    January 8th, 2018, 09:50 pm el-murid.livejournal.com/3620423.html
    Иран. Снижение активности

    Иранские протесты перешли в локальные, так и оставшись неорганизованным социальным бунтом. Называть их «цветной революцией» после ареста Ахмадинежада становится настолько нелепым, что продолжающийся поиск заказчиков «иранского Майдана» у ряда наших свихнувшихся на теме борьбы с ним деятелей даже смеха не вызывает: это Ахмадинежад-то — наймит Запада? Они сами в курсе, о чем речь?

    Тем не менее, как раз иранские события в разрезе российской реакции на них вызывают ряд вопросов. Как официальной реакции, нужно отметить, так и «общественной».

    Collapse
    С общественной как раз все более-менее понятно. Люди, живущие в каких-то сферических иллюзиях, сформировали перед собой картину либо общенародного восстания за какие-то либеральные ценности, либо заговор темных сил с целью ввергнуть еще одну страну в пучину несчастья. Неадекваты с обеих сторон вызывают лишь медицинский интерес, комментировать их смысла нет.

    С официальной позицией вопрос более сложный. Во-первых, Иран не отказался от прежней своей позиции, согласно которой СССР и затем Россия именуется им «сатаной». Уже поэтому иранский режим для нас с 79 года не может быть ни другом, ни союзником. Разве что ситуативным партнером. Не более того.

    Во-вторых, если начало бунта стало полной неожиданностью для всех посольств и спецслужб, то уже к исходу второго-третьего дня протестов стало вполне очевидным даже извне, что речь идет именно о социальном взрыве, к которому внешние силы, да и внутренние игроки никакого отношения не имеют. Поэтому яростное отстаивание Россией на Совбезе интересов Ирана и практически солидаризация с режимом выглядят несколько избыточными. Логично было бы дистанцироваться от происходящего и занять более нейтральную позицию.

    Дело в том, что Запад в этом отношении выглядит более подготовленным именно к такому сценарию: на Западе имеется весьма мощная иранская диаспора (порядка 4-5 миллионов человек), бежавшая после событий 79 года. И Запад обладает большими возможностями в выстраивании отношений с Ираном в случае крушения нынешнего режима. Сам режим сегодня устоял, но откровенная солидаризация с ним (повторюсь — странная на фоне отказа от прежних подходов к нам со стороны самого Ирана) может весьма неприятно отразиться на взаимотношениях России с Ираном после крушения режима аятолл. А по всему, дело идет к этому — трансформация режима становится вопросом времени, нынешняя ситуация тупикова по сути, и социальный бунт лишь маркирует необходимость существенной смены правящего режима. Сверху или снизу — это отдельный вопрос.

    Основная проблема нынешней российской власти — она постоянно дружит «взасос» с самыми неприглядными режимами, что в итоге оборачивается полной потерей контроля над обстановкой, когда такой режим разваливается под грузом созданных им проблем. Собственно, нас отовсюду в итоге вышибают именно по этой причине — Россия в принципе не умеет налаживать отношения с прагматических позиций — со всеми сторонами. Почему так присходит, в общем-то понятно: в Кремле сидят временщики, у них горизонт планирования очень небольшой для любой задачи. И иранская ситуация еще раз это подтверждает.

    У Ирана обнаружились вполне серьезные внутренние проблемы, отягощенные внешними войнами, которые Иран ведет не от хорошей жизни. Степень серьезности внутренних проблем очень велика, по сути, они вполне сопоставимы с теми, которые привели в 79 году к крушению шахского режима. А значит, нужно менять подходы и учитывать возможности краха или трансформации нынешнего режима. И уж ни в коем случае не солидаризироваться с весьма неоднозначными мероприятиями по подавлению народных выступлений.

    С другой стороны, нынешний российский режим, конечно, параноидален к любым народным волнениям и выступлениям где угодно, так как сам в ближайшем будущем столкнется уже внутри России с тем же. Соответственно, паранойя более чем оправдана: нашим правителям во всем чудится «рука Запада». То, что они сами являются проблемой, а не решением, им в голову прийти не может.

    Так или иначе, но протесты в Иране сходят на нет. Они еще идут, прямо сейчас бунтуют Бандар Аббас, Исфахан, Тебриз, но масштабы уже невелики. Думаю, через неделю-другую будет интервью с человеком, который все видел непосредственно на месте, но это будет позже. Иранский режим может пока выдыхать, но вопросов эти десять дней протестов оставили после себя очень много.
    0
    avatar
    09 января 2018. Carnegue.ru. АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ. carnegie.ru/2018/01/09/ru-pub-75216
    Оригинал статьи был опубликован в Газете.ru www.gazeta.ru/comments/column/kolesnikov/11596664.shtml?updated

    Персидский путь


    Что, собственно, средний постсоветский человек знает об Иране? У тех, кто постарше, в альбомах хранились почтовые марки с профилем шаха Резы Пехлеви. Иные помнят исламскую революцию 1979 года, которая в глазах СССР была хороша уже одним только своим антизападным и антиамериканским пафосом.

    Правда, руководству страны некогда было сосредотачиваться на иранском вопросе, потому что на повестке дня стоял Афганистан. Не говоря уже о том, что когда советский режим еще не подходил к состоянию биологической исчерпанности, отношения с шахским Ираном были замечательными: Брежнев не лобзал шахиншаха в уста, формат переговоров был достаточно официальным, но Мохаммед Реза Пехлеви неоднократно бывал в СССР со своими шахинями (не сразу со всеми, а последовательно менявшимися, но неизменно элегантными и красивыми) с официальными визитами.

    Бывал не только в Москве, но и, например, в Алма-Ате, Звездном городке, Таллине, выступал даже перед пионерами в «Артеке». В Иране нередкими гостями были Николай Подгорный и Алексей Косыгин – Трансиранский газопровод, металлургический комбинат в Исфахане – все эти проекты осуществлялись не без прагматического сотрудничества с Советским Союзом.

    Что же до бытовых представлений… Из городского гитарного фольклора с появлением новых поколений постепенно исчезала ироническая песенка, написанная еще в 1920-е годы Николаем Агнивцевым: «Хорошо жить на Востоке, / называться Бен-Хасан, / и лежать на солнцепеке, / щуря глаз на Тегеран… Чтоб любви не прекословить, / стоит только с крыши слезть, / ведь кроме персиков и персов / персиянки также есть».

    В последние годы к этому ускользающему народному ирановедению добавились популярные в интернете фотографии в жанре «было – стало», объединенные темой «Иран до исламской революции» — светское государство, вестернизированные молодые люди, студентки в миниюбках.

    Отчасти движущей силой протестов (одной из, возможно, не главной, а какая главная сегодня не скажут даже самые изощренные ирановеды) стало стремление к возвращению к светскому характеру государства и общества.

    Все аллюзии условны, но это как если бы сегодня в России протестующие потребовали возвращения к ельцинской демократии – шаха Резу Пехлеви, которого с ностальгией вспоминали манифестанты, демократом назвать трудно, но с высоты сегодняшнего дня светское и ориентированное на Запад государство выглядит значительно лучше, чем исламская автократия.

    Специалисты отмечают принципиальную разницу между нынешними манифестациями и протестами 1999 и 2009 годов: тогда требовали изменений, не ставя под сомнение легитимность исламской республики, сегодня – настаивают на принципиальном изменении собственно характера режима, на Иране без аятолл.

    Картинка не слишком изящна. Даже в визуальных образах студенческих протестов в Тегеране нет изысканности Парижа-1968. Притом, что именно деголлевскую, а затем и путинскую практику сбора демонстраций в поддержку власти современный иранский режим использовал на полную проектную мощность.

    В мае 1968-го на студенческих волнениях «безбилетниками» проехались профсоюзы и деятели всех оттенков красного, объявив всефранцузскую забастовку. Сегодня в Иране ситуация совсем не такая, она скорее описывается хорошо знакомым нам классическим «из искры возгорится пламя»: протест пришел не из столицы и не из кампуса университета, а из провинциальных, но крупных городов. И поначалу носил он, что уже отмечено всеми наблюдателями, экономический характер.

    Любой протест возгорается по самой неожиданной причине: парней не пустили в женское общежитие в Сорбонне – и мир в 1968-м стал иным; в результате эпидемии птичьего гриппа в Иране померло 17 миллионов кур, цены на яйца взлетели, народ вышел на улицы, требования протестующих радикализировались, как никогда ранее.

    Конечно, в 80-миллионой исламской стране, географически протяженной и очень разной, индоктринированной за почти четыре десятилетия власти аятолл, легко можно собрать и проправительственные демонстрации. Для поддержки высокого уровня консолидации вокруг власти успешно используются те же методы, что и в России: осажденная крепость, кругом враги, проплаченные США, Израилем, Саудовской Аравией, тут же находятся вдруг оживившиеся террористы, которые успешно пойманы доблестными спецслужбами.

    Как и в России, народу отказывают в субъектности – сам он, понятное дело, восстать не может, это все американцы проклятые. Безжалостность и организованность силовиков и спецслужбистов позволяют подавить с разной степенью успеха почти любой протест.

    И тем не менее, серьезная растерянность властей, к тому же не вполне монолитных (существовала версия, что протесты спровоцированы фундаменталистами, чтобы ослабить власть относительно умеренного президента Роухани), стала слишком очевидной.

    У протеста не было единого организационного центра, единого лидера, единой повестки. Тут вам и люди, просто уставшие от экономических неурядиц («Оставьте в покое Сирию, подумайте о нас!»), и те, кого у нас называли «средним классом», и просто «осовремененные» иранцы – у 48 миллионов жителей страны есть смартфоны, 40 миллионов пользуются мессенджером Telegram), и светские националисты, которых раздражает «арабизация» Ирана, и курды, и молодежь, для которой нынешний режим – просто чересчур старомодный.

    В разнообразии лозунгов — слабость протеста (прямо как на Болотной и впоследствии с историей Координационного совета оппозиции), но и его сила. Не говоря уже о том, что базовый месседж очевиден: режим должен не просто радикально измениться, а в принципе поменяться.

    Важный момент: иранский режим действительно чрезвычайно жесткий. Страна – мировой лидер по числу казней на, так сказать, душу населения. И ответ на протесты и лозунги вроде «Смерть диктатору!» есть и будет жестким. И уж если в таких условиях люди по всей стране вышли на улицы, значит, страх пропал. Стремление к переменам оказалось сильнее страха.

    Как отметил старший научный сотрудник вашингтонского Центра Карнеги, ирановед Карим Саджадпур, протест декабря 2017-го — января 2018-го – не сугубо экономический и политический, он направлен не только против государственного авторитаризма, но и против авторитаризма социального – навязывания норм поведения, когда клерикальное государство говорит, как надо есть, пить, ходить, одеваться, читать, смотреть.

    К слову, подобного рода предписания, скорее, признаки тоталитарного государства, а не авторитарного.

    И такой характер протеста закладывает мину замедленного действия под существующий фундаменталистский режим, вроде бы в очередной раз объединивший нацию в 2015 году после заключения «ядерной сделки» с США, которая была оценена как победа (не менее значимая, чем для большинства россиян присоединение Крыма), но не оправдавшая надежд на динамичное экономическое развитие (тоже прямо как у нас).

    Кое-что еще роднит два сегодняшних режима – иранский и российский. В условиях идеального шторма правого и левого популизма и вакуума лидерства в западном мире, путинская Россия попыталась – с разной степенью успеха – заполнить этот вакуум, в том числе, и в решении сирийской проблемы в союзе с Ираном.

    Той же тактики придерживался в ситуации турбулентности в исламском мире и Иран. Среди прочего, Иран, как и Россия, завоевал репутацию мастера кибервойн – в только что вышедшей работе Коллина Андерсона и Карима Саджадпура «Иранская киберугроза: шпионаж, саботаж и месть» показано, сколь успешными оказались иранские киберсолдаты в подавлении внутренней фронды и в поражении внешних целей, особенно в Саудовской Аравии, Дании, Германии, Израиле и США.

    Но это лидерство не безусловно, ограничено во времени и ресурсах. И все меняется внутри самих автократий: подземный пожар недовольства время от времени вырывается наружу. И будет вырываться, если ничего не делать и не менять. Но автократии не собираются меняться – по крайней мере в своих фундаментальных основах: они в еще большей степени закрываются, как раковины и ощетиниваются в битве с внешними врагами и внутренней пятой колонной.

    Россия, конечно, не Иран, однако пока идет по его пути: в ответ на вызовы времени не старается соответствовать эпохе, а обороняется от этих вызовов, идеологически «фундаментализируется». В поисках мифического «китайского пути», ведущего в однопартийный рай мировой фабрики, можно легко оступиться, и оказаться на тупиковом «персидском пути», который, вообще говоря, утрачивает признаки персидскости, отказываясь от духа 2500-летней цивилизации.

    Но вот уж без чего точно обошлись события в Иране, так это без нашего вмешательства. О котором так мечтал лирический герой бессмертной песни Владимира Высоцкого «Лекция о международном положении»: «Шах расписался в полном неумении – / Вот тут его возьми и замени! / Где взять? У нас любой второй в Туркмении / Аятолла, и даже Хомейни. / Всю жизнь мою в ворота бью рогами как баран, /А мне бы взять Коран и – в Тегеран!». Написана песня, кстати, как раз в 1979 году…

    0
    avatar
    шаха Резу Пехлеви, которого с ностальгией вспоминали манифестанты, демократом назвать трудно,
    *lol* шарманка №1
    разницу между нынешними манифестациями и протестами 1999 и 2009 годов: тогда требовали изменений, не ставя под сомнение легитимность исламской республики, сегодня – настаивают на принципиальном изменении собственно характера режима, на Иране без аятолл.
    Шарманка №2 — пра мінулыя «паўстанні» — пра гэтае няма чаго казаць, але забітыя дзеля таго, каб з'явіліся ахвяры, на сумленні і пісуноў таксама. Якое б яно не было — сумленне.
    не оправдавшая надежд на динамичное экономическое развитие
    Шарманка №3 — не прайшло і 2 год — шо за спешка? Трумпфу трэба нагода, каб дамову не выконваць?'
    в только что вышедшей работе Коллина Андерсона и Карима Саджадпура «Иранская киберугроза: шпионаж, саботаж и месть» показано, сколь успешными оказались иранские киберсолдаты в подавлении внутренней фронды и в поражении внешних целей, особенно в Саудовской Аравии, Дании, Германии, Израиле и США.

    Но это лидерство не безусловно, ограничено во времени и ресурсах
    :D А шо ж так? Ці не там цывілізацыя зараджалася? Ці няма там ресурсаў на продаж?
    Но вот уж без чего точно обошлись события в Иране, так это без нашего вмешательства.
    нос раквітнеў, дык панам і не бачна
    0
    avatar
    Об Иране, точнее — об отношении к иранцам и об иранской внешней политике, ничего сугубо отрицательного сказать не могу. Мне непонятна такая стратэгия, когда персидские военные силы (шииты) направляют в союзничество с иудейскими (Вова и алавиты) против мусульман-суннитов. И не то, чтобы я за суннитов (бо традиционный христианский агностик). Моя — за правду. Шииты (да и сунниты) ни на кого не нападают. У них нет ни одного авианосца или ядерного боезаряда. У шиитов есть вера и гордость. Правда, к их гордости и вере легко допускаются провокаторы. Все то же самое верно и в отношении суннитов. Для того, чтобы от их имени вершить террор против мирных граждан «цивилизованного мира». Вся эта шиито-суннитская возня тоже не от клопов завелась…
    Как думаете, от кого..?
    -1
    avatar
    Шииты (да и сунниты) ни на кого не нападают. У них нет ни одного авианосца или ядерного боезаряда.
    Ну это говорит об их нищете, а не о миролюбии. И об осутствии адекватности этих муслимов. Пока мир не сошёл с ума, никто не допустит у них наличие ЯО. Пусть для начала слезут с деревьев.
    +1
    avatar
    Пока мир не сошёл с ума, никто не допустит у них наличие ЯО. Пусть для начала слезут с деревьев.
    ыну «свет» англасаксонскі, разам са сваім спарынгам, русскаязыкім мірам, такі даў «ЯО»
    Самі і рэвалюцыі, ісламскія!, арганізавалі. Канкуруючы паміж сабой. Усюды вайна і разруха — там, дзе англа-русскае рыла парадкавала. Проста пераймаюць эстафету адзін у аднаго — каб прадоўжыць вайну.
    0
    avatar
    Пусть для начала слезут с деревьев.
    А потом за едой снова на дерево лезть?
    Так ни один хвост не выдержит.
    0
    avatar

    Ираноборческие идеи

    Трамп пригрозил вывести США из соглашения по иранской ядерной программе
    13.01.2018 graniru.org/Politics/World/US/m.266867.html

    США выйдут из соглашения по иранской ядерной программе, если Конгресс и европейские союзники не предпримут усилий для устранения его «пагубных недостатков». Об этом заявил президент Дональд Трамп, сообщает Reuters.

    «Сегодня я продлеваю приостановку ряда санкций, связанных с ядерной программой. Но я это делаю исключительно для того, чтобы наши европейские союзники согласились работать над пагубными недостатками сделки по иранскому атому, — сказал Трамп. — Но это последний шанс. В случае, если достигнуть соглашения будет невозможно, США больше не будут продлевать приостановку санкций».

    Трамп заявил, что в течение 120 дней в Совместный всеобъемлющий план действий должны быть внесены изменения.

    Министр иностранных дел Ирана Мохаммад Зариф в ответ на заявление Трампа подчеркнул, что сделка не подлежит пересмотру и что позиция американского президента «сводится к отчаянным попыткам подорвать твердое многостороннее соглашение».

    В МИДе Германии заявили, что «приняли к сведению» решение Трампа по СВПД. «Теперь мы проведем консультации с нашими европейскими партнерами и обсудим общий подход», — говорится в заявлении. Подчеркивается, что правительство Германии «будет и впредь стремиться к полному осуществлению ядерного соглашения».

    Трамп неоднократно высказывался против СВПД. 19 сентября в выступлении на Генассамблее ООН он подверг критике ракетную программу Ирана и назвал «позором для США» ядерную сделку с Тегераном. Трамп включил Иран в число «небольшой группы режимов-изгоев», заявив, что иранские власти склонны к «смерти и разрушению».

    В ответ президент Ирана Хасан Рухани упомянул о «новичке-изгое в международной политике», назвав риторику Трампа «невежественной, абсурдной и полной ненависти». Он также заявил, что его страна «будет не первой» в числе тех, кто нарушит условия ядерного соглашения, из которого Трамп ранее пригрозил выйти.

    12 октября Трамп заявил, что пока не будет разрывать ядерную сделку с Ираном, но может сделать это в любой момент, если условия СВПД не будут ужесточены. Трамп назвал ядерную сделку «одним из худших» международных договоров, когда-либо заключенных Вашингтоном. По словам президента, Тегеран много раз нарушал условия соглашения и запугивал инспекторов МАГАТЭ, чтобы они не замечали нарушений. Трамп обвинил своего предшественника Барака Обаму в отмене санкций, которые, по его словам, могли привести к падению иранского режима.
    +1
    У нас вот как принято: только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут делиться своим мнением, извините.